Телячие нежности.

Это началось с того, как Рома занимался своей повседневной рутиной в зимние деньки, а именно добивал каких-то уёбков под недовольство Антона. —Рома, блин, от них почти живого места не осталось! — блондин стоял в двух шагах от своего друга, скрестив руки на груди. —Ничего...ничего... Сейчас вообще живого места не будет. — он немного запыхался выбивая зубы у одного, ещё находящегося в чувствах. —Будут знать, блять, как лаять на тех, до которым им, как до пизды! —Мне, конечно, очень приятно, что ты за меня заступаешься, но потом, если они донесут до зауча, ты заступиться не сможешь за нас обоих. —Да не пизди! Всё будет заебись. — и продолжил своё прекрасное времяпровождение. Антон измученно вздохнул. Вероятность того, что Рома его не побьёт после этого крайне велика, но другого выхода мальчик не видел. Рома замер полностью, даже прекратил дышать, когда почувствовал что-то на своей спине и чужие руки на своём животе, от чего по всему телу прошлись приятные мурашки, а после них разнеслось тепло приятными волнами. Он не понял, что сейчас он ощутил и как он к этому относится. Антон же в свою очередь радовался тому, что его друг всё же не ударил его. И даже не обернулся, а иначе бы он увидел красного как рака мальчишку, что прижимался к нему всём телом. Никто из них не решался лишний раз дёрнуться, боясь нарушить идиллию между друг другом. Ну или, Антон просто боялся, если тот обернётся, то только для того, чтобы вмазать ему хорошенько, а затем назвать пидором. Но идиллия всё же была нарушена каким-то нечленораздельным звуком доносящиеся от трупов и чем-то напоминающем "пидоры". Ярость снова вернулась: —Сука! Мало тебе было? — он подбежал к трупам. —Ну нечего... Сейчас сполна получишь!—он бушевал с новой силой, то ли от наглости будущего трупа, то ли от нарушения идилли. —Да, Рома, мать твою!— Антон рванул к своему другу, надеясь, что убережёт от проблем в лице трупа. С тех пор в Роме что-то изменилось. Мальчишка не знал, что в нём поменялось, но точно был уверен в одном— каждый раз видя своего друга, ему хотелось обнять его снова. И это произошло. Снова. Этот раз произошёл спустя две недели, после прошлого раза. Антон снова пытался успокоить разъяренного Рому, который ходил из одного конца пустого класса в другой. Ему хотелось спустить свою злобу на ком-нибудь, желательно на каком-нибудь долбаёбе, который вдруг решил охуеть в край и попасться под горячую руку. Но все его потуги найти жертву были в лице классухи, которая, помимо плохой оценки и ора на весь класс, наказала его и оставила дежурным по кабинету. Антон героически помогал ему в уборке, чуть ли не выполняя всю работу за него, пока Рома пытался куда-нибудь деть свою агрессию. На своего друга, он даже не думал смотреть. Сейчас он последний человек, которого он хотел избить. Светловолосый мальчик опять тяжело вздохнул. Ему показалось, что со дня знакомства Ромы он слишком много вздыхал. О том что произошло в тот день, ни Антон, ни Рома не говорили. И вроде бы это к лучшему: отношения между ними остались прежними. Но всё существовала и какая-то недосказанность. Сейчас же снова хотелось его обнять. Успокоить. Мальчик не понимал, когда успел заделаться его мамкой или что-то подобное... В прошлый раз он остался целеньким и не побитый. Так может сейчас тоже прокатит? Рома продолжал ходить туда сюда, пока он снова не ощутил странное чувство исходящих от объятий Тоши. В этот раз он обнял его спереди, так что подбородок упирался в блондинистую шевелюру. Прошла целая вечность для Антона, которая длилась всего пару секунд, когда его друг обнял его в ответ. Он положил одну руку на его голову, а другую на спину мальчика, который готов был испариться в воздухе или провалиться сквозь землю. В отличие от самого Ромы: снаружи он вообще не подавал вида, будто ничего и не происходит. Вот только его друг и не догадывался, что в голове его хулигана строятся такие механизмы, которые не строились даже при решении самой сложной задачи по математике. Хотя вряд ли он вообще пытался их решить.... Но как бы то ни было, Рома всё равно не мог понять и осознать, что сейчас с ним происходит. Наверное ему следовательно поступить как обычно. Просто не думать. И длилось бы это вечность, если б их идиллию снова что-то не прервало..... Этому, кстати, поспособствовал школьный звонок, который напомнил, что как бы сейчас всем нужно катиться домой. —Мы, наверное, домой пойдём? — начал Антон. —Да... А затем снова сделали вид, что будто ничего и не было, а это просто, так, показалось. Мальчики просто шли домой вместе обсуждая всё и при этом ничего, вот только у Ромы эти думающие механизмы особо и не прекращали думать, как бы не хотелось. Он будто чувствовал, что что-то с ним происходит и это как-то связано с Антоном. Но что? *** Бог любит троицу, поэтому эта... ситуация повторяется вновь. Но уже при более странных обстоятельств, которые и подтолкнули Рому к желанию найти ответы на свои вопросы. Антон понимал, что его друг совершенно не из тех, кто любит показывать хоть какую-то слабость и не терпит жалость к себе. Такой уж был и ничего с этим не поделаешь, хоть и хотелось. Хотя всегда бывают исключения. Антон не видел его с самого утра, а когда дома того не оказалось, решил поискать его. Он не знал что ему делать, когда он увидел сидящего за гаражами Рому, уткнувшись в колени, закрыв лицо локтями, у которого слегка подрагивали плечи. —Р-ром? — неуверенно спросил мальчик. Он не хотел, чтобы тот ему вмазал или что-то подобное, не терпя жалости к себе. А может просто боясь спугнуть, хотя скорее это его спугнут, нежели Рому, местного, наверное, авторитета. В ответ ему до неслась тишина. Он тяжко вздохнул, опять, и сел напротив своей причины воздыхания, во всех, наверное, смыслах. И да, он снова обнял его. И снова думал, что ему вмажут, но нет. Наверное, будь на месте Антона кто-то другой, его бы в миг не стало. Рома знал это. Когда он решил обнять Олю, у него такого не возникло. И когда он решил такое проверить с Бяшей тоже, зато у его узкоглазого друга, глаза перестали быть узкими и чуть не выпали из орбит. Подобные нежности, конечно, не для него, но если это Антон, то почему бы и нет. А если кто-нибудь решит его за это пидором назвать или ещё хуже, назвать пидором его дорого друга, то ему и говорить то будет нечем