Мой Старый Друг

      Рождественская суета надвигалась на студентов Хогвартса, завораживая теплыми эмоциями и дружеской атмосферой. Несмотря на то, что декабрь только наступил, многие уже закупались подарками и планировали свои каникулы с семьей вдали от школы. Сириус даже подметил, что Профессор Макгонагалл каждую зимнюю пору становится невероятно доброй и терпеливой, закрывая глаза на их шалости. Так пару дней назад не наказала их за подорванный женский туалет на втором этаже: «— Это вышло совершенно случайно, Профессор! — без остановок тараторил Питер. — Мы пытались приготовить оборотное зелье, кто знал, что так выйдет? — Джеймс склонил голову, стыдливо потирая волосы на макушке. Он редко испытывал вину за свои выходки, но, когда это приносило вред тем людям, которым он доверяет, хотел провалиться сквозь землю. — Ваша тяга к знаниям меня неистово радует, но... — Минерва строго посмотрела на юношей, выждав паузу, прежде чем продолжить: — в следующий раз постарайтесь не приносить ущерб Хогвартсу. На шестом курсе вы теоретически ознакомитесь с этим очень непростым зельем, а пока придержите свою практику. — Да, Профессор... — хором проговорили мальчишки. — Ступайте.       Сириус переглянулся с Джеймсом и Питером. Римус недоуменно приподнял палец вверх, чуть раскрыв рот, чтобы задать вопрос, но его тут же оттолкнули за спину Сириуса, не давая совершить вторую роковую ошибку за день. — Спасибо, Профессор!»       К слову, именно Римус предложил в тот день приготовить оборотное зелье, чтобы использовать его против слизеринцев.       Но все же миг спокойствия зимней поры так и не успел дойти до мародеров, а всё из-за одной небольшой недосказанности: — Римус снова оправдался семьей? — войдя в комнату, спросил Джеймс. — Да, отца навестить. — ответил Питер. — А за окном полная луна уже... в четвертый раз? — Сириус сложил руки на своей груди и рассержено пнул тумбочку, стоявшую рядом.       Ему не нравилось, что Римус скрывает свою болезнь. Казалось, что с наступлением нового учебного года они стали ближе, поэтому он терпеливо ждал, когда тот созреет для правды. Но время шло, а положение никак не менялось, что вызывало бурю возмущений в душе Сириуса. — Почему нельзя просто поговорить с ним? — спросил Питер. — Он же не убежит. — Убежит. — ответил ему Сириус. — Стоит мне хотя бы между делом заговорить об оборотнях, как ему вечно надо куда-то спешить. — Не злись на него. – Джеймс отдернул Сириуса за плечо и тяжело выдохнул, собираясь с мыслями. — Римуса можно понять, он боится нас. — Нас?! — Да, нас. Всегда ведь предполагает самое худшее. Я уверен, что Римус тысячу раз успел представить, как из-за шерсти мы навсегда прекращаем с ним дружить и бежим трепаться об этом. В конце истории его отчисляют. — Но мы бы так никогда не поступили! —Я знаю, поверь мне, но именно так он и думает, может даже хуже... — Мерлина ради, давайте просто сами с ним поговорим. — повторил Питер.        «Неужели он считает, что я способен на такое?». Предположения Джеймса задели куда сильнее, чем молчание Римуса. Каждую совместную прогулку, каждую проведенную вместе секунду Сириус старался, чтобы друг чувствовал себя комфортно, вплоть до таких мелочей, как музыка, играющая на заднем фоне. На уроках старался сильно не отвлекать своими каракулями на пергаменте, а когда все же отвлекал, пересказывал ему весь материал за пройденный урок. Он выделял Римуса среди остальных, поражался его находчивости и умением быстро найти решение. Сириус умен не по годам, но все знания были получены через силу и упреки, тем же временем он встретил человека, который грезит о том, чтобы узнать всё на свете. Это восхищало. — Питер прав. — Джеймс поправил свои очки, убирая руку с плеча Сириуса. — Завтра, когда он вернется, встретим штурмом: подопрем дверь, усадим на кровать и сами всё выскажем. Самое главное — убедить в том, что мы на его стороне. — И что нам можно доверять. — закончил Сириус.       Зимние дни в Бразилии были невероятно жаркими, из-за чего Дженна проклинала каждую минуту своего существования в этой стране. Ни снега, ни дождя, ни хоть капли намека на заморозки. Только палящее солнце и мокрая от пота рубашка. Зеленую мантию она вовсе перестала носить ещё в октябре, искренне считая, что надевать её в такую погоду — издевательство над детьми. — Я хочу в Британию! — жаловалась Дженна, бродя между стеллажей в магазине. — Хоти. — ответил Мэттью в сотый раз. Он привык выслушивать её замечания по поводу...всего. Многие сокурсники удивлялись их дружбе. Они словно были полностью противоположны друг другу: он олицетворял спокойствие ко всем неблагоприятным условиям, будь то погода или нагрузка на учебу. Но стоило какому-нибудь студенту что-то не так сказать, как тут же лез в драку, из-за чего не раз попадал в кабинет Дораду. Тем временем Дженна ругалась на каждую не так лежащую вещь. Учеба давалась с большим трудом и везде находила к чему придраться, но всё же умело обходила конфликты и старалась поддерживать хорошие отношения с ребятами. — Буду хотеть! Тебе вот нравится мокнуть от пота? — В Британии я бы промок от снега. — Смотри, снежный шар! — Дженна проигнорировала слова Мэттью и побежала к столу с сувенирами. – Сириус подарил такой Регулусу на прошлое Рождество. Может мне тоже стоит отослать ему один? —Кай не разрешит. — Почему? — Забыла правила? — Мэттью выгнул одну бровь, забрал из её рук шар и поставил на место. — Рождество же скоро, прошло столько месяцев... один раз можно! — Нет, нельзя. — Мэттью! — Дженна надула губы. Она сильно скучала по своим друзьям. Свобода от тотального контроля родителей наступила с возвращением брата, но не полностью, что очень расстраивало её детскую душу. Мечта учиться в Хогвартсе рядом с ребятами возрастала в неимоверных силах, хоть и понимала, что позволить они себе этого не могут. В один октябрьский день, когда её неугомонное сердце болело по Британии сильнее всего, Кай не выдержал: «— Дженнифер, прекрати! — впервые за всю осень его выражение лица стало серьезным, а интонация сказанного показалась строгим, из-за чего девочка испугалась. — Прости, я не хотела... — Дженна впервые испытывала такое сильное чувство вины. Внутренности хотели вырваться наружу, а само тело словно ударило током. Страх разочаровать брата имел огромную значимость в душе, поэтому она делала всё, что требовалось хорошему ребенку. Но сейчас что-то пошло не так. Кошмар сновидений начинал сбываться. Сжавшись в стену кабинета Защиты От Темных Искусств, Дженна стала ожидать удар. — Нет, это ты меня прости. — Кай протёр свои уставшие глаза и взъерошил волосы. Видя, как испугал сестру, сам невольно вспомнил детство. Он не желал становиться похожим на родителей и всегда поступал в противовес их характеру. Ему казалось, что опекунство — это легко, и с ним может справиться каждый. Но все мы осознаем тяжесть ответственности только после того, как взяли. — Я не должен был срываться на тебя. Дженна подняла взгляд на Кая, который отодвинул деревянный стул рядом с письменным столом профессора. — Я впервые стал чьим-то ответственным взрослым, иногда мне бывает трудно. Если я вновь повышу голос на тебя или скажу что-то, что напоминает маразм, то разрешаю ударить по плечу.       Дженна рассмеялась. Подойдя к брату, она села напротив и опустила глаза в пол. Напряжение никуда не ушло, но обстановка становилась спокойнее от глупых шуток. — Я тоже бываю надоедливой и о-о-очень капризной! Поэтому ты и ругаешься. — теребя браслет на руке, Дженна улыбнулась. Братьев Блэк не было рядом, но мысленно их связывала серебряная нить, которая помогала справляться со всеми трудностями вместе. — Это моя вина. — Нет, ты ещё ребенок, Дженна. И имеешь полное право быть противной, надоедливой и капризной. — Эй! Но я не говорила, что я противная! — Это тебе досталось от меня, так что не возникай. — Кай несколько секунд смотрел на Дженну, продумывая каждое своё слово. — Я всегда разговариваю с тобой на равных, но в этот раз постарайся быть более внимательной и обещай мне несколько раз обдумать сказанное. — Буду взрослой! — Дженна взбудоражилась от заинтересованности. Кай любил её больше жизни, но серьезные темы предпочитал обсуждать с Мэттью. Они часто уединялись вдвоем после уроков, обсуждая какие-то мелочи. Дженне всегда хотелось к ним присоединиться, но в ответ получала: «Это личное» — от Мэттью. Конечно же, были догадки, что они обсуждали Лауру, но ей очень хотелось почувствовать себя наравне с ними. — Мы не скоро сможем попасть в Британию, и тебе пора уже это признать. Злись, бесись, но ситуацию никак не изменить. Сейчас тебе позволено быть самым противным ребенком в волшебном мире, потому что я рядом. Если мы снова окажемся в Британии, не видать нам спокойной жизни. Если ты напишешь хоть одно письмо этим...Блэкам, то напомнишь о своем существовании не только им, но и всему министерству магии. Пойми, один неверный шаг ведет к тому, что я строил для нас годами... — Кай не отводил глаз с лица сестры, проговаривая каждое слово нарочито медленно. — ...а строил я нашу неполноценную, но прекрасную семью. — Как это...разрушится? — Я попаду в Азкабан и стану самым обсуждаемым серийным убийцей этого десятилетия. Вы с Мэттью останетесь сиротами. Тебя заберут в более приятное место, а его ждет приют для малолетних преступников. Ты ведь не хочешь этого? — Нет... — Дженна забеспокоилась, а к её грёзам о счастливых встречах с друзьями впервые добавились последствия. — Это может случиться в любую секунду. Из-за предательства, легкомыслия или же банального нетерпения. — Предательства? — Я отбираю людей тщательно, но не настолько глуп, чтобы верить без сомнений. — приподняв подбородок Дженны, Кай улыбнулся. — Дай время на то, чтобы мои следы, натоптанные ради нашего благополучия, стерлись с лица земли. — Как долго мне ждать? — Больше, чем ты думаешь.» — Из-за чего ругаемся? — Кай неожиданно появился перед ними, выйдя из стеллажного проема с книгами. — Мэттью сегодня утром снова подрался с Коахенно. — умело переведя тему, Дженна направила сердитый взгляд на своего друга. — Снова...? — Я не выношу тупых людей! — пытаясь защититься, Мэттью ударил ладонью по столу с декором. —Как мне сдерживать злость, если они специально выводят меня из себя? — Никак. — Кай положил руку ему на плечо и немного нагнулся. — Я горжусь тем, что ты его избил, но впредь делай так, чтобы об этом никто не узнал. — Что?! — Дженна скривила лицо, ожидая совершенно другой реакции от брата. — Он же стукач! Пальцем трону, так вся школа говорить будет. — Правильная угроза решает все проблемы. — Даже если оставлю на нем синяки? —Да, заставь его говорить всем, что он просто упал. Припугни, но только правильно. Как видишь, твоя сила его не тревожит, но общественное мнение очень важно. — Дораду узнает, убьет вас обоих! — Дженна взъерошила свои волосы и с недовольным лицом направилась вглубь магазина, напоследок крикнув: — Только у меня в этой семье есть мозги!       Регулус с самого утра скитался неподалеку от башни Гриффиндора, собирая всю волю в кулак. Последние несколько месяцев были сравнимы с адом. Родной брат игнорировал его ещё с самого начала учебного года. Сириус отмахивался грубыми фразами каждый раз, когда он пытался поговорить, а однажды вовсе назвал предателем, что разбило юношеское сердце окончательно.       Единственный человек, с которым ему удалось подружиться за четыре месяца, стал Барти Крауч Младший. И то это было больше от безвыходности, так как мальчишка повсюду таскался за юным Блэком и не собирался от него отставать. Несмотря на давление, Барти оказался хорошим другом, с которым всегда можно поговорить. Неожиданней всего было то, что у них много общего. Сегодняшний план по «урегулированию конфликта с братом» создал тоже он: «— Вот здесь... — Барти показывал на нарисованную схему Хогвартса, над которой старался целый вечер. —...выскакиваешь и зажимаешь его между проемом. — Зачем? — негодовал Регулус. — Иначе он убежит, а так ты покажешь ему, кто здесь главный. — Мне не нужно считаться авторитетом, мне нужно помириться с ним. — Ты не понимаешь! — Барти обреченно взялся за голову. — Пока ты не заставишь его считаться с тобой и твоими чувствами, он не станет слушать! Вы не помиритесь! Мой отец говорил: «чтобы быть во внимании, ты должен стать лидером», какое внимание ты хочешь получить, если сейчас его лидер — это Поттер? — Разве твой отец не говорил тебе это про учебу? — Это неважно.       Регулус усмехнулся, но всё же прислушался к словам друга.       «Я стал неважным только из-за Поттера?» — промелькнула мысль в голове, наполнившая грудь невыносимой ревностью. — Нет, так продолжаться больше не может...»       Послышался голос Полной дамы, а это значит, что из Башни Гриффиндора кто-то вышел.       Регулус вжался в небольшой проем коридора и напряг слух, чтобы различить чужие шаги: их было двое, один из которых точно Сириус, а вот второе шорканье по полу он не узнавал.       «Должно быть, это Питер. Слишком ленивые шаги» — провел анализ в голове Регулус, поджидая, когда они приблизятся. — Я говорю тебе, задобрить его шоколадным лягушками, а потом напасть — гениальная идея! — Питер, только ты готов за шоколадные лягушки всю правду рассказать, а Римус не такой. — Сириус рассмеялся с надутого лица друга, но от неожиданного удара спиной об стену, он потерял все веселье. Голова закружилась, а в глазах на миг потемнело. — Какого Мерлина...Регулус?! —придя в себя, он увидел лицо человека, прижимающего его к стене. Попытки вырваться были безуспешны. Хотя на самом деле, Сириус только делал вид, что пытался освободиться от рук брата. — Нам надо поговорить. — серьезным тоном сказал Регулус. — Эй, младший Блэк, у нас вообще-то дела есть. — Питер хотел дотронуться до плеча Регулуса, но встретил злой взгляд, а требовательный голос вовсе дал понять, что делать ему здесь нечего: — Ушел отсюда. — Ох, семейные разборки! Я всё понял, ухожу-ухожу. — Питер, ты крыса! — рассмеялся Сириус, уходящему обратно в башню другу. — У него взгляд, как у моей мамы, когда я съедаю на один кусок тыквенного пирога больше. — с этими словами Питер оставил их наедине друг с другом, скрывшись за ближайшим поворотом.       Регулус внимательно изучал ехидное лицо брата, которого забавляла эта ситуация. Но только вот он сам испытывал совершенно иные чувства. Его словно бросили одного в неизвестном месте с неизвестными людьми, заранее не подготовив к реальной жизни, где проблемы нужно уметь решать самостоятельно, а душу излить можешь только самому себе. Его бросили как брата, за которым всегда обещали присматривать. Он не был предателем, потому что чувствовал себя преданным. — Так и будешь молча стоять? — спросил Сириус. — Тебе нравится смотреть, как я бегаю за тобой, словно щенок? — ярость в словах Регулуса просыпалась с новой силой. Он не знал, что в нем хранится столько злости, которая сейчас бесконтрольно вырывается наружу. — Нравится игнорировать меня? — Ты сам в этом виноват. Знал, как я хотел, чтобы мы учились вместе на одном факультете, но воля маменьки для тебя куда важнее! — голос Сириуса начал переходить на крик, а выражение лица вмиг сменилось, снимая с себя все маски. — Я тоже этого хотел! Каким образом я виноват в том, что тупая старая шляпа решила за меня моё будущее на ближайшие семь лет?! — Ты мог её попросить! — Я просил! — крик стал настолько громким, что эхом проносился по коридорам Хогвартса, а люди с портретов начали перешептываться друг с другом. Регулус вжал Сириуса сильнее в стену, пытаясь унять кипевшую злость. Задержав дыхание на несколько секунд и прикрыв глаза, он продолжил говорить тише: — Я умолял её, но она не позволила мне. А ты, вместо того, чтобы выслушать и поддержать меня, решил добавить ещё одну проблему, помимо слизеринских рож, которых я вынужден видеть каждый день. — Звучит отвратительно... — Сириус опустил глаза в пол, чувствуя стыд за свой эгоизм. Ему было больно от поступления Регулуса на Слизерин, но сам он ни разу не задумался о том, какого ему от этого: знать, что шляпа считает двух родных братьев абсолютно разными; знать, что их факультеты постоянно соперничают и ненавидят друг друга; расти и познавать себя с чужими людьми из чужого общества. — А ты хоть знаешь? Какого притворяться? Тебе легко показывать себя, находясь на расстоянии, а я сплю с ними в одной комнате! Каждый раз, когда они осуждают ту же Лили Эванс за её кровь, я сдерживаю себя, чтобы не сказать лишнего, ведь предатель среди своих куда хуже, чем выскочка с чужого факультета. Нарцисса делает вид, что гордится мной, а сама ждет, когда я облажаюсь, чтобы написать маменьке. Я притворяюсь своим среди чужих каждый день, а ты только расстраиваешь меня сильнее своими действиями. Разве так братья поступают? — Регулус... — Что? Скажи, где я не прав? Скажи хоть что-нибудь. — Регулус, мне больно. — Сириус слегка улыбнулся, стараясь развеять обстановку, но вызвал этим лишь негодование у брата. — Ты так сильно сжимаешь мои плечи, что я перестал их чувствовать ещё минуту назад. — Ох, прости. — отпустив Сириуса, Регулус отошел на несколько шагов назад. Внутри него наконец появилось чувство свободы от того, что он высказал накипевшее за все месяцы. Осталась лишь обида, которая понемногу растворялась. — Это ты прости меня. — Единожды Сириусу удавалось чувствовать вину за самого себя, но тогда рядом была Дженна и... Регулус, которые помогли стереть случившееся с лица земли, оставив в далеком забытом прошлом. Сейчас же по его вине страдает родной человек, который всё это время ждал, что он одумается. — Забудь о том, что я сейчас скажу... но вот такой вот я придурок, который был не прав, но делал вид, что прав. Регулус истерично рассмеялся, прикрывая свои глаза ладонью. — Ты даже извиняться нормально не умеешь. — Я — Блэк. Нас этому не учат. — Сириус прижал Регулуса к себе, впервые за долгое время заключая в объятья.       Дженна шла по пустому коридору Кастелобрушу, держа в руках небольшой кремовый торт, который собиралась подарить Коаханно в обмен на молчание. Несмотря на дневную ссору с Мэттью, она все же переживала за его успеваемость в школе и не хотела, чтобы все думали о нем, как о хулигане. — Коаханно! — увидев рыжеволосого мальчика неподалеку от кабинета истории, Дженна подбежала к нему. — Мы можем поговорить? — Нет. — стоило только услышать знакомый голос, как Коаханно поморщился. — Стой, пожалуйста. — перегородив ему путь своим телом, Дженна выставила вперед кремовый торт. — Это тебе. Я хотела извиниться за случившееся утром. Не знаю, что между вами с Мэттью произошло, но... — услышав усмешку, Дженна напряглась и замолчала. Она представляла, что Коаханно будет грустно и неприятно говорить об этом, но никак не ожидала увидеть довольное лицо с широкой улыбкой. — Что смешного? — Случилось то, что я предсказывал твоему пустоголовому другу. Ты настолько подлиза, что даже врагу принесешь пирожные. — отпихнув её с пути, он намеревался уйти, но резкий звук упавшего на пол торта с рук Дженны заставил обернуться, чтобы посмеяться вновь, но в этот раз с картины негодовавшей девочки. — Он мне не друг... — прошептала Дженна. Её глаза были опущены на замаравшийся пол.       «Чего плохого в том, чтобы быть хорошим человеком?» — вопрос, ставший кубарем в голове. Она знала, что многие считали её выскочкой, и что она слишком сильно старалась понравиться окружающим людям. Но за этим всем не было ни капли злых помыслов. Она не ждала выгоды, когда помогала сокурсницам доносить тяжелые учебники из библиотеки в гостиную, чтобы те сделали проект по травологии. Не ждала одобрения от учителей, выслушивая их истории из юности и вовсе не собиралась клянчить деньги обратно у Орландо, когда тому не хватало на бисквитные пирожные в шоколадной лавке. Её единственным желанием было остаться в глазах человека положительным героем, показывая бескорыстную доброту. Но, несмотря на множество хороших поступков за плечами, о ней продолжали думать и высказывать лишь плохие вещи. — Что ты там пробурчала? — раззадоривал Коаханно. — Мэттью мне не друг, — подняв круглую дощечку от торта с пола, Дженна подняла рассерженные глаза. — он моя семья!       Со всей силы замахнувшись, она бросила в него тортницу, и, не дожидаясь реакции, сама кинулась с кулаками. Коаханно не смог предвидеть такого бешенства, а уж тем более острой боли в носу, которую почувствовал от прилетевшей доски. Дженна не умела драться, поэтому все её движения напоминали хаотичные замахивания. И все же несколько ударов в голову нанести получалось, до тех пор, пока мальчик прикрывал свой кровоточащий нос руками. Придя в себя, Коаханно ударил Дженнну в живот и оттолкнул, собираясь достать волшебную палочку. — Совсем жить надоело?! — яростный голос Мэттью раздался эхом по всему коридору школы.       Дженна упала на пол, но не отрывала глаз от Коаханно, у которого теперь не оставалось ни единого шанса на победу.       Мэттью в один миг оказался рядом, схватил мальчишку за рубашку, приподнял вверх, а после отбросил к ближайшей стене, словно тот был всего лишь мешком с осенними листьями, которые они собирали в Британии вокруг своей окрестности. Коаханно вовсе не считался маленьким и хрупким для своих лет, но на фоне Мэттью, чей рост был значительно выше, а тело крупнее в разы, создавалось ощущение, что старшекурсник издевается над ребенком. Хватило одного мощного удара ногой по руке, чтобы он закричал от боли, свернувшись на полу. Мэттью достал из его кармана торчащую палочку и сломал напополам. — Ты действительно решил, что это сойдет тебе с рук?! — голос Мэттью срывался на крик, он не был способен сдерживать свою злость, особенно когда дело касалось Дженны. — Она первая на меня напала! Я должен был терпеть?! — Коаханно изнемогал от боли и, судя по дрожащему голосу, сдерживался, чтобы не заплакать. — Да, должен был. — сказав это со всей ненавистью, Мэттью сделал пару шагов назад и повернул голову в сторону Дженны. Он ожидал увидеть слёзы, ведь всего минуту назад ей причинили боль, но вместо этого была безумная улыбка и довольные, чуть сощуренные глаза. — Ты заслужил это! — Дженна встала с пола, подошла к Мэттью и взяла его за руку, переплетая пальцы. — Сумасшедшие... — со скрежетом произнеся это слово, Коаханну нашел в себе силы приподняться и опереться спиной на стену замка. Он всё ещё сидел на полу, из-за чего приходилось смотреть на своих врагов снизу-вверх, однако это не мешало ему со всем презрением выплюнуть: — Вы оба стоите друг друга!       Мэттью было плевать на его слова, он не мог оторвать свои восхищенные глаза от Дженны, словно встретив её заново. Вспоминая их первые встречи, уголки губ невольно приподнялись, а злость мгновенно улетучилась. Они столько всего вместе прошли, что только сейчас он вспомнил, с чего всё начиналось. Ему было достаточно видеть её такой, чтобы быть счастливым. — Да, стоим. Но, Коаханно, знаешь... — подойдя чуть ближе к мальчику и слегка нагнувшись, Дженна дьявольски процедила: — если хоть кто-нибудь узнает об этом инциденте, то я переверну его в свою сторону и расскажу всё так, словно ты первый набросился на меня, собираясь отомстить Мэттью. А я, маленькая и хрупкая девочка, оказалась сильнее. — Никто не поверит! — Ты так уверен? Может мне начать с Беатрис? Она ведь тебе так нравится... посмотрим на её реакцию вместе? — Не смей... — Коаханно прижался к стенке сильнее, всем своим нутром ощущая стыд за поражение, отчего одна слеза скатилась по щеке. — Мы друг друга поняли. — выпрямившись, Дженна щелкнула пальцем свободной руки по носу загипнотизированного Мэттью и увела его подальше от этого места. Она была горда собой, ведь впервые за долгое время смогла постоять за себя. Но все же чувство вины кольнуло её сердце от осознания, что всё это время Мэттью лез в драку, пытаясь защитить её честь. Дженна поклялась себе, что никогда не забудет этот момент и впредь всегда будет на стороне семьи, несмотря ни на что. Подняв голову на Мэттью, она рассмеялась с его восхищенного выражения лица. — Совсем дурак! — А ты прекрасна.       Вернувшись в свою комнату, Регулус облегченно выдохнул и упал на кровать, переваривая разговор с братом. От долгой улыбки ямочки на щеках слегка ныли, а скулы сводило, но он не мог перестать перекручивать этот момент снова и снова в своей голове. — Кто-то наконец получил то, что так давно хотел? — раздался голос Барти из другого угла комнаты. Оторвавшись от книги, он развернулся на стуле лицом к другу. — Ну, рассказывай. Как наш план захвата?       Вместо ответа Регулус громко рассмеялся, уже не в силах сдерживать эмоции. — О-о-о, либо всё прошло слишком плохо, и ты сошел с ума, либо наоборот слишком хорошо, но ты всё равно сошел с ума. — Барти, план был гениален! — Это я знаю, но прошло то всё как? — Он даже не отпирался, представляешь? Я думал, что всё дойдет до драки, но он так быстро всё понял и извинился, что... — Искренне? — перебил Барти своим вопросом. — Что? — Он искренне извинился? — ...Да, а что? — не совсем понимая сути вопроса, Регулус прижал к своей груди колени. — Многие извиняются лишь для того, чтобы их оставили в покое. Так делает мой отец, да и я перед отцом тоже, чего уж скрывать. — Сириус не такой. — Я надеюсь на это. Просто, по твоим же словам, это случилось слишком быстро. — Он пытался возразить, но я показал ему, кто в данный момент главный. — самодовольно усмехнувшись, Регулус встал с кровати и подошел к другу. — Поверь мне, Барти, его виноватое лицо нужно было видеть. — Вот это мой мальчик! — Твоя очередь. — Чего? — Перед отцом. Твоя очередь. — Регулус втянул в себя воздух, увидев таращившее на него лицо полное недопонимания. — Я не знаю, что произошло, но после вчерашнего письма ты был очень подавленным. Быть может, тебе тоже стоит отстоять перед ним самого себя?       Барти слабо рассмеялся на слова друга. Встав со стула, он облизнул свои засохшие губы и растянуто произнес: — О-ох, ты хоть и мой мальчик, но ещё многого не можешь понимать, поэтому я в библиотеку. Писать ответное письмо с неискренними извинениями своему отцу. — Что ты успел сделать? — Ничего. — улыбнувшись, Барти взял книгу и вышел из комнаты, оставив после этих слов тяжесть на сердце Регулуса.       Он считал, что не стоит лезть в его семейные отношения с отцом. Но то, как Барти всё это время помогал ему с братом, хотя вовсе не просил о помощи, заставило посмотреть по-иному на их дружбу. Оставаться в долгу Регулус не намерен, но сейчас решил отложить это до момента, когда они оба будут готовы к разговору. И все же есть то, чего не знал о нем ни Барти, ни Сириус.       Достав из-под матраса толстый блокнот изумрудного цвета с вышитым гербом змеи, Регулус открыл первую страницу и слабо улыбнулся, прочитав вслух первую строчку: — «Дорогая Дженнифер»...       В честь поступления на Слизерин маменька не скупилась на подарок, отослав с помощью фамильного филина этот блокнот. В то время Регулус был разбит сильнее всего из-за ссоры с братом, поэтому решил, что лучшее применение ему будет — это, как и учил Сириус, выплескивание эмоций с помощью рукописи, только в этот раз немного в другом формате.       Никто не понимал его лучше, чем она.       Пересказывая все свои чувства и происходящее бумаге, он рассказывал всё ей. А Дженна в свою очередь молча поддерживала и, как представлял сам Регулус, одаривала теплыми объятьями, которые говорили сами за себя: «Ты со всем справишься». Он немыслимо скучал по ней и с каждым днем тоска усиливалась, из-за чего фантазия переставала справляться. Оставалась только надежда на то, что их расстояние исчезнет совсем скоро.       Перелистнув до неисписанной страницы, Регулус взял в руки перо и начал пересказывать ей всё, что успело произойти за это прекрасное утро. — Долго нам ещё ждать? — пробурчал Питер, держа в руках швабру, которую стащил у домовиков Хогвартса. — Он вот-вот должен прийти. — Джеймс избавлялся от ширмы на кровати Римуса, чтобы тот не успел огородиться от мальчишек, когда придет час разговора. — Я точно помню, что в прошлый раз он вернулся в половину восьмого утра. А в позапрошлый без четырнадцати восемь. По моим расчетам, у нас есть минуты три до его возвращения. — Сириус, как мантра, произносил эти слова уже в пятый раз, наблюдая за настенными часами. — Так, помните план? — кинув ширму на пол, Джеймс повернулся к друзьям, расставив руки по бокам. — Делаем вид, что ничего не замышляем и занимаемся своими делами. — начал Питер, вспоминая четко проработанный план действий. — Сухо поприветствовать его, как будто нам вовсе не интересно, где он пропадал. — продолжил Сириус. — Всё верно! А как только он сядет на свою кровать, мы окружим его и начнем... Джеймс не успел договорить, как дверь в комнату отварилась.       Римус, ожидавший, что все в комнате будут спать до обеда, устало потер глаза, после чего испуганно взглянул на своих друзей. Питер, сжимавший швабру в руке, замер возле двери. Он был ближе всего к Римусу, поэтому его напряжение было невозможно не заметить. Сириус стоял с правой стороны, ошарашенно мотая головой, словно искал поддержки в чужих лицах. Джеймс же, который стоял возле его кровати, скривив губы, вытаращил взгляд на ширму, валяющуюся подле ног.       Увиденного было достаточно, чтобы у Римуса сработал инстинкт самосохранения. Медленно взявшись за дверную ручку, он только собирался покинуть комнату вновь, как на всю комнату прозвучал голос Джеймса: — План Б!       В эту же секунду Питер отталкивает Римуса, закрывает дверь и подпирает шваброй. Сириус, принимая эстафету в виде друга, переталкивает его на кровать, где Джеймс, благодаря своим габаритам, умудряется усесться сверху и прижать чужую грудь к кровати.       Римус не успел опомниться, как оказался в ловушке. Чуть приподняв голову, он ещё раз оглядел глазами происходящее, намереваясь понять хоть что-нибудь: его окружили три серьезно настроенных друга, один из которых сидел прямо на нем. Откинув голову обратно на кровать, Римус закрыл глаза, стараясь унять быстрое сердцебиение, которое, как он думал, может почувствовать Джеймс.       Ночь выдалась и без того сложной.       Очнувшись в Визжащей хижине, он мог чувствовать лишь боль, исходящую от всего тела. Её нельзя описать словами, но Римус был уверен, что это подобно пыткам от самых злейших волшебников. Он ненавидел себя, что стал таким и проклинал всё вокруг за то, что приходилось ощущать подобное каждый месяц в году. Любил лишь Мадам Помфри, пришедшую к нему, как ангел к мученику. Её лицо всегда было жалостливым и уставшим, словно она не спала всю ночь, дожидаясь, когда сможет помочь.       И она помогала. В меру своих сил.       Отводя Римуса в больничное крыло, напаивала обезболивающим зельем, проверяла раны на теле и успокаивающе гладила по волосам. Мадам Помфри была для него сравнима с матерью. Он мог поклясться, что никому не позволит обидеть эту женщину. Но сейчас всё её тепло от ласк улетучилось, оставался он и трое друзей. — Вы головой ударились? — устало проговорил Римус, стараясь скрыть ноты волнения в своем голосе. — Нам нужно серьезно поговорить. — хором проговорили мальчики. — У меня нет сил, давайте в другой раз. — Нет, сейчас. — твердо сказал Питер, после чего Римус напрягся ещё сильнее, ведь впервые видел в нем столько уверенности. — И говорить будем мы, не ты. Твоя задача слушать. — продолжил Сириус, не отводя глаз. Он был единственным, чья мимика отличалась. В нем читалось только нескрываемое беспокойство и...такое же волнение. Да, Римус был уверен, что Сириус волнуется и боится не меньше его самого, только вот чего? Он не мог ответить. Разум кричал: «Выбирайся отсюда!», но тело не слушалось, всё ещё отходя от ночи. —Мы всё знаем, Римус. — спокойно проговорил Джеймс, словно эти слова были невесомы, но для одного из них считались концом всего. — Всё? — глупый вопрос, но он был единственным сейчас в его голове. Римус не мог думать, не мог дышать, а о боли, которую чувствовал ранее, вовсе забыл, ведь на смену ей пришла новая, намного мощнее.       Слезы начали скапливаться на щеках. Он попал в свой самый худший кошмар из всех. Сейчас произойдет то, чего Римус боялся больше всего на свете: друзья отвернутся, скажут, что с таким, как он, не хотят иметь ничего общего, что быть оборотнем — это уродство высшей степени...       Но вместо этого почувствовал, как все трое прижались к нему в объятьях. Джеймс, приподняв его спину, сомкнул руки вокруг тела и прижался к груди. Питер присел на корточки рядом с кроватью и обнял ноги, кладя на них голову. Один Сириус нашел в себе силы смотреть ему в глаза. Пока одна рука расположилась на плече, чуть поглаживая, вторая вытирала с его лица слёзы. Они не отрываясь смотрели друг на друга, и только подбадривающая улыбка на бледном лице помогла Римусу отпустить все страхи. — Абсолютно всё... — начал Сириус, вкладывая в свою интонацию нежность, с которой хотел поделиться. — ...И мне...нам очень жаль, что тебе приходится проживать подобное в одиночку. Но больше тебе не придется. Мы не всесильны, но мы твои друзья. И никогда не отвернемся от тебя. — Мы – мародеры. Проблемы одного – проблемы всех нас. — озвучил Джеймс, приподнимая голову с груди. — Даже если ты превращаешься в волка! — подметил Питер. — Вы никому не скажете про это? — вопрос звучал, как мольба, но Римус должен был убедиться, что всё сейчас происходит наяву. — Конечно, нет! — Сириус прижался к его лбу губами, пригладив русые волосы назад. — Теперь ты в безопасности и больше никогда не будешь одинок, даже в своей голове.       Эти слова подействовали на Римуса, как ключ к терзающейся годами душе. Он громко заревел, выплескивая всю боль после пережитой ночи. Больше ему не нужно было сдерживать свои страдания. Он наконец может перестать врать друзьям, перестать скрывать то, что чувствует.       Он не один.       В таком положении они провели ещё несколько часов, а после громко смеялись с глупых вопросов Питера об оборотнях. Римус поведал им всю истории от начала до конца и то, как ему было совестно лгать об этом.       Каждый из ребят знал, что теперь их объединяет не только дружба, но и общая тайна.