Цветочная лавка “Pivoine Blanche”

Семь дней. Интересно, сколько в действительности нужно времени, чтобы познать другого человека от и до? Наверное, это возможно только в том случае, если его мысли перестанут быть чем-то из разряда тяжело-доступных. И никакие отношения вроде «дружба с детства» или «сорок лет брака» не могут гарантировать успех в столь сложной науке о человеке. Семь дней ушло у Чжаня на изучение Ван Ибо. Ему даже стало казаться, что знал этого парня всю жизнь. И совершенно не важно, что между ними двадцать лет пропасти, которую одними чувствами не затопить. Не сказать, что мужчина решил на старости лет надеть на себя розовые очки, но отрицать факт того, что ему полюбился этот цвет — солгать или привычно закрыть глаза на столь очевидное. Потому что… Потому что за окном стеной льет дождь, заглушая собой сиплые стоны, доносящиеся из спальной комнаты, освещенной лишь тусклым светом ночника. Холодные простыни нагрелись под тяжестью тел, мечущихся от желания, борющихся со столь ненужным растягиванием момента. Возбужденные, до края распаленные, сходили с ума, не зная, с какого участка прежде недосягаемого начать: хотелось бесконечно долго изучать и не найти ответов, чтобы продолжать бесконечно долго целовать, запоминать и тотчас забывать, как можно дольше наслаждаясь каждым участком безупречной кожи и естественными запахами тел. Ибо старательно сдерживает смущающие стоны и выгибается, словно привередливый инструмент, разрешивший взять себя в руки недостойного, но желанного, только учившегося им быть, музыканта. Сяо Чжань вгрызается в нежную кожу шеи, оставляя багровые отметины зубов, безмолвно присваивая драгоценное тело себе и вслушиваясь в тихое шипение, когда первый резкий толчок выбивает воздух из легких Ибо. — Черт, можешь быть нежнее? — недовольное срывается с губ его мальчика. Чжань знает этот тон, выучил, запечатлел в памяти еще в тот момент, когда до жути смущенный Ибо впервые раздвинул перед ним ноги. Знает, потому что каждый миллиметр исцеловал, заставив томиться в ожидании. И поэтому сейчас усмехается, дразня секундной, но столь желанной заполненностью, прежде чем начать методично вбиваться в податливое тело. — Убери руку, — сверлит взглядом Ибо, закусившего тыльную сторону ладони. — Мне не слышно тебя. И все еще семь дней — сто двадцать шесть часов, не считая тех сорока двух, что забрал сон. За это время он слышал голос Ибо чаще, чем собственный. Породнился. Врос. Сплелся с собственным внутренним голосом, глуша посторонние каналы передач, в которых так часто говорилось о том, что летать Сяо Чжаню опасно. И каждый чертов раз, когда вой сирен машин вновь звучал на максималках, он требовал одного — чтобы хриплые мольбы прорывались на свет, оглушая красноречивостью раскрывшегося и такого податливого парня для мужчины, сорвавшегося с цепи. — Ибо, не заставляй повторять дважды, — властный голос подчиняет убрать руку от приоткрытого рта. Вот только Ибо, в привычной манере, одаривает взглядом полного неповиновения вместо того, что так хотят услышать уши Чжаня. Такая дерзость распаляет, от чего толчки становятся резче и глубже, не позволяя сделать полноценный вдох. — Твоя… твоя взяла, — с трудом произносит Ибо, рвано выдыхая и цепляясь за крепкие предплечья. Наблюдая за таким послушным и раскрасневшимся мальчиком под собой, Чжань почувствовал, как по спине прошла еще одна обжигающая волна возбуждения, смешивая ощущения в единый, поглощающий разум поток чувств. Он не сбавляет темп, но склоняется ближе к вспотевшему телу, меняя угол проникновения и вызывая спазмы удовольствия, пронзающие позвоночник. — Твою мать… — шипит парень, сильнее впиваясь в кожу старшего и подстраиваясь под темп, сводящий с ума. — Не напоминай о ней, — опаляет горячим дыханием нежную кожу шеи, тотчас покрывшуюся мурашками. — Думай только обо мне. Полюбившийся запах цитрусового шампуня удерживает Чжаня у шелковистых прядей, и парень плавится под ним, ощущая тяжелое дыхание, затрагивающее чувствительные места. Грудной стон вырывается из искусанных в кровь губ, а спинка кровати вот-вот разрушит белый гипсокартон. Ибо кричит и молит о большем, поддаваясь грубым толчкам навстречу, беспрестанно выстанывая имя виновника своего состояния. Кто бы мог подумать, что Чжань будет чуть ли не задыхаться от удовольствия от тугих стенок, так идеально сжимавших его, что будет отчаянно срываться на бешеный темп, стараясь ухватить больше сладостных выкриков и тотчас глуша их глубокими поцелуями. Словно он — изголодавшееся животное, добравшееся до добычи, о которой грезил сутками напролет, а послеоргазменные судороги молодого тела бессовестно возвращали аппетит. Только это далеко не первая и не последняя трапеза. С каждым последующим днем Сяо Чжань настойчиво тянет Ибо за собой в пропасть, не позволяя выпутаться из своих цепких объятий. Он и подумать не мог, что и без того сложные отношения перерастут в нечто подобное — сводящее с ума и будоражащее сознание. В нем словно отключились все датчики, отвечающие за степень риска и возможного поражения. За семь дней Чжань успел понять для себя, что нежить тело Ибо после оргазма — особый вид удовольствия. Разморенный парень не в состоянии оказывать сопротивление смущающим ласкам. Чжань бережно вытирает его, после чего заботливо кладет мягкую подушку под голову и накрывает пледом, поверх сгребая в своих объятиях — лучшее лекарство от душевных недуг. Ведь у него, непутевого взрослого, каждый раз заходится сердце, когда взлохмаченный после сна Ван Ибо искренне ему улыбается. В такие моменты он ощущает себя одновременно с ним и в нем самом, будто бы наконец нашел свое место. Однако настойчивый звонок в дверь заставляет проснуться и тяжелой походкой спуститься на первый этаж. — Кто…? — сонно щурит глаза Чжань, зачесывая спутанные волосы назад. — Дядя, он пропал, что мне делать?! — вихрем врывается Ли в дом, нервно хватаясь за голову. — Ибо сначала просто не отвечал на мои звонки, а потом вовсе стал недоступен! Вдруг с ним что-то случилось? На работе он не появлялся уже третий день. Его родители сходят с ума от беспокойства, не понимаю, что с ним творится. Я обрываю телефоны всех его знакомых уже вторые сутки, но никто ничего не знает, — мечется девушка, наматывая круги по гостиной. — Прости, что беспокою тебя в твой же выходной, но я попросту не знаю, что мне… — слезы собираются в уголках ее глаз. — Дядя, я так за него переживаю. Вы знали, что падать с небес больно? По ощущениям, будто все кости переломали и поставили на ноги. Потому что помятый Ибо, на шее которого расцвели красно-фиолетовые бутоны — свидетели прошлой ночи, вышел вслед за ним. Парень безмолвно стоял у подножья лестницы на второй этаж в одной только рубашке, едва прикрывающей все самое важное, и не сводил глаз с девушки, уткнувшейся Чжаню в грудь. Он чувствовал, что тот в любую минуту готов податься вперед, выдав себя со всеми потрохами, от чего по спине пробежала холодная дрожь. Осознание происходящего тотчас окатило ледяной водой, и судорожные всхлипывания Ли подействовали отрезвляющей пощечиной. Чжань делает глубокий вдох и несмело обнимает девушку, шепча тихое: — Все будет в порядке, — целуя в макушку и думая, что нихрена уже не будет в порядке, крепко сжимает в кольце слегка подрагивающих рук. Чжаню как никогда боязно, что его карточный домик рассыплется — причиной чему станет Ибо, в котором прежде тонул, наслаждаясь своим хрупким сооружением. Розовая иллюзия счастья затмила здравый рассудок самого что ни на есть обычного человека, нуждающегося в любви, поддавшегося эгоистичному желанию присвоить себе драгоценность, изначально смотреть на которую не было прав. Он закрывает глаза и прячется подобно ребенку, зарываясь лицом в густые, пахнущие чем-то сладким волосы племянницы. На самом деле мысленно просит, молит, одновременно надеясь на то, чтобы его безобидный, купающий в ласке Ибо не предстал безжалостным ветром, разрушающим все на своем пути.

***

Семь дней. И все-таки, этого достаточно? Потому что всего одной безумной недели хватило для того, чтобы узнать Ибо лучше, чем за все время знакомства. И Чжаню, сорокалетнему мужчине, повидавшему и испытавшему на себе многое, до дрожи в коленях нравится ощущать его несдержанные прикосновения рук на себе и умелый язык в своем рту. А что же теперь? Перед ним совершенно не тот парень, что готов в любую секунду броситься с распростертыми объятиями. — И что это было? — уже одетый Ибо встречает в спальне, стоя посреди комнаты скрестив руки на груди. — Что значит это? — раздраженно переспрашивает Чжань, садясь на разворошенную кровать, склонив к коленям тяжелую голову. Ему совершенно не нравится то, что он видит перед собой: сцена внизу, ожидание которой ушло на задний план, посодействовала тому. Чжань попросту не хочет принимать факта стремительного разрушения связи, образовавшейся за время, проведенное вместе. Не было ни дня, чтобы он не думал о Ибо, о его руках, не прекращающих ночами раздирать и так изувеченную спину, о голосе, пробуждавшем самые потаенные желания, и запахе, дарившем умиротворение и покой. Где же все это теперь? Или причина все в той же иллюзии, ослепившей счастливчика. — Я вышел не для того, чтобы наблюдать родительскую сцену, — режет холодом, не отводя черных глаз, в коих больше не плещется всеобъемлющее понимание. — Или ты думал, что я подобно верной любовнице буду прятаться в шкафу? — Ты в своем уме? — неверяще вскинул голову Чжань, чувствуя как закипает в нем злость с каждой секундой. Он нуждался в нем двадцать четыре на семь. Чтобы грел кровать и готовил завтраки, за коими громкий смех Ибо избавлял бы от необходимости пить горький кофе, а его поцелуи вместо вредного сладкого. Он бы питался им все двадцать четыре на семь, не нуждаясь в разнообразии. Что изменилось? Неужели минута длиною в шестьдесят секунд оказалась сильнее совместных ста двадцати шести часов. — Нет, Чжань, это ты в своем уме делать мне утренний минет, а потом целовать в макушку племянницу? Чертова ревность? Неужели все дело в этом? Господи, какой же Ибо ребенок, и почему Чжань думал иначе? Ему некогда утешать беспокойного парня. — Тебе что, вообще плевать на чувства окружающих? Или тебе совсем плевать на девушку, которая последний год то и дело носилась с тобой, подтирая сопли? — выгибает бровь Чжань, не следя за тоном. — Ты... — Ибо вдруг перестает наматывать круги по комнате, чтобы внимательно вглядеться в человека подле себя, — издеваешься надо мной? — Это ты издеваешься надо мной, если думал выйти в таком виде, — рукой найдя на постели рубашку, бросает к его ногам, — и во всем сознаться. Ты хотя бы задумывался на минуту, скольких усилий мне стоило наладить отношения с семьей? Или ты думаешь, что данный инцидент останется без внимания? Или то, как отразится эта ситуация на тебе? — Знаешь, я думаю, что ты слишком многого хочешь. Даже мне, незрелому, — усмехается озвученному утверждению, котором сыт по горло, — и то понятно, что всего себе не заберешь. Приходится всегда выбирать. И ты, видимо, на подсознательном уровне уже давно знал ответ. Поэтому, пошел ты, Чжань, — долго не церемонясь и не разбрасываясь громогласными репликами, Ибо лишь громко захлопывает за собой дверь. В комнате вдруг стало слишком тихо, можно было расслышать даже собственное биение сердца. Он и не заметил, как трясло его тело на протяжении всего разговора. Стоило успокоиться прежде, чем подняться в спальную комнату. Чжань невольно поворачивает голову в сторону, натыкаясь на собственное отражение в зеркале: помятый и потерянный. Неужели так выглядит невозмутимый взрослый? Разве он будет находиться на грани истерики, насильно пытаясь подавить вставший ком в горле? Он явственно ощущает на себе бесчисленное количество узлов, что с каждой минутой затягиваются туже, не позволяя выбраться из тисков вдруг грузному телу. Не желая видеть себя таковым, Чжань который раз за сегодня закрывает глаза, погружаясь в спасительные объятия тьмы. Вот только образ Ибо привычно пробирается в голову, искря и переливаясь своей притягательностью: он знает, каково с ним дома на широкой кровати, в душе у прохладного кафеля, на кухонном столе, на котором теперь оставляет только салфетки, и в тесной прихожей, где, оказывается, так много острых углов; знает горящий взгляд, красноречивее томного дыхания; знает каждый сантиметр подтянутого тела, и как красиво смотрится Ибо, стоящий перед ним на коленях, в то время как в «Pivoine Blanche» обслуживают очередного клиента — заслуга все тех же семи дней. Только доселе незнакомых глаз черного агата, пронизывающих до костей обвинением, не видел даже тогда, когда выгонял из своего дома шестнадцатилетнего парня в его же день рождения. На хрупком человеческом теле будто выжгли новую рану, в одиночку с которой не совладать. — Гадство! — опрокидывает так и не выключенный светильник, стоящий подле кровати.

***

Похмелье. Противное самочувствие и погода, вгоняющая в уныние своей серостью и порывистым ветром, встречают ранним утром. Чжаню давно пора усвоить, что алкоголь далеко не решение всех проблем, пусть и служит неплохим помощников в недолгом подавлении чувств. Мужчина привык глушить в себе то, что сердце заставляет трепетать. И ему невдомек, что корень проблемы вовсе не в нем и в беспорядочных мыслях, невольно сводящих все и вся к его незамысловатой, на первый взгляд, персоне. А в том, что персона эта — человек, до ужаса боящийся быть счастливым. Ведь если порыться, залезть в дальние, тщательно скрываемые ящики, можно обнаружить одну простую истину — Чжаню необходимо быть кому-то нужным. Каким бы самостоятельным человек ни был, каким бы ни казался вознесенным со стороны, всегда будет нуждаться в чем-то столь приземленном. Сяо Чжань не исключение. Он нуждается в банальных вещах — в принятии и любви. Хватит ли ему одной любви Ван Ибо? Чжань сильно в этом сомневается. Однажды, опрометчиво понадеявшись на чувства, пришлось собирать себя заново. Теперь же окунуться в омут с головой не позволял опыт и возраст. Звук колокольчиков над головой кажется оглушающим, когда как в самом помещении лавки витало безмятежие. Ли увлеченно создавала цветочную композицию, закусывая губу и тихо подпевая девушке, чей голос приятно раздавался из небольших колонок за ее спиной. Она выглядела довольно умиротворенно, не взирая на события вчерашнего дня. Возможно, Ибо решил благоразумно не истязать ее нервы, все же объявившись после суток неведения. — Для кого заказ? — без лишних приветствий интересуется Чжань, мимолетно заглянув на рабочий стол, проходя к своему кабинету. — Для господина Го, — оповещает Ли, не отвлекаясь от своего занятия. — Хочет порадовать жену свежими лилиями. Думается мне, он опять облажался, — слышится беззлобный смешок. «Облажался не то слово…» — ироничное относилось к нему самому. Закрыв за собой дверь, Чжань грузно приземляется на кожаный диван в углу комнаты. Достает из сумки бутылку воды и делает пару жадных глотков. Сушит. Благо, голова не раскалывается на части. Нужно лишь продержаться до встречи с Ибо и тогда… Негромкий стук в дверь отвлекает от размышлений, после чего внутрь заходит Ли с аптечкой в руках. Девушка безмолвно садится на другой край дивана, открывая белую коробку и погружаясь в поиск необходимого лекарства. Уже через пару минут он проглатывает любезно предложенный заботливой племянницей антипохмелин, расплываясь в благодарной улыбке. — И все-то ты подмечаешь, — не удержался от комментария Чжань, слегка прищурив глаза. — Ну, а ты как думал? — Ли нечитаемым взглядом обводит уставшее лицо после недавней попойки, снисходительно добавляя всем известное: — Мы, девушки, всегда знаем, что творится вокруг нас. Поэтому в следующий раз так не напивайся, что бы там ни было, — наконец возвращает внимание к белой коробке на своих коленях. Несчастное сердце пропустило удар. Не может быть, чтобы Ибо ей все рассказал. Чжань нервно сглатывает, стараясь не выдать взвинченное состояние. — Нашла Ибо? — осмеливается задать вопрос, откидывая столь нереальную (или очень даже реальную?) возможность. Черт, у него, как у школьника, потеют ладони от напряжения, в то время как Ли не спешила с ответом. Она, слегка нахмурившись, казалось, подбирала слова, чтобы… Чтобы что? Уличить Чжаня во лжи или, быть может, обвинить в совращении ее парня? — Как выяснилось, он уехал в Пекин еще пару дней назад, — выдыхает девушка, усмехаясь. — Этот придурок, как всегда, заведется с пол оборота, наломает дров, а потом бежит, куда глаза глядят, — слегка постукивает пальцами по пластиковой коробке. — Не знаю, все изменилось, и я его совсем не узнаю. Будто его новая версия изначально была истинной, просто тщательно скрывалась в глубине души. Мне больше не знаком этот человек. Будто бы и не было прежнего Ибо, понимаешь? «Уехал?» — прокручивает в голове Чжань, не замечая ни повисший вопрос, ни изучающий взгляд со стороны. Сердце, кажется, сейчас пробьет грудную клетку. Видимо, он недостаточно протрезвел, если его больное естество рвется вслед за сбежавшим парнем. Но разве ему это не на руку? Ибо великодушно избавил Чжаня от всех объяснений, которые пришлось бы озвучить в лицо. По сути, он избавил его от чувства вины, забравшей бы его сон, аппетит, душевное спокойствие. Буквально подарил возможность продолжить свое безмятежное существование. Существование. Сяо Чжань гнался вовсе не за тем. Разве Ибо не должен был предупредить? А должен ли он что-либо вообще? Чжань ведь изначально ему ничего не обещал, не просил, даже не удосужился ответить на вопрос о статусе их отношений в одну из ночей, когда оба не спали, разговаривая о великой ерунде, приходящей только с наступлением сумерек. — В любом случае, — Ли встала с дивана и, поправив подол юбки, направилась к выходу, — эта неделя должна была быть последней. Надеюсь, ты уже подыскал нам замену. «Какая замена?» — растерянно обернулся Чжань, успев проследить лишь за движением дверной ручки. Неужели все настолько плачевно, а он только сейчас смог заметить. Глупые мысли еще никогда не давали покоя, но на то они и глупые — крутились вокруг Ван Ибо, по-прежнему ему не принадлежащему; Ван Ибо, который только вчера грел постель и размышлял, что приготовить на завтрак.