Цветочная лавка “Pivoine Blanche”

Во время просмотра фильмов Сяо Чжаню всегда было интересно наблюдать за главным героем в момент абсолютной ясности: когда время вдруг замедлялось, позволяя расстроенным мыслям наконец собраться воедино, создав простую и понятную композицию, не нуждающуюся в теориях и домыслах. Именно в этот краткий промежуток главный герой либо разбивался о высокие скалы происходящего, либо, собрав волю в кулак, смог отыскать выход или хотя бы укромное местечко, чтобы переждать скорую бурю. Правда, Сяо Чжань далеко не актер фильма, где вместо собственных мыслей заученные строчки кем-то придуманного текста, которые позже обязательно кто-нибудь будет цитировать у себя в социальных сетях, и зачастую наперед известный финал, лишающий волнения за будущее полюбившегося персонажа. Мужчине казалось, что у него есть всего одна попытка, пусть и говорят, что в любви все методы хороши и попыток на то великое множество. Сейчас Сяо Чжань находился между состоянием абсолютной ясности и неизбежности конца. Словно по сценарию перед ним мелькали одна за другой картинки: любимая Сюинь, встречающая на пороге большого дома, — женщина с яркой улыбкой и шикарной копной каштановых волос, сумевшая помирить Чжаня с семьей; обеденный стол, во главе которого расположился брат, сосредоточенно рассматривающий обилие блюд, от чего складка между его бровей теперь выделялась более четко; и незамедлительно пришедшая Ли, с которой Чжань так много проводил времени в детстве, с кем всегда было интересно вести беседы за чашечкой чая или в походах, сидя у костра. Неспешная трапеза, нарушаемая приятным голосом Сюинь и редкими вставками ее мужа, успешно подавляли нервозность, затаившуюся внизу живота. Казалось все совершенно обычным, словно не было ни угрызений совести, ни страха заглянуть в глаза племянницы. Сяо Чжань почти сумел отпустить себя, отдаться размеренности приятного вечера, если бы не фраза, после которой Ли с грохотом покинула гостиную: — Наверное, ты уже в курсе, моя дочь рассталась с тем безголовым парнем, — хмыкнул брат, будучи довольным таким раскладом. В этот момент Сяо Чжань почувствовал себя рыбой, выброшенной на берег, когда как фон вокруг сменялся без права на передышку. Тошнит. Вернувшаяся нервозность дала знать о себе. На берегу Чжаню некомфортно, а воцарившаяся тишина — песок, забившийся в жабры. — Ван Ибо? — его попытка вдохнуть. — Кто же еще? Больше года вился вокруг нее, а в итоге? — отложил приборы в сторону, потеряв аппетит. — Призрачные надежды, разбившие сердце Ли. — Дорогой, — Сюинь успокаивающе накрыла ладонь мужа своей. — Ей и без твоих реплик тяжело. Она ведь далеко не глупая и все понимает. И на принятие, знаешь ли, требуется время. — Она уже достаточно потратила времени на этого парня, — фыркнул в ответ. — Тоже мне — ни денег, ни работы, никакой стабильности. Каким будущее она себе представляла? — Вспомни себя в его возрасте, — тотчас возразила женщина. — Не сравнивай, раньше все было по-другому. — Он еще молод. К чему спешить с семьей, когда толком не успел познать себя? — вклинивается в разговор Чжань, не в силах больше молчать. — Это ты мне будешь говорить? — усмехнулся, обратив внимание на брата, сидящего по левую сторону. — Дорогой, не смей, — предупреждающе звучит Сюинь, сжав ладонь мужа сильнее. Чжань явственно ощущал, как злость смешивалась с кровью, ежесекундно разносясь по организму. Он знает, каким будет продолжение, и все равно хочет услышать его. — К твоим годам стоило бы уже обзавестись семьей. Я принял то, что ты стал цветочником, пусть и далось нелегко. Но, — то самое «но», равное гостю без приглашения — неприятно. — Ты думал, что оставишь после себя, кроме цветов, выращенных с любовью? — Какое тебе дело до того, как я живу, чем занимаюсь и планирую ли что-либо оставить после себя? — сдержанно начал заученную речь. — Почему тебя должен волновать мой материальный статус и наследие больше, чем мое здоровье или настроение? — продолжал монотонно, без лишних эмоций, коих не мог позволить себе здесь. — Тебе действительно важнее знать, что мой бумажник набит деньгами, а постель есть кому греть, не обращая внимание на то, счастлив ли я? — Чжань взглядом впивается в брата, едва сдерживаясь, чтобы сию же минуту не покинуть вдруг тесную для троих комнату, большой дом, где шагу не ступить, и пустой город, набитый безжизненными куклами. Всего одна мысль об Ибо пригвождает к месту, удерживая от поспешных решений. Он приехал к нему — студенту без денег, толком не познавшему жизнь, но уже успевшему стать неотъемлемой частью жизни другого человека. Жизни Сяо Чжаня. — И в чем же тогда твое счастье, Чжань? Или ты слишком возвышен для всего людского, — выгнул бровь мужчина, искренне не понимая, что может быть важнее. — В том, чтобы просто быть собой, — все-таки встал из-за стола, окончательно растеряв последние крупицы желания оставаться в душном помещении. — Но тебе этого не понять. — Чжань! — поднялась следом Сюинь. — Не слушай этого идиота. — Спасибо за ужин, — мягко улыбнулся ей, покидая гостиную. Эта женщина уж точно ни в чем не повинна, в отличие от Чжаня, помнящего о своем проступке. Он не мог не чувствовать укола вины и перед ней самой, глядя на догнавшую его в коридоре Сюинь побитым щенком. Подали руку в минуту нужды, чтобы потом посягнули на парня ее дочери. «Что ж, достойная драма телеэкранов» — мысленно себе аплодировал. Посмотреть со стороны, у Чжаня нет ничего, кроме работы и его чувств к молодому Ван Ибо. У него нет ни любимой жены, служащей во всем верной опорой, ни прекрасной дочери, способной звонким смехом рассеять плохое настроение в самые темные дни. У него даже домашнего питомца нет. Наверное, о питомце стоит серьезно задуматься, иначе совсем зачахнет в своем одиночестве. — Все в порядке? — с неприкрытым волнением в голосе интересуется женщина. — Ты сам на себя не похож. — Спасибо, Сюинь, — обнимает, легко касаясь нежной щеки потрескавшимися губами. В его кратком «спасибо» Сюинь смогла услышать все непроизнесенное, смолчав и лишь крепче прижав к себе Чжаня. Сколько раз они проходили подобную практику — не счесть. Главное — всегда действенно, и пусть в данной ситуации ему совестно за безмолвную поддержку и оставленный целебный поцелуй на своем лице. — Как ты? — нарушает затянувшееся молчание. — Как я? Мог еще дольше не объявляться на горизонте, чтобы я точно забыла, как ты выглядишь, — Сюинь отстранилась и показательно надула красные губы, не упустив возможность потянуть его за щеку, проверяя упругость кожи. — Вот же паршивец! Совсем не стареешь. — Не уступаю тебе, — расплылся в улыбке Чжань, отметив, что она выглядит прекрасно: — Красивое оливковое платье и цвет помады тебе к лицу. Надеюсь, она не отпечаталась на моей щеке. — Ха? Между прочим, тебе бы не помешал здоровый румянец, — вмиг приблизилась к нему, хмуря брови и разглаживая тонкими пальцами мешки под глазами. — Ты вообще спишь? Или мне спеть тебе колыбельную, чтобы уснул сном младенца? — Сюинь, не переживай, — мягко обращается Чжань, убирая ее руки со своего лица. — Клятвенно заверяю, сегодня лягу спать до одиннадцати. — Десяти, — ставит условие Сюинь, глядя непоколебимо. — Десяти.

***

Чжаню нравилось бродить по огромному особняку, размер которого никак не переплетался с его пониманием об уюте. Каждый раз подмечая новые штрихи, он все больше находил плюсов в столь большом жилище. Дело в том, с каким удовольствием Сюинь относилась к нему, сколько времени тратила на, казалось бы, ничем не примечательные побрякушки, под определенным углом заставляющие интерьер играть с собственным воображением. Тихие шаги вдоль коридора наверняка смогла распознать Ли, прислушивающаяся к каждому шороху, боясь быть застигнутой врасплох — показаться кому-либо слабой и беззащитной. Чжань знает, потому что не раз становился свидетелем непоколебимости перед очередным ненастьем на пути к взрослению. Его всегда удивляла ее стойкость характера и обузданное чувство страха. Зайдя в просторную комнату в теплых пастельных тонах, он, бегло осмотрев не изменившееся помещение, остановился на скрученном комке одеяла, расположенном прямо по середине широкой кровати. Присев рядом и не встретив никакого сопротивления, Чжань чуть приспустил махровое одеяло с миловидного лица, встречаясь с блестящими глазами-бусинами. Убрав растрепавшиеся прядки волос со лба, он нежно провел по румяной щеке, большим пальцем стирая не высохшую дорожку слез. Невзирая на состояние, Чжань по-прежнему видел перед собой храбрую принцессу, которую хочется кружить совсем как маленькую. В груди сильно защемило, и по телу разошлась сладко-ноющая боль, сопровождающая ностальгию. — Не плачь больше, — шепотом просит. — Ты же знаешь, что это невозможно, — едва слышно выдыхает девушка. — Тогда обещай, что это будут только слезы радости, — не сдается Чжань, не способный выдержать вид своей заплаканной принцессы. — Я не даю обещания, которых не смогу сдержать, — шмыгает Ли, непроизвольно прикрыв глаза. Сяо Чжань, не сдержавшись, легко нажал на кончик аккуратного носа. — И когда ты успела так повзрослеть, — изрекает, улыбаясь вмиг насупившемуся выражению лица. — Нет, нет, нет. Не вздумай обижаться. — Не буду, — бурчит Ли, опасно сверкая глазами — точно задумала что-то. Наверное, он погорячился, присудив ей статус взрослой. Сейчас Ли совсем как ребенок — всяко лучше девушки, страдающей от невзаимной любви. Чжань молча протягивает руку к ее волосам, желая утешить и, возможно, попытаться забрать хотя бы каплю ее боли. Но замирает тотчас, услышав просьбу, слетевшую с вишневых искусанных губ: — Расскажи, каким был Ибо, когда ты впервые его встретил. — Ты уверена? — надеется распознать хотя бы толику сомнения. — Да. Еще раз внимательно посмотрев на Ли, лениво выбравшуюся из своего убежища, Чжань шумно выдыхает, а после выпрямляется, вперясь в темный угол невидящим взглядом. — Ладно, — решается не уверенный в том, что не сделает хуже. — Что ж, он был… — почти сразу сбивается, не зная с чего начать, но быстро собирается с мыслями, скрестив руки на коленях. — На самом деле, хотел бы я сказать, что этот мальчишка был трудолюбив и любопытен, но ни черта. Он был тем еще засранцем, любящим поиздеваться над наивным мной: то подножку подставит, то воду на меня прольет, то колко ответит или съязвит, от чего хотелось надавать ему подзатыльников, — невольно улыбается, вспоминая искрящиеся озорством глаза Ибо и его заливистый смех. — Конечно, есть и хорошее: ему нравилось то, чем он занимался. Выдавало бережное отношение к растениям. А когда видел результат проделанной работы, так искренне улыбался… Чаще всего так, чтобы я не видел, но мне удавалось урвать эти ценные мгновения, — задумчиво продолжал Чжань, окунувшись в беззаботное для обоих время. Ему нестерпимо захотелось прикоснуться к Ибо, почувствовать мягкость его кожи, вдохнуть цитрусовый аромат шампуня и услышать голос, которым невозможно насытиться. Перед ним будто ожил образ, продуманный до мельчайших деталей — от настоящего не отличить. — Он был чутким и заботливым парнем, пусть и скрывал все это за дерзостью, свойственной тогдашнему возрасту, — Ли внимательно слушала, не мешая рассказу ни появляющимися вопросами, ни реакцией в целом, подмечала главное и, судя по слегка нахмуренным бровям, все понимала. — Обычно за увлеченными людьми бывает очень интересно подсматривать. Когда Ибо увлечен, за ним можно бесконечно долго наблюдать. И каждый раз открывать в нем что-то новое для себя… К сожалению, сейчас улыбка на его лице нечастый гость, — замолкает ненадолго, усердно о чем-то размышляя про себя, а после выдает: — Может, дело в возрасте? Люди с течением времени уже не так радуются тому, что полгода или год назад вызывало палитру эмоций. Даже я не могу быть уверенным в том, что мои чувства неизменны к чему бы то ни было. Что думаешь? — наконец обращается к лежащей подле него девушке. — Как долго ты будешь скрывать от него свои чувства? Не сказать, что Чжань шокирован. Удивлен? Однозначно. Рано или поздно ему бы пришлось с ней об этом поговорить. Только никогда не знаешь, когда то самое время настигнет. Поэтому сейчас он то и дело, не моргая, всматривался в серьезное выражение лица Ли и вслушивался в собственное сердцебиение в поисках опоры. — Что? Ты же любишь его, — к его удивлению, слабо улыбается. И вовсе не насмешливо, не зло или с осуждением. Скорее понимающее, от того и выглядит грустно. — Глаза выдают и твоя глупая улыбочка при упоминании о нем, — тычет пальцем в бок, выбивая из уст старшего выдох. Он и не заметил, когда перестал дышать. Возможно еще тогда, за обеденным столом. — Вот как… Тихий обреченный смешок разлетелся по комнате, освещенной тусклым светом ночника. Надо же, так настойчиво всматривался в глубину чужих черных глаз, так безбожно тянулся пробраться глубже, что сам не заметил, как выбрался наружу из своей раковины, вывалив на всеобщее обозрение самое сокровенное. — Есть ли у меня на это право? — несмело проговорил Чжань, не отводя взгляда от племянницы. — Почему ты меня спрашиваешь о таком? Мы ведь уже не вместе, — хмыкнула Ли, грустно поджав губы. — Я изначально знала, что одной моей любви не хватит на нас двоих, — первой отводит глаза от Чжаня. — Тогда почему оставалась с ним? — прозвучало тихо, чтобы не разрушить шаткую атмосферу всесилия. — Потому что любила, — переворачивается на другой бок, натягивая на плечи одеяло. — Разве плохо хотя бы на время позволить сердцу быть рядом с тем, из-за кого оно бьется как сумасшедшее? — указательным пальцем ведет вверх по подушке. — Разве не приятно, когда бабочки в животе водят хороводы, а от каждого прикосновения тело пробирает током, который насыщает тебя энергией счастья, — останавливается по середине, выводя круги, — позволяя витать в облаках и смотреть сверху вниз на тех несчастных, медленно передвигающихся на своих двоих по земле, даже если тебе самому от этого больно… — на время затихает, но Сяо Чжань видит, как слезы вновь льются, обжигая горечью нежную кожу. — В конце концов, тебе ли не знать об этом? — И когда ты только успела так повзрослеть? — тянется к Ли, чтобы вытереть неприятную влагу. — Боже, Чжань, не будь стариком, — резко разворачивается к нему, чтобы хлопнуть по плечу. — В самом деле, сколько можно? — Ладно-ладно, — выставляет вперед руки, сдаваясь родному взгляду, в котором нет ни капли ненависти. Чжань не может перестать задаваться вопросом, кем он был в прошлой жизни, чтобы заслужить эту принцессу? Потому что это чудо явно не заслуживает его теперешнего. — Ну что ты на меня так смотришь? — выглядывает из вновь образовавшегося вокруг нее кокона, в который самолично закутал Сяо Чжань. — Любуюсь. — Да иди ты, — прячет голову Ли, прося: — Хочу побыть одна. — Хорошо, все равно обещал Сюинь лечь к десяти, — привычно поцеловал ее в макушку. — Отдыхай. Поднявшись с кровати, Чжань закрыл окно, что все это время стояло на проветривании: ночи в конце августа уже не были теплыми. Интересно, чем сейчас занимается Ибо? Спит или сидит на своем широком подоконнике, созерцая шумные улицы города и разноцветные окна многоэтажек. Он говорил, что частенько засиживался там в наушниках, чтобы не мешали посторонние звуки в полной мере наслаждаться видом. Хотел бы Чжань сидеть рядом и обнимать его со спины, слушая меланхоличную музыку, что приходилась по вкусу Ибо. Мужчина бы не протестовал такому настроению даже в самые яркие дни. Только бы находиться рядом. С ним. Почти у самого выхода его неожиданно окликает Ли: — Ты же поговоришь с ним? Вероятно, он ждет тебя, пусть и не верит в то, что ты придешь. — Почему ты так думаешь? — остановился у самой двери, сжав крепче пальцами несчастную ручку. — Потому что вы выглядите одинаково, — Ли невольно шуршит одеялом, посторонними звуками отвлекая от самого главного. — И как мы выглядим? Казалось бы, это незначительное «мы», брошенное без какого-либо скрытого смысла, задело за живое. Потому что ему, как никому другому, хотелось, чтобы бесцветное «мы» приобрело смысл в одинаковом цвете. — Разбитыми. Оказывается, рассматривание деревянной двери может увлечь. Или отвлечь. Как угодно. Только бы не чувствовать Чжаню то, как разъедают эмоции изнутри. Ему бы поскорее к Ибо. Выплеснуть скопленное за столько времени и постараться уберечь. — Поговорю. Для того он здесь.