Бессмертный

— Я бессмертный.       Чан удивлённо смотрит на Чонина, будто тот сейчас сказал самую глупую вещь, которая только существует на белом свете. Бессмертие ведь только выдумка, а младший, видимо, перечитал фантастических книг. — И я не шучу, хён, — в голосе Яна столько холодной серьёзности, что неосознанно начинаешь верить в его слова.       Старший нервно улыбается и пальцами начинает перебирать подол своей белой футболки, не зная, куда себя деть. Чонин не серьёзно же. Бессмертных не бывает, это только сказки, бред, придуманный, чтобы написать красивую историю, которая смогла бы захватить читателя с первых страниц. Но Ян явно не шутит. В его взгляде столько холода, нет даже намёка на веселье, даже маленькой искры нет. А голос… словно сталь, пронизывающая до самых костей. — Чонин, но… — Почему я так считаю? — получив кивок, Чонин вздыхает и усмехается горько. — Я живу не двадцать лет, как я говорил. Мне намного больше. Больше, чем, например, человеку-долгожителю. — Но… но как?.. — Я не знаю? — Ян улыбается нервно и трясёт головой, прижимая ладонь к лицу. — Мне было пятнадцать, когда я понял, что что-то не так. Мои травмы заживали быстрее, чем у других. Сломал что-то? Пройдёт через неделю, когда у других на это уходило не меньше месяца. Порезался? Через пару часов не останется и следа на месте раны, — юноша показывает палец, который порезал буквально вчера, во время их совместной готовки. Там и правда не было и намёка на шрам. — А потом… мои родители умерли. Их не убили, старость сказалась на них. Им было больше семидесяти, а я так и остался молодым, хотя по возрасту мне должно было быть больше сорока, но не было даже признаков старения. Это было… больше пяти столетий назад, я полагаю, — Чонин пожимает плечами и опускает взгляд на свои босые ноги, отвлекаясь на пол, понимая, что он холодный, словно январский лёд.       Он не хочет смотреть на Чана, который явно шокирован, закусывая губу до пульсирующей боли, кажется, чувствуется металлический привкус на кончике языка. Ян действительно сглупил, когда решил рассказать старшему, теперь уже младшему, о своей самой страшной тайне. Он пронес её через года, накапливая горечь и боль от потерь дорогих ему людей. Живя так долго, Чонин не мог не заводить друзей от нехватки общения, не мог не влюбляться из-за нехватки тепла и ласки, из-за чего делал больно не только себе, но и этим людям. Он уходил, когда они начинали меняться внешне — появлялись морщины на лице; кожа становилась серее; взгляд с каждым разом темнел и тяжелел; в волосах появлялась первая седина. Будучи бессмертным, парень ловко обходил все это — его кожа всегда оставалась светлой и идеальной — без единой морщинки и прыщика; взгляд лисьих глаз не менялся, был таким же ясным и взрослым; в волосах не было и намёка на седину. Простыми словами, взрослый, заточенный в вечно молодом теле юноши.       Чонин был бы рад испытать липкий страх смерти, и наконец уйти на тот свет, но не получается. Он не может умереть, как бы не старался. Буквально после своего двухсотлетия, парень совершил самоубийство — повесился, — по крайней мере, пытался. Ян очнулся через пару часов, когда услышал истошный крик подруги, видимо, он забыл закрыть дверь. Тогда ему пришлось соврать, что она успела вовремя и он только залез в петлю, и уйти из города, сославшись на то, что родителям, которые якобы жили в другой стране, стало плохо и им нужно помочь. После этого друзей он не видел, только на фотографиях каменных плит. Слез не было, Чонин давно привык терять близких людей, но они скоро стирались из его памяти, ведь запомнить всех за несколько столетий он, к сожалению, не мог. Только он почему-то был уверен, что запомнит Чана на ближайшие сто лет, ведь младший был таким… необычным. Ян даже слов подходящих подобрать не может, ведь таких не существует. Бан просто был нереальным, единственным в своём роде, поэтому в сердце он запечатлелся на долгие годы. А сейчас этот человек молчит, не говорит ничего, заставляя, казалось бы, мёртвое сердце старшего биться с такой громкостью и скоростью, что он даже ощущает стук в своих висках и горле. — Скажи уже что-нибудь… — простая фраза выходит слишком жалобно, что Чонин себя не узнает. — Я просто в шоке… Парень понимающе кивает головой и обнимает коленки, утыкаясь в них лбом и выдыхая тяжело. Слишком сложно, слишком больно и… просто слишком. — То есть, ты живёшь не первый век? — в ответ кивок. — И тебе лет так… шестьсот? — очередной кивок. — Охренеть… — Я знаю, это шокирует, но я не мог молчать. Не мог не сказать тебе, Чан… — Больше походит на фантастику, — Бан старается разбавить атмосферу нелепой шуткой, но выходит так себе. — Бессмертные только вампиры, нет? Я не замечал, чтобы у тебя были острые клыки или ты боялся выходить на солнце. — Я ни вампир, ни оборотень, ни перевертыш и ни какая-либо мифическая тварь, — Чонин издаёт тихий смешок. — Не знаю, что я такое, но, думаю, я просто человек, которому… повезло? Сложно сказать, что мне повезло. Видеть смерти дорогих мне людей — то ещё мучение. Такое врагу не пожелаешь, а самому испытывать — ужас, — Ян наконец-то поднимает голову и смотрит в родные глаза, чувствуя щемящую боль в области сердца. — Мне нужно будет уйти. Я не смогу сохранить свой секрет, если останусь… — говорит тихо, а в глазах слезы накапливаются, грозясь пойти с минуты на минуту.       Чан улыбается и смотрит так понимающе и любя, притягивая к себе и заключая в тёплые объятия. Тут Чонин не выдерживает, обнимает младшего, пальцами цепляясь, будто за спасительный круг, и рыдает в голос. Он не хочет расставаться с ним, не хочет, чтобы Чан умирал. Казалось бы, парень привык видеть смерти близких, но сейчас будто в голове что-то щелкнуло, включая все те эмоции, что должны были захватить его ещё давным-давно. — Всё хорошо, Нини, я понимаю. Я всегда буду любить тебя и ждать, даже если ты не планируешь возвращаться. Просто знай, что я всегда буду здесь, обещаю, — он прикладывает большую теплую ладонь к сердцу Чонина, и тот сильнее начинает плакать, прижимая его руку к своей груди.       До слуха Бана не сразу доходит горячий шепот старшего из-за его непрекращающихся всхлипов, что он еле различает извинения и слова любви. Сердце Чана сжимается болезненно, он поджимает губы и жмурится, чтобы не заплакать. Как бы больно сейчас не было, нельзя, не сейчас. — Я люблю тебя, — Ян в очередной раз всхлипывает и смотрит на Чана. — И я тебя, малыш, до бесконечности… — шепчет, оставляя поцелуй на родных и таких любимых губах.

позже…

      У Чонина дрожат руки, и в горле пересыхает постоянно. Он вернулся в этот город спустя тридцать чёртовых лет. Здесь практически ничего не изменилось, только появились новые дома, которые он не видел раньше, и, возможно, снесли некоторые здания. Но это не важно.       Парень идёт к центральному парку — это было их любимое место с Чаном. Интересно, как он изменился: с лысиной ходит или с теми же кучерявыми, но седыми волосами, носит ли очки с толстыми линзами или нет, сколько морщинок появилось на лице. Очень хочется верить, что тот жив и здоров. Чувства Чонина уже должны были утихнуть за такой продолжительный срок, но Судьба решила добавить ему страданий. Они напоминали о себе каждый раз, даря ощутимую боль, которую хотелось прекратить немедленно. На протяжении тридцати лет Чонин старался забыть о младшем, но, как бы этого не хотелось, не получалось, каждый раз он видел его в отражении зеркала, один раз даже разбил стекло, в телефоне, когда просматривал фотографии прошлых лет, даже музыка чудесным образом напоминала о Бане. Поэтому, нарушая собственное главное правило жизни, Ян вернулся в город, где когда-то оставил часть себя.       Парень хочет заглянуть к старому другу (смешно даже) после прогулки в парке, поэтому никак не ожидает встретить его там, под некогда любимым дубом. Ошибки быть не может, это точно Чан, Чонин ещё не настолько стар, чтобы не помнить любимые черты лица, пусть и с такого большого расстояния. Мужчина сидит, сгорбив спину, и смотрит как-то задумчиво на крону дерева, не замечая ничего вокруг. Чонин сглатывает вязкую слюну и делает шаг вперёд, чувствуя, как ноги подкашиваются от волнения, ладони потеют, а в горле начинает образовываться ком. Нет, он не готов сейчас встретить его, ему нужно морально подготовиться! Но не успевает Ян отойти на пару метров, как хриплый и немного грубый зовёт его. Сердце глухо падает вниз, кажется, он перестаёт даже дышать, не говоря уже о том, чтобы пошевелиться. Настолько страшно было встретиться с человеком, которого оставил несколько десятков лет тому назад. Парень слышит торопливые шаги за спиной, но не двигается с места, только губу прикусывает и ладони в кулаки сжимает, оставляя красные полумесяцы на них. Надо скорее прийти в себя… — Чонин?.. — собственное имя больно режет уши, и он поворачивается.       Лицо напротив покрыто мелкими морщинками; еле видные ранее веснушки теперь видны более чётко, что их можно пересчитать; волосы такие же кудрявые, но безжизненные, кажется, он пользуется краской, чтобы скрыть седину; глаза, такие родные глаза не изменились за столько лет, в них столько же тепла, сколько и надежды на что-то. — Здравствуй, Чан, — парень криво улыбается и чувствует, как влага скапливается в уголках глаз.       Сейчас, стоя перед Чаном, Чонин понимает, как сильно скучал по нему. Он давал обещания, что они вместе проживут до старости, но не смог сдержать его из-за себя же самого. Он мог прожить с ним бок о бок лет так до тридцати, но ушёл, когда Бану стукнуло двадцать семь. И сейчас Чонину больно смотреть на такого родного человека, зная, что через пару лет он умрёт, повезёт, если не завтра. — Господи, я уже не надеялся, что увижу тебя… — шепчет мужчина и дотрагивается до щеки парня, будто это всего лишь иллюзия, которая вот-вот исчезнет.       Но Чонин настоящий, он прикрывает глаза, позволяя одинокой слез скатится вниз, и прижимается щекой к немного грубой, но знакомой ладони, обхватывая бережно её своей. — Я не смог… — звонким шёпотом говорит Ян и улыбается грустно, — Я не смог отпустить тебя… прости… — Глупый, — Бан улыбается так же и обнимает Чонина так крепко, как только может.       Чан очень сильно скучал, Чан ждал и верил, что Ян приедет и вот, он здесь, такой же молодой и красивый, как всегда. Только волосы стали бирюзового цвета вместо привычного каштанового, но это не беда. Мужчина все так же любит его. Он давал обещания, а их Бан никогда не нарушает.       Чонин обнимает Чана, не в силах сдержать поток горячих слез. Они обжигали покрасневшие щеки, пачкали одежду мужчины, оставляя мокрое пятно после себя, но это не главное. Ян неразборчиво просит прощения и говорит, что сильно скучал и все также любит его, прижимаясь всем телом к его. Целых тридцать лет разлуки, это было невыносимо для обоих, но для Яна, который знает, что будет дальше, все было намного хуже. Он надеется, что Чан не оттолкнет его и позволит быть рядом до конца, пока смерть не заберёт мужчину.       При мысли о смерти любимого, Чонин громко всхлипывает и говорит, что не оставит одного. Он хочет провести все время с ним, хочет восполнить то время, пока его не было, даже если Чан постарел и на его фоне Ян выглядит как школьник. — Пожалуйста… — шепчет Чонин, — Пожалуйста, Чан, я хочу остаться, хочу быть рядом. Прошу… — говорит быстро, с запинками, будто от этого зависит его жизнь. — Чонин, ты можешь остаться, я буду только рад тебе. Я ведь столько ждал, чтобы снова обнять тебя, что отпустить сейчас для меня будет равняться смерти, — Чан щекой прижимается плечу Яна, понимая, что тот теперь больше него. Хотя ранее разница в росте не была такой заметной. — Чем ты питаешься, Нини? Такой большой, — он улыбается, смотря на парня.       Чонин смеётся тихо и вытирает слезы, немного отстраняясь от Бана. После слов Чана стало немного легче. — Просто ты меньше стал, — шмыгнув носом, Ян прижимается лбом ко лбу Бана и прикрывает глаза. — Я так сильно люблю тебя… — И я тебя, Чонин. Не странно тебе любить старика? Мне ведь давно не двадцать. — Конечно нет! Я буду любить тебя, даже когда ты станешь совсем дряхлым. И пятьдесят семь лет — только расцвет сил, запомни. Ты вот любишь вообще прах, мне ведь больше пяти веков.       Чан смеётся хрипло и кивает почти незаметно. Он хочет провести вместе с Чонином остаток своей жалкой жизни, а его, к сожалению, не так много как хотелось бы. И Чан не скажет о болезни, что уничтожает его тело изнутри, эти жалкие несколько лет, которые пророчат все врачи, он хочет провести бок о бок с любимым человеком и умереть, видя его лицо и держа за руку. А сейчас они просто счастливы наконец видеть друг друга после долгих тридцати лет разлуки, и ничто не может помешать их счастью. Ну, пока…