Путь к миру

***

      Полуденное солнце Конохи казалось Саске вызывающе, почти издевательски ярким. Оно беспардонно заливало янтарным светом черепичные крыши, слепило глаза и превращало мокрые после недавней грозы улицы в раскаленные зеркала. В этих лужах, как в разбитых осколках прошлого, неотступно отражалось его собственное поражение. Воздух, густой, горячий и пахнущий озоном, дышал безмятежностью. Вокруг перекатывался гул мирной жизни: беззаботный смех детей, звонкие выкрики торговцев и ленивый шелест вековых крон. Эта обыденность душила и раздражала. Мир продолжал равнодушно крутиться, словно ничего не произошло. Словно где-то там, в ледяной, безмолвной пустоте, не исчез единственный человек, который верил в него до самого конца.       Он двигался медленно, заново привыкая к обманчивой тяжести собственного тела. Недавняя встреча с Пятой Хокаге оставила странное, горькое послевкусие. Цунаде не стала срываться на крик, не осыпала его презрительными обвинениями и проклятиями. Она лишь устало и пронзительно посмотрела на него поверх сцепленных в замок пальцев. Это тихое, непоколебимое принятие его возвращения давило на плечи сильнее любых цепей и угроз. В ее взгляде сквозил колоссальный груз ответственности, к которому Саске еще не был готов.       У деревянных перил небольшого мостика, перекинутого через сонный канал, Саске резко замер. Навстречу течению воды, поймав ладонями прохладный ветер, смотрела Сакура. Полуденные лучи мягко путались в ее розовых волосах, которые она теперь укладывала совсем иначе, взрослее. На ткани ее одежды чистым, незапятнанным пятном белел герб медицинского корпуса. Почувствовав, как чужая, до боли знакомая тень перерезала солнечный свет, Сакура вздрогнула и медленно обернулась.       — Саске-кун… — ее губы едва заметно дрогнули, выталкивая это имя в звенящую тишину. В ее голосе больше не было прежней детской восторженности, робкого обожания или привычного восклицания. Только глухое, звенящее эхо прошлого.       — Сакура, — он замер на месте, намеренно удерживая дистанцию, словно невидимая стена не позволяла ему сделать шаг навстречу.       Между ними невидимой пропастью пролегли три долгих года глухого молчания и одна огромная, сочащаяся болью общая рана, которую время так и не смогло затянуть. Саске скользнул взглядом по ее фигуре и сразу заметил, как сильно изменились ее руки. Тонкие пальцы больше не подрагивали от страха; теперь это были чуткие, сильные руки опытного ниндзя-медика, познавшие цену жизни и смерти. Она больше не была той беспомощной, разбитой девочкой, которая когда-то в слезах опускалась на колени на этой самой дороге, отчаянно умоляя его остаться. Перед ним стояла уверенная в себе, повзрослевшая куноичи — женщина, которая научилась дышать и жить в мире, где его не было.       — Цунаде-сама сказала, что вы с Джирайей-сама вернулись сегодня на рассвете, — Сакура первой разорвала этот удушающий зрительный контакт. Она отвела взгляд, вновь устремляя его на темную, лениво текущую воду канала, словно искала в ней ответы. — Ты… изменился, Саске-кун.       — Ты тоже, — коротко бросил он.       Голос прозвучал суше, чем ему хотелось бы. Саске почувствовал, как глубоко в груди, под ребрами, заворочалось глухое, колючее чувство вины. Ему отчаянно хотелось спросить, как она справлялась все эти годы, каково было тренироваться у Пятой и чего стоило заслужить этот белый герб на плече. Но любые расспросы сейчас казались фальшивыми, жалкими и слишком мелкими. Они блекли перед лицом той непоправимой катастрофы, что навсегда расколола их жизни там, в безжалостных брызгах Долины Завершения.       — Я теперь работаю в центральном госпитале на постоянной основе, — добавила она негромко. Сакура говорила ровно, словно отчаянно пыталась застрочить швами из случайных слов ту звенящую пустоту, что разрасталась между ними. — Какаши-сенсей часто заходит ко мне в кабинет… Спрашивает, нет ли вестей от Джирайи-самы. Или от тебя.       При одном лишь косвенном упоминании наставника Саске почувствовал, как по спине пробежал леденящий, осязаемый холодок. Наруто. Это имя так и не сорвалось ни с чьих губ, но оно незримо, монументально выросло между ними. Оно застыло в воздухе вечным, безмолвным напоминанием о той чудовищной цене, которую им пришлось заплатить за этот призрачный мир.       — Понятно, — Саске резко отвернулся, переводя потемневший взгляд на далекую линию горизонта, где высились лики Хокаге. — Я пойду. Мне нужно… проверить старый квартал Учиха.       Огненное солнце Конохи продолжало нещадно палить, согревая их плечи, но удушливая неловкость между ними всё ещё ощущалась монолитной ледяной коркой. Пробить этот панцирь, выкованный годами разлуки и лжи, сейчас было невозможно. Сакура сделала глубокий, судорожный вдох — словно перед отчаянным прыжком в ледяную бездну — и резко оттолкнулась от деревянных перил моста, разворачиваясь к нему всем корпусом.       — Знаешь, Саске-кун… — Сакура сделала короткую паузу, бережно подбирая слова. — Я как раз собиралась зайти в чайную неподалеку. Позволишь мне пройтись с тобой?       Она отчаянно пыталась придать своему голосу непринужденную легкость, но в каждой интонации сквозила несвойственная ей прежде, болезненная осторожность. Словно она ступала по тонкому, едва затянувшемуся льду, боясь одним неверным звуком разрушить этот хрупкий миг.       Саске на мгновение замер, словно наткнувшись на невидимую преграду. Его первобытным, защитным порывом было хлестко отказаться. Сбежать, укрыться в мертвой тишине пустых, заросших травой улиц квартала Учиха и остаться один на один со своими демонами. Но он заставил себя посмотреть на Сакуру. И вместо навязчивой, восторженной девчонки из далекого детства он увидел куноичи, которая за эти три года познала горькую цену терпения.       — Хорошо, — коротко, почти беззвучно обронил он.       Они шли бок о бок, неизменно сохраняя между собой строгую дистанцию в полметра — незримую, почти осязаемую границу, которую оба панически боялись пересечь. Сакура первой решилась разрушить тягостное молчание. Она заговорила ровно, неспешно посвящая его в будни обновленной деревни: рассказывала о недавно отстроенных корпусах госпиталя, о том, как повзрослевший Шикамару теперь погряз в отчетах, помогая Цунаде-саме, и о том, как стремительно расширились границы Конохи.       Саске слушал отрешенно и молча, лишь изредка едва заметно кивая в такт ее словам. Он внезапно поймал себя на мысли, что голос Сакуры стал глубже, бархатистее и спокойнее. Из него бесследно исчезли те высокие, звенящие ноты слепого обожания, которые когда-то так нещадно раздражали его в детстве. Она вела диалог на равных, без заискивания и страха, и это внезапно пробуждало в его душе глухое, непривычное чувство уважения.       — Джирайя-сама рассказывал тебе о своих информаторах? — внезапно спросила она, когда они поравнялись с гудящим, многоголосым рынком. Сакура резко понизила голос, и в ее интонациях проступила стальная серьезность куноичи. — Мы здесь… мы ни на день не прекращали поиски. Какаши-сенсей буквально живет миссиями и почти не берет выходных.       Саске почувствовал, как мышцы его челюсти невольно и туго напряглись, превращая лицо в каменную маску.       — Мы нападали на след «Акацуки» пару раз, — его голос упал до едва различимого шепота, растворяющегося в рыночном гуле. — Но они ускользают, словно бесплотные тени. Джирайя считает, что Наруто держат в месте, где любые традиционные методы сенсоров или шпионажа попросту бессильны.       Сакура медленно кивнула. На долю секунды ее безупречное лицо исказила и расколола острая, глубокая тень былой, незаживающей боли. Но она быстро справилась с собой, упрямо вскинув подбородок.       — Я твердо верю, что он жив, — тихо, но с пугающей убежденностью произнесла она. — Если бы его… если бы худшее уже случилось, я бы почувствовала. Сердцем бы ощутила. Я просто знаю это, Саске-кун.       — Он слишком упрям, чтобы просто взять и исчезнуть, — Саске впервые за всю прогулку позволил жестким губам дрогнуть в едва заметной, мимолетной и горькой усмешке.       Они бесшумно дошли до развилки, уводящей к мрачной окраине деревни, где брали свое начало некогда великие земли клана Учиха. Здесь, под сводами вековых раскидистых деревьев, ослепительный солнечный свет мгновенно блекнул, растворяясь в густых, тяжелых тенях.       — Спасибо, что прошлась со мной, Сакура, — негромко произнес Саске, резко застыв на границе света и тени.       Она обернулась и посмотрела на него — удивительно прямо, открыто и смело. В ее изумрудных глазах больше не было привычных слез слабости, лишь звенящая, глубокая и тихая решимость куноичи.       — Мы всё еще команда, Саске-кун, — твердо, без тени сомнения произнесла она. — Даже если один из нас сейчас слишком далеко. Никогда не забывай об этом.       Она плавно развернулась и уверенным шагом направилась обратно, к шумящему центру Конохи, оставив его в абсолютном одиночестве у полуразрушенного входа в мертвый квартал. Саске еще очень долго смотрел ей вслед, пока ее силуэт не растаял в мареве залитой солнцем улицы. Он отчетливо понимал: эта короткая прогулка не смогла окончательно стереть лед и неловкость прошлых лет. Но она подарила ему нечто куда более ценное — твердое осознание того, что в этой грядущей битве за Наруто он точно не один.

***

      Глубоко под землей, в сыром и мрачном чреве покинутого храма, где сам воздух казался тяжелым, пропитанным ядом и многовековой мертвой пылью, медленно пробуждалась первобытная тьма. Это святилище веками не знало солнечного света. Здесь безраздельно правили тени — длинные, изломанные, они зловеще плясали на влажных каменных стенах под высокими сводами, которые помнили лишь имена давно забытых богов.       В самом центре колоссального зала возвышалось чудовищное, подавляющее своей энергетикой изваяние — Гедо Мазо. Девять пустых, мертвых глаз статуи слепо всматривались в беспросветную пустоту, а её скованные массивными цепями руки были яростно воздеты к потолку в немом, вечном крике. У подножия этой титанической фигуры один за другим начали вспыхивать призрачные, ядовито-синие огни. Из них медленно проявились силуэты тех, чьи имена по всему миру шиноби произносили исключительно благоговейным шепотом и в самых жутких кошмарах.       Члены «Акацуки» не присутствовали здесь во плоти. Это были лишь мерцающие, полупрозрачные астральные проекции. Помехи их колоссальной чакры постоянно искажали силуэты, что придавало облику каждого преступника еще более гротескный, демонический вид.       На самом высоком выступе — большом пальце каменной руки статуи — застыл Пейн. В густом полумраке его ярко-рыжие волосы казались сгустком запекшейся крови, а глаза, расчерченные концентрическими кругами Риннегана, светились холодным, потусторонним фиолетовым огнем. Он стоял неподвижно, подобно античному изваянию, излучая осязаемую, удушающую ауру абсолютного, божественного безразличия к судьбам смертных.       Справа от лидера безмолвно колыхалась высокая тень Итачи Учихи. Его Шаринган горел в непроглядной темноте двумя алыми, тлеющими углями — единственными по-настоящему живыми, гипнотическими точками во всем этом призрачном собрании. Его бледное лицо оставалось абсолютно непроницаемой, ледяной маской, но за этим мертвенным спокойствием отчетливо чувствовался пугающий холод бездны.       Чуть поодаль раздавалось низкое, утробное и рокочущее дыхание Кисаме Хошигаки. Его астральная проекция казалась массивнее и плотнее остальных, а завернутый в бинты огромный меч Самехада за спиной, даже будучи лишь бесплотным призраком, словно жадно втягивал в себя последние остатки тепла из сырого воздуха.       На противоположном краю зала застыл Хидан. Его безумная, хищная улыбка ослепительно сверкала белизной на фоне угольно-черного плаща с алыми облаками. Рядом с ним возвышался Какузу, чьи скрытые под плотной тканью пять сердец, казалось, бились вразнобой, создавая едва уловимый, рваный и зловещий гул. Дейдара нервно, раздраженно перебирал пальцами, явно изнывая от скуки, в то время как Сасори, скрытый глубоко внутри своей уродливой марионетки Хируко, напоминал гротескный, противоестественный нарост на самом теле первобытной тьмы.       — Мы собрались здесь, — голос Пейна, многократно усиленный зловещей акустикой пещеры, вибрировал глубоко в костях каждого присутствующего, — ради новости, которая навсегда изменит ход истории нашей организации.       В самой глубине подземелья, где покрытый влагой камень стен в неверном свете казался живой, пульсирующей плотью, воцарилась глухая, противоестественная тишина склепа. Мерцающие, искаженные помехами проекции Акацуки застыли, превратившись в безмолвные изваяния. Холодный, потусторонний свет фиолетовых кругов Риннегана Пейна сфокусировался на фигуре, застывшей в самом центре зала, прямо у подножия титанической статуи Гедо Мазо.       Наруто не был скован цепями или подавляющими чакру печатями. Он стоял пугающе прямо, но весь его облик дышал абсолютной, леденящей душу безжизненностью. Привычный, вызывающе яркий оранжевый комбинезон навсегда сменил глухой черный плащ, на ткани которого кровавыми ранами выделялись вышитые багровые облака. Золотистые волосы, когда-то впитывавшие в себя каждый луч солнца Конохи, теперь казались тусклыми, словно припорошенными пеплом в этом вечном подземном сумраке.       Но страшнее всего были его глаза. Взгляд, некогда полыхавший яростным, неукротимым огнем и слепой надеждой, теперь стал абсолютно холодным, отрешенным и пустым, как выжженное дотла поле боя.       Пейн медленно, монументально поднял руку, указывая раскрытой ладонью на застывшего юношу, и официально представил его замершим в предвкушении преступникам.       — Сегодня мир шиноби содрогнется не от нашей разрушительной силы, а от последствий своего собственного эгоизма и предательства, — голос Лидера Акацуки рокотал под вековыми сводами, отражаясь от влажных камней ледяным, торжественным эхом. — Мы искали лишь слепой инструмент для запечатывания, но обрели могущественного союзника, который, как и мы, наконец познал истинную, иссушающую душу боль.       Итачи, чья призрачная проекция едва заметно подрагивала в паре метров справа, неотрывно гипнотизировал Наруто сфокусированным взглядом алых глаз. В самой глубине его пылающего Шарингана на долю секунды промелькнуло нечто, пугающе похожее на глубокую, бесконечную скорбь, которую он с титаническим трудом прятал за привычной маской абсолютного безразличия. Кисаме за его спиной плотоядно оскалил острые, как у акулы, зубы в предвкушении скорой резни, а Хидан издал утробный, безумный смешок, смакуя грядущий хаос.       Пейн сделал один плавный шаг вперед, и его огромный, величественный силуэт монолитной грозовой тучей накрыл Наруто, окончательно погружая его в беспросветную тень организации.       — Деревня, которую ты так отчаянно защищал, в итоге стала твоей тесной клеткой. А люди, которых ты слепо любил, обернулись твоими самыми безжалостными судьями, — отчеканил Пейн, и в его ровном тоне проскользнуло едва уловимое, почти отеческое, пугающее торжество. — Но теперь твои глаза наконец-то открылись и видят неприглядную правду. Твоя колоссальная сила больше не принадлежит им. Отныне она безраздельно служит справедливости — той, что неминуемо родится из тлеющего пепла старых, погрязших во лжи наций.       Наруто медленно, словно преодолевая сопротивление невидимых оков, поднял голову. На его лбу тусклым, мертвенным блеском отозвался металлический протектор Конохи. По самому центру символа Скрытого Листа пролегала глубокая, рваная и еще совсем свежая царапина — необратимый знак окончательного, кровного разрыва со своим прошлым.       — С возвращением домой, Узумаки Наруто, — торжественно и зловеще подытожил Пейн, и его слова эхом покатились по темным углам святилища. — Добро пожаловать в Акацуки. Отныне ты — тот, кто принесет этому проклятому миру истинный покой через очищающее страдание.       Огромный подземный зал ощутимо содрогнулся от низкого, раскатистого и булькающего смеха. Кисаме Хошигаки, чья массивная, бугрящаяся мышцами проекция казалась еще более угрожающей и хищной в этом удушливом полумраке, вальяжно перехватил рукоять Самехады, покоящейся за его широкой спиной. Его крошечные, леденящие кровь глаза-бусины с нескрываемым, плотоядным интересом намертво впились в застывшую фигуру Наруто.       — Глядите-ка, какая изысканная ирония, — утробно пророкотал бывший мечник Скрытого Тумана, и его острые, треугольные акульи зубы хищно блеснули в ядовитом свете астральных огней. — Мелкий джинчурики, за которым мы гонялись по всему миру и охотились столько лет, теперь носит на плечах те же кровавые облака, что и все мы.       Кисаме сделал короткую, театральную паузу, явно наслаждаясь произведенным эффектом, и медленно перевел глумливый взгляд на безмолвного Пейна.       — Скажи мне, Лидер… Вглядываясь в эту бездонную, мертвую пустоту в его глазах, я никак не могу отделаться от одной занятной мысли. А не зря ли мы вообще тратили столько времени на подготовку? С такой пронзительной, чистой тьмой внутри он мог примкнуть к Акацуки еще давным-давно. Получается, он всегда был одним из нас, просто до сегодняшнего дня сам боялся себе в этом признаться?       Наруто даже не шелохнулся. Его лицо по-прежнему напоминало абсолютно неподвижную, посмертную маску, и лишь едва заметная тень от протеза руки, скрытого под безразмерным рукавом плаща, плавно качнулась в такт его дыханию. Он не удостоил Кисаме даже мимолетным взглядом. Юноша смотрел прямо сквозь него, туда — где далеко за пределами этой удушливой пещеры всё еще слепило глаза бесполезное, лживое солнце Конохи.       — Все эти три года, пока вы трусливо выжидали в тенях, я не просто прятался от мира, — ровно произнес Наруто, и его новые, неузнаваемо низкие интонации отчетливо, как удары метронома, прозвучали в гробовой тишине зала. — Под личным наставничеством Лидера я заживо сжигал в себе абсолютно всё, что связывало меня с тем наивным, слабым мальчишкой из Листа. Каждый чертов день, каждую минуту я перемалывал собственную боль в чистую силу.       Он сделал один уверенный шаг вперед, и тяжелые полы черного плаща с багровыми облаками хищно качнулись у его ног.       — Я тренировался до седьмого пота вовсе не для того, чтобы стать вашей безвольной добычей, Кисаме. И уж точно не для того, чтобы вы впустили меня в свои ряды из жалкой милости. Я три года кровью доказывал свое законное право стоять на этой вершине. Я шел к этому шагу абсолютно осознанно, шаг за шагом, чтобы сегодня с полной уверенностью взять на себя великую честь носить этот плащ.       Наруто на мгновение замолчал, и в его потемневшем взгляде на долю секунды промелькнуло нечто по-настоящему пугающее — абсолютная, монолитная и ледяная убежденность в собственной правоте.       — В Конохе слепо верят, будто я потерян для них, — его голос упал до зловещего полушепота, от которого по спине присутствующих пробежали мурашки. — Но они фатально ошибаются. Я наконец-то нашелся. И теперь, став полноправной частью Акацуки, я принесу этому проклятому миру тот порядок, которого он действительно заслуживает. Без притворных, лживых улыбок и пустых, грошовых обещаний. Только через тотальное, истинное познание боли.       Пейн едва заметно, величественно кивнул, безмолвно скрепляя и подтверждая слова своего новоиспеченного ученика. В удушливом воздухе подземелья физически ощутимо, тяжелыми волнами разлилось марево чакры Девятихвостого. Огненная энергия Кьюби, теперь полностью, безоговорочно подчиненная железной воле Наруто, вошла в жуткий, вибрирующий резонанс с колоссальной мощью самой статуи Гедо Мазо.       Итачи на мгновение медленно прикрыл глаза, словно эта монументальная сцена причиняла его израненной душе осязаемую физическую боль. Кисаме же лишь еще шире оскалился в безумной улыбке, мысленно признавая очевидное: перед ними больше не было наивного джинчурики-недоучки. Перед ними стояло совершенное, мыслящее оружие массового уничтожения, которое само, абсолютно добровольно выбрало своего мастера. Воздух вокруг него пошел рябью, а алые огни Шарингана в его глазницах вспыхнули чуть ярче, приковывая к себе внимание остальных.       — Присутствие Узумаки Наруто в наших рядах в корне меняет не только хрупкий баланс сил в мире шиноби, но и саму фундаментальную структуру нашей организации, — голос Итачи лился удивительно ровно, подобно холодной горной реке. Однако за этой обманчивой гладью отчетливо чувствовалась стальная, непреклонная властность. — Традиционные дуэты Акацуки изначально создавались для скрытной, точечной охоты. Теперь же, когда наша главная цель близка к триумфу, а один из сильнейших джинчурики планеты добровольно встал под наши знамена, старые формирования окончательно изжили себя.       Он медленно, размеренно перевел тяжелый взгляд с монолитной фигуры Пейна на застывшего Наруто, а затем — поочередно на призрачные, мерцающие силуэты остальных членов организации.       — Мы стремительно вступаем в фазу прямого, открытого противостояния со всеми Великими Нациями, — чеканя каждое слово, продолжил Учиха. — И это требует от нас немедленного, радикального перераспределения сил. Навыки команд будут переформированы с одной целью: максимально эффективно использовать уникальный резонанс Наруто с колоссальной энергией Девятихвостого и те разрушительные техники, которые он освоил за годы изгнания.       Итачи на мгновение взял паузу, и в этой звенящей тишине Хидан недовольно, пренебрежительно фыркнул, а Дейдара нервно, раздраженно дернул плечом. Но Учиха продолжал свою речь, абсолютно не обращая внимания на их импульсивную реакцию:       — Отныне нам необходимы боевые группы, способные не просто совершать точечные захваты, но и жестко удерживать под тотальным контролем целые стратегические регионы. Наруто больше не является нашей целью. Он — монолитный центр всей новой геополитической стратегии Акацуки. Лидер уже принял окончательное решение: состав некоторых звеньев будет радикально изменен. Это необходимо, чтобы обеспечить абсолютное прикрытие джинчурики и одновременно кратно усилить сокрушительное давление на Коноху.       Пейн холодно, монументально кивнул, одним этим жестом подтверждая каждое веское слово Учихи. В удушливом воздухе подземелья осязаемо повисло тяжелое, тревожное предчувствие тектонических перемен. Каждому из присутствующих преступников S-ранга стало предельно ясно: романтичная эпоха парных наемников безвозвратно ушла в прошлое. Наступала жестокая, кровавая эпоха полноценных армий, ведомых теми, кто до самого дна познал первобытную тьму.       Низкий, вибрирующий гул, непрерывно исходящий от колоссальной статуи Гедо Мазо, внезапно оборвался, уступая место ледяному, пробирающему до костей голосу Пейна. Лидер Акацуки медленно обвел свинцовым взглядом мерцающие призрачные силуэты, заставляя даже самых строптивых и безумных членов организации мгновенно прикусить языки.       — Старый порядок безжалостно принесен в жертву нашей новой, великой цели, — громогласно провозгласил Пейн, и концентрические круги его фиолетовых глаз зловеще сверкнули в абсолютном мраке. — Чтобы раз и навсегда сокрушить горделивую волю Пяти Великих Наций, отныне мне нужны не просто скрытные охотники. Мне нужны безжалостные каратели, чья подавляющая сила способна в зародыше выжечь любое сопротивление. Я лично пересмотрел состав боевых групп, исходя из разрушительной эффективности и идеального резонанса их чакры.       Он сделал стратегическую паузу. Воздух в пещере в этот миг, казалось, стал еще плотнее, превращаясь в тяжелое, осязаемое давление, которое физически давило на плечи астральных проекций.       — Кисаме. Отныне ты будешь работать в паре с Сасори, — жестко распределил Лидер. — Сокрушительная сила живого океана и безупречная вечность марионеток станут непреодолимым, смертоносным заслоном для любого врага. Дейдара и Хидан — ваш первозданный хаос взрывов и абсолютное бессмертие послужат идеальным, кошмарным инструментом для тотальной дестабилизации чужих границ. Какузу и Зецу — вы двое продолжите хладнокровно обеспечивать наши экономические тылы, логистику и глубокий сбор информации.       Пейн медленно, величественно повернулся к Наруто и Итачи. Они застыли по разные стороны от его монолитного силуэта, напоминая две противоположные стороны одной роковой медали: один — пугающее воплощение яростного, окончательно покорного тьме солнца, другой — леденящая, безмолвная и загадочная луна.       — И наконец, — голос Лидера стал на порядок тише, но приобрел поистине зловещую, фундаментальную глубину. — Команда, которой суждено нанести наш главный, решающий удар. Наруто. Твоя сокрушительная, первобытная мощь джинчурики и железная воля, выкованная за эти три года изнурительных тренировок, требуют особого, высшего контроля и ювелирного направления. Итачи. Твой колоссальный опыт, абсолютное хладнокровие и непревзойденное мастерство иллюзий станут зоркими глазами этой группы.       Пейн сделал широкий, ритуальный жест рукой, словно прямо сейчас намертво связывал их изломанные судьбы единой невидимой нитью.       — Отныне вы — неделимое целое. Сильнейший Шаринган клана Учиха и совершенный джинчурики Девятихвостого. Вашей первой, приоритетной целью станет тотальный подрыв самих основ прогнившей системы шиноби. Вы — те, кто заставит Коноху до капли испить чашу раскаяния. Те, кто заставит их осознать: их бывший «герой» и их главный «предатель» теперь пожинают плоды одного и того же праведного гнева.       Кисаме издал короткий, оценивающий свист, а Сасори глубоко внутри Хируко лишь сухо, зловеще щелкнул деревянными суставами марионетки. Итачи медленно, с безупречным изяществом склонил голову, безмолвно принимая волю Лидера. Наруто же лишь крепче, до хруста сжал кулаки. В глубине его пустых глаз на долю секунды вспыхнул яростный, багровый отблеск чакры Кьюби, без слов подтверждая: этому смертоносному дуэту суждено стать абсолютным, кровавым концом для всего, что Саске и Какаши сейчас так отчаянно пытаются защитить.       Пейн в последний раз обвел монументальным взглядом притихших присутствующих. В его глазах, отражавших бесконечные концентрические круги человеческих страданий, пульсировала железная решимость. Пространство в пещере накалилось до предела, словно воздух перед сокрушительным, испепеляющим грозовым разрядом.       — Наше время затишья, шпионажа и тайных маневров безвозвратно подошло к концу, — голос Лидера громоподобно прогремел под древними сводами, заставляя изломанные тени на каменных стенах испуганно дрожать. — Пять Великих Стран слишком долго и безнаказанно чувствовали себя в абсолютной безопасности под иллюзорной защитой своих скрытых деревень. Пришло время явить им истинный, беспощадный оскал Акацуки. Этот мир содрогнется от осознания того, что их хваленые, боготворимые джинчурики — отныне лишь жалкая пыль под нашими ногами.       Пейн медленно перевел свой свинцовый, леденящий взгляд на бывшего мечника Тумана и подрывника-эстета.       — Кисаме. Дейдара. Ваша первоочередная цель — Сунакакуре и бескрайняя Страна Ветра, — отчеканил Лидер, и его голос зазвучал подобно погребальному набату. — Однохвостый Шукаку должен быть наш. Скрытый Песок слишком долго и слепо считал свою песчаную защиту абсолютной, а своего юного Казекаге — монументально неприступным. Докажите им обратное. Ваше вероломное нападение обязано быть молниеносным, безжалостным и сокрушительным. Пусть багровая кровь, впитавшаяся в раскаленные дюны, станет первым кровавым сигналом для всех остальных Каге.       Кисаме плотоядно оскалился, обнажая ровные ряды острых, как бритва, акульих зубов, и предвкушающе погладил широкую рукоять Самехады. Демонический клинок тут же отозвался глухим, жадным и утробным рокотом.       — С превеликим удовольствием, Лидер-сама, — утробно пророкотал мечник, и в его глазах-бусинах зажглось безумие. — Я уже и забыл, какова на вкус бурлящая чакра хвостатого зверя. Надеюсь, этот сопляк с песчаной тыквой за спиной окажется достаточно соленым на вкус.       Дейдара же довольно, хищно хмыкнул. Он лениво размял тонкие пальцы, на бледных ладонях которых нетерпеливо, голодно зашевелились скрытые рты, пробуя языками воздух пещеры.       — Грядёт поистине монументальный, взрывной шедевр, да! — воскликнул подрывник, и его безумная улыбка отразилась на астральной проекции. — Бескрайние песчаные дюны — это безупречный, девственно чистый холст для моего мимолетного искусства. Совсем скоро весь мир шиноби воочию увидит, как фальшивое величие Пяти Стран сгорает и рушится в одно ослепительное мгновение!       Пейн снова перевел свой свинцовый, пронзительный взгляд на Наруто и Итачи, чьи темные силуэты в инфернальном отсвете Гедо Мазо казались монументальными предвестниками грядущего апокалипсиса.       — Остальные дуэты остаются в режиме полной боевой готовности, — его ледяной голос, казалось, окончательно выкачал кислород из подземного зала. — Пока Кисаме и Дейдара заживо вырывают бьющееся сердце у Страны Ветра, мы хладнокровно начнем подготовку к нашему финальному, сокрушительному акту. Коноха будет испуганно смотреть на то, как в огне и пепле гибнет Суна, до последнего мгновения не подозревая, что их собственный, боготворимый «герой» уже точит клинок, дабы безжалостно вонзить его им в спину. Идите. Да начнется великая эпоха истинной боли.       Призрачные астральные проекции начали гаснуть одна за другой, с тихим треском растворяясь в душном воздухе и оставляя в огромной пещере лишь Наруто. Он продолжал стоять абсолютно неподвижно, молча вглядываясь в собственные ладони, словно уже сейчас отчетливо видел на них серую пыль разрушенных до основания великих деревень.       «В одной команде с Итачи Учихой…» — тяжелым, тревожным эхом отозвалось в его помраченном сознании.       Наруто невольно до белизны в суставах сжал пальцы, чувствуя под ладонями жесткую, плотную ткань черного плаща Акацуки. Все эти три долгих года изнурительного ада он ментально готовился к тому, что организация станет использовать его исключительно как слепое, безвольное оружие. Как сокрушительный живой таран для уничтожения скрытых селений шиноби. Он искренне ожидал, что его приставят к религиозному безумцу вроде Хидана или расчетливому, алчному Какузу — чтобы те, как цепные псы, неотступно следили за каждым его шагом и колебанием чакры. Но Итачи? Гений клана Учиха, вырезавший собственную кровь?       «Неужели все эти годы он вел свою собственную, скрытную игру?» — Наруто мысленно вернулся к тому мимолетному мгновению собрания, отчетливо вспомнив тот странный, глубокий и почти скорбный взгляд старшего Учихи, который тот так тщательно пытался скрыть от чужих глаз.       Ему казалось абсолютно немыслимым, почти невозможным, чтобы Лидер — человек, обладающий суверенными глазами бога и видящий мир насквозь, — мог так просто пойти на поводу у чьих-то скрытых желаний. Но Итачи… Итачи всегда оставался гроссмейстером тончайших, ювелирных манипуляций. Он был тем безупречным стратегом, который хладнокровно вырезал собственную кровь и ушел в тень, навсегда сохранив за собой негласный статус самого опасного, непредсказуемого звена во всем механизме Акацуки.       «Он подстроил эти перестановки так изящно и филигранно, что даже Пейн счел это единственно верным, логичным решением, — Наруто мрачно усмехнулся про себя, признавая чужой гений. — Симбиоз разрушительной силы джинчурики и абсолютного контроля Шарингана… Идеальный, неоспоримый предлог, который невозможно разбить ни одним аргументом».       Перед мысленным взором Наруто внезапно ожило лицо лучшего друга, запечатленное в памяти в тот ослепительно солнечный день в Долине Завершения. Саске все эти годы отчаянно искал его, стирал руки в кровь на тренировках ради его спасения. А теперь Наруто был вынужден идти бок о бок, плечом к плечу с человеком, которого Саске люто ненавидел больше собственной жизни.       «Какая ирония судьбы», — с глубокой горчинкой подумал Наруто. — «Я три долгих года изо всех сил бежал от своего проклятого прошлого. Бежал лишь для того, чтобы в итоге добровольно отдаться в руки того, кто это самое прошлое когда-то хладнокровно разрушил».       Он резко развернулся на пятках и уверенно зашагал вглубь темного, сырого туннеля. Звук его шагов — монотонный, тяжелый и пугающе непреклонный — постепенно сливался в единый зловещий ритм с мерным, пульсирующим гулом статуи Гедо Мазо. Этот глухой рокот предвещал миру шиноби скорую, сокрушительную бурю, остановить которую отныне не был способен ни один смертный бог.

***

      Деревня Скрытого Облака — архитектурное чудо, высеченное в монолитных скальных пиках, штурмующих небеса. Обычного горизонта здесь нет: вселенная Кумо строго расколота на ослепительную лазурь вышины и безбрежный, бурлящий океан белоснежной облачной пены внизу.       Цитадель парит над миром. Колоссальные цилиндрические здания, напоминающие каменные ульи, «прорастают» прямо из отвесных, гладких утесов, отполированных до блеска свирепыми ветрами. Натянутые между вершинами канатные мосты и террасы сплетаются в сложнейшую многоярусную паутину, бросающую вызов гравитации.       Туманные облака здесь — живой, осязаемый заслон. Они лениво дрейфуют по узким улицам, окутывая прохожих влажной, соленой прохладой и превращая Кумо в призрачный замок-призрак.       Здесь никогда не бывает тихо. Извечный свист ветра в расщелинах перемешивается с утробным, предупреждающим рокотом далекого грома — статическое электричество буквально искрит в воздухе. Эта грозовая стихия Молнии выжжена и в характере самих жителей: они импульсивны, горды и обладают взрывным, первобытным темпераментом.       Резиденция Райкаге — монументальное воплощение несокрушимой мощи всей Страны Молнии. Она величественно венчает собой самый высокий и неприступный скальный пик, словно титанический громоотвод, приковывающий к себе благоговейные взоры жителей.       Это колоссальное цилиндрическое сооружение, вырубленное из цельного горного массива и стянутое массивными стальными балками. Его стены, выкрашенные в глубокий сине-грозовой цвет, резко контрастируют с ослепительной белизной облаков, которые свободно проплывают прямо сквозь открытые террасы средних ярусов.       Внутреннее пространство дышит суровой военной дисциплиной и функциональностью. Коридоры из грубого камня украшены тяжелыми гобеленами, запечатлевшими великие триумфы прошлого.       Венцом резиденции служит кабинет Райкаге — просторный круглый зал на самом верхнем этаже. Половину стены здесь занимает гигантское панорамное окно без стекол, открывающее головокружительный вид на парящую деревню и острые хребты. Рабочим местом правителю служит массивная, монолитная глыба черного дерева, доверху заваленная свитками стратегических отчетов.       Эй монументально застыл у гигантского панорамного окна, скрестив на широкой груди массивные руки, окованные тяжелыми золотыми браслетами-утяжелителями. Позади, в разорванных небесах, предупреждающе рокотал гром, но рокот голоса Райкаге был на порядок тяжелее, звучнее и опаснее. Он безмолвно смотрел не на парящую внизу деревню, а далеко вперед — туда, где за плотной стеной грозовых облаков скрывались бескрайние земли Страны Огня.       — Так, значит, Коноха больше не имеет в своих рядах хвостатого зверя… — медленно, словно пробуя каждое слово на вкус и взвешивая его политический вес, произнес лидер Кумо.       Он резко развернулся всем корпусом, и его белоснежный плащ Райкаге яростно колыхнулся от непроизвольного, мощного выброса плотной чакры. Взгляд Райкаге, острый, как удар молнии, и переполненный яростью, мертвой хваткой впился в стоявшего перед ним бледного помощника.       — Цунаде допустила непростительную, фатальную слабость. Потерять джинчурики такого уровня — значит добровольно вырвать себе клыки перед лицом хищников, — отчеканил Эй, и в его голосе проступило глубокое презрение. — Деревня Скрытого Листа веками кичилась своей хваленой «волей огня», но прямо сейчас этот огонь едва тлеет в пепле. Без сокрушительной силы Девятихвостого весь геополитический баланс сил, который мы с таким трудом удерживали годами, в одночасье превратился в бесполезную пыль.       Райкаге хищно, по-звериному прищурился. В его потемневших глазах внезапно блеснул расчетливый, леденящий холод, свойственный не столько яростному воину, сколько искушенному и жесткому политику. Он неспешно отошел от распахнутого окна и тяжело, монолитно опустился в свое массивное деревянное кресло, которое под его колоссальным весом протестующе скрипнуло.       — Но для Скрытого Облака это открывает слишком много заманчивых возможностей… — повторил он значительно тише. И этот приглушенный, зловещий полушепот в тишине кабинета прозвучал на порядок опаснее любого яростного крика. — Коноха долгие годы нагло диктовала нам свои условия, прикрываясь неприкосновенной мощью своего «совершенного оружия». Что ж, теперь их главный козырь окончательно бит, а репутация Пятой Хокаге беспощадно смешана с грязью.       Райкаге монотонно барабанил тяжелыми пальцами по столу. Каждая микроскопическая искра молнии, срывавшаяся с его смуглой кожи, на мгновение ярко подсвечивала масштабную карту мира шиноби, расстеленную перед ним.       — Пока Цунаде будет унизительно зализывать раны и бессмысленно отправлять лучшие поисковые отряды в пустоту, мы без шума перекроим все сферы влияния, — Эй взглянул на своего помощника взглядом, не терпящим возражений. — Без ядерного потенциала Девятихвостого Лист физически не сможет поддерживать прежний уровень устрашения и контроля. А это значит, что крупнейшие мировые заказчики толпой потянутся под наше крыло. Немедленно подготовьте секретное послание для Даймё Страны Молнии. Четко дайте ему понять: геополитический баланс безвозвратно сместился. Кумогакуре отныне — единственная сила на планете, способная гарантировать абсолютную стабильность.       Эй неспешно, с грацией сытого хищника поднялся с кресла и подошел к огромной карте мира, висевшей на стене. Его массивная, окованная золотом ладонь тяжелым прессом легла прямо на зеленую территорию Страны Огня, полностью, без остатка закрывая её собой. В просторном кабинете воцарилась такая звенящая, гробовая тишина, что слышно было лишь далекое, сиротливое завывание ветра в неприступных скалах.       — Мир шиноби испокон веков держался исключительно на благоговейном страхе и абсолютном уважении к грубой силе, — отчеканил Райкаге, и в его ровных интонациях отчетливо зазвенели опасные металлические нотки. — Но всякий страх перед Скрытым Листом испарился в то самое мгновение, когда они трусливо упустили своего джинчурики. Наступает эпоха великого, тектонического передела власти. И если Цунаде наивно полагает, будто мы станем лить слезы и смиренно сочувствовать их колоссальной потере, то она напрочь забыла, кто такой Четвертый Райкаге.       Он медленно обернулся через плечо, и на его волевом лице заиграла жесткая, хищная и предвкушающая триумф улыбка.       — Коноха прямо сейчас — это не более чем пафосный колосс на глиняных ногах. Максимально ослабленная, дезориентированная и лишенная своего единственного ядерного козыря. Если дело в конечном итоге дойдет до открытого военного столкновения… а весь ход истории упрямо ведет именно к этому… то грядущая война закончится, не успев толком начаться. Мои элитные шиноби подобны яростной молнии: они бьют сокрушительно, мгновенно и наповал. На нашей стороне передовые технологии, на нашей стороне монументальная мощь, и, в глубокое отличие от Листа, в наших рядах до сих пор есть джинчурики, который безупречно и полностью контролирует своего хвостатого зверя.       Эй с силой сжал кулак, и массивные стальные браслеты на его запястьях протестующе, резко звякнули.       — В грядущей мировой войне не останется места для глупых сантиментов, — отчеканил он, и в его голосе проступила пугающая, монументальная уверенность. — Мы не просто одержим верх в этом противостоянии. Мы полностью перепишем карту этого прогнившего мира так, как выгодно нашей деревне. Отныне Кумогакуре станет единственным и неоспоримым центром всемирной силы, а Коноха останется лишь красивой, блеклой легендой на пыльных страницах учебников истории. Пусть эти отбросы из Акацуки делают за нас всю самую грязную, кровавую работу, поочередно вырывая клыки у наших потенциальных врагов. Мы же хладнокровно нанесем свой сокрушительный удар именно тогда, когда этот плод окончательно созреет и сам упадет к нашим ногам.       Он снова медленно повернулся спиной к кабинету и устремил тяжелый взгляд в панорамное окно, туда, где в бездонной пропасти яростно бушевали и сталкивались грозовые облака.       — Объявите скрытую мобилизацию и немедленно подготовьте войска, — бросил Райкаге через плечо, отдавая свой финальный, не терпящий возражений приказ. — Я требую, чтобы каждый шиноби Облака был готов выступить в поход по моему первому, мгновенному сигналу. Великая война уже не просто не за горами — она дышит нам в спину. И в этой грядущей тотальной битве победит лишь тот, кто окажется на долю секунды быстрее и на порядок беспощаднее своего врага.       Эй монолитно опустился обратно в кресло. Бушующая вокруг него яростная аура молний внезапно, в один миг угасла, сменившись ледяным, удушающим и давящим спокойствием. Он сцепил тяжелые пальцы в замок и замер, гипнотизируя взглядом свежую трещину на полированной поверхности стола. В его голове, полностью очищенной от первой импульсивной вспышки гнева, начал стремительно выстраиваться холодный, безупречный военный расчет.       «Минато…» — это имя отозвалось глубоко внутри старой, тупой и ноющей болью.       В памяти Райкаге с пугающей отчетливостью ожила та роковая встреча в лесу Скрытого Листа, когда Желтая Молния Конохи одним мимолетным движением заставил его, будущего абсолютного лидера Кумо, выглядеть медлительным, неуклюжим и беспомощным. Минато Намикадзе оставался единственным шиноби на планете, кто сумел превзойти его в чистой скорости. Единственным, кто заставил гордого Эя до капли испить горькую чашу собственного бессилия. И хотя Четвертого Хокаге уже очень давно не было в живых, позор того далекого дня всё еще жег сердце Райкаге изнутри, словно раскаленное, незаживающее клеймо.       «Ты оставил после себя сына, Минато. Свое прямое наследие. Свое пресловутое «совершенное оружие», которое обязано было до последнего вздоха защищать твою драгоценную деревню», — Эй едва заметно, опасно прищурился, и в его глазах блеснуло торжество. — «И теперь этот парень оказался в грязных руках беглых наемников. Коноха не просто бездарно потеряла своего ключевого джинчурики — она цинично предала саму твою память, позволив твоему единственному сыну навсегда исчезнуть в беспросветной тени Акацуки».       Хладнокровная, циничная логика подсказывала Райкаге: прямо сейчас настал идеальный, исторический момент для мести, которая будет подана максимально холодной. Ему больше не нужно было соревноваться с мертвым Минато в скорости — он мог физически уничтожить абсолютно всё, во что тот верил и ради чего отдал жизнь.       «Если я безжалостно раздавлю Коноху теперь, когда они полностью лишены защиты твоего сына, я окончательно докажу всему миру, что Облако стоит на порядок выше Листа. Твоя великая легенда, Минато, рассыплется в серый прах вместе с вековыми стенами твоей деревни. Я заберу у них всё: геополитическое влияние, плодородные земли, дутый авторитет. Я сделаю так, чтобы в новой истории шиноби твое правление и твоя жертва выглядели лишь как краткая, нелепая отсрочка перед неизбежным, триумфальным доминированием Кумо».       Райкаге медленно поднял тяжелый взгляд на застывшего у порога помощника. В его глазах больше не полыхал первобытный огонь ярости — там осталась лишь холодная, безжалостная оружейная сталь.       — Немедленно зашлите наших лучших шпионов в Страну Огня, — произнес он тихим, пугающе лишенным каких-либо эмоций голосом. — Мне необходимы исчерпывающие данные о точном расположении их пограничных постов и реальном состоянии внутренней обороны. Мы не станем глупо бить в лоб. Мы хладнокровно дождемся, когда Акацуки нанесут свой следующий сокрушительный удар. И в миг, когда Скрытый Лист окончательно захлебнется от собственного бессилия, Кумо явится туда в роли благородных «спасителей» — лишь для того, чтобы навсегда забрать себе всё, что по праву принадлежит сильным.       Эй снова опустил взгляд на свои широкие ладони. На этот раз он не стал импульсивно сжимать кулаки. В его сознании воцарилась абсолютная, зловещая ясность: эпоха Минато безвозвратно ушла в небытие, эпоха его преданного сына — трагически оборвалась, и отныне наступило время Четвертого Райкаге диктовать свои непреклонные условия этому миру.

Продолжение следует...