Сквозь Рим

      Ворота немедленно пришли в движение. Старый, но до нынешнего времени исправный механизм из булыжников, деревянных дощечек и веревок с усилием и неприятным скрипом открывал путь на арену, и с каждым новым сантиметром в проеме рев толпы слышался еще громче. Хотя и с затворенными каменными дверьми голоса раздавались вполне слышимо.       Никс давно не была снаружи, и солнечный свет, озаряющий желтым оттенком трибуны, ослепил ее на несколько секунд. От страха, волнения и предвкушения дрожало все тело, в животе вспыхивали волны переживаний, и ее внезапно пронзил холод, хотя сквозь щель Никс отчетливо почувствовала дневной жар. Даже воздух снаружи ощущался иначе, у него был пыльный запах, и девушке стоило усилий не закашляться от песчинок, влетевших в коридор.       По рассказам бывалых вояк, Никс думала, что перед смертью в глазах пролетает вся жизнь, что вспоминаются вмиг все обиды и разочарования, все улыбки и объятия. Она думала лишь о том, как убить второго гладиатора. Настраивалась на то, что придется сразиться с дитем.       Ворота открылись до конца, и последнее, что Никс увидела внутри, это ноги подошедшего надзирателя, с силой вытолкнувшего ее на арену. С такой силой, что Никс не устояла на ногах и уткнулась руками и носом в гравий, вдыхая пыль полными легкими. Она не смогла удержать кашель, попутно услышав множественный смех с трибун.       Людей было много. Стоило ей только поднять голову, как они с большей громкостью окликали ее чудаковатыми римскими словечками. А стоило встать, и крики практически оглушили ее. Никс не ожидала, что придет такое количество зевак. На трибунах сидели целые семьи, дети возраста мальчиков из темницы показывали на нее пальцем и получали ласку от своих матерей.       «Греки бы никогда не позволили себе такого», — подумала Никс. Ее народ выше этих жестоких зрелищ.       Никс покрепче перехватила оружие, почувствовав, как вспотели ее ладони. Главное, чтобы меч не выскользнул из ее рук, иначе надежда окончательно будет потеряна.       В противоположной стороне арены в движение пришла ровно такая же дверь, из которой только что вышла сама Никс. Как заревела толпа с новой силой, встречая второго гладиатора. Как задрожало ее собственное сердце от предвкушения и страха. Хоть бы не ребенок, хоть бы не старик.       Из коридора появился юноша. Никс он показался калекой, едва ли похожим на человека. Парень прихрамывал на одну ногу, и было видно, каких сил ему стоило просто нести оружие в руках. Его голова была низко опущена, он даже не обращал внимания на окружающую его местность, упрямо смотря себе под ноги.       Уродец. Таких и не жалко, наверное. Лишая его жизни, Никс освободит его от страданий.       Распознав жестокость в своих мыслях, Никс быстро пресекла дальнейшие раздумья. Кем она себя возомнила, чтобы судить ценность человеческой жизни? Аид проклянет ее за такие мысли.       Тем временем пленник продолжал медленно двигаться. Руки и ноги его были настолько худы, что даже издалека Никс видела выпирающие кости, обтянутые бледной кожей. Наверняка он был рабом, и его выставили на верную смерть за непослушание или оплошность. Принадлежность к прислужникам доказывала и тряпка, натянутая на тело и висевшая словно мешок, некогда служившая прекрасным одеянием, ныне превратившаяся в лохмотья.       Никс пыталась найти хоть какое-то оправдание его смерти. Малейшую зацепку для облегчения груза жалости и вины за свои мысли и действия.       «Он вынужден умереть, — подумала Никс. — Ему не одолеть меня, он слишком слаб. А меня ждут Элиас и мама».       Несчастный все не поднимал головы, светлые волосы походили на солому и нелепо свисали, закрывая лицо. Он шел вперед, не останавливаясь, покорно принимая свою судьбу и ни минуты не колеблясь.       Как же сложен был выбор! Никс не хотела, чтобы первая ее жертва была так вымучена, что без сопротивления готова была сдаться. Она смотрела на юношу, что сжимал в руках меч, идентичный ее, и не могла решиться на убийство.       Либо ты, либо тебя.       Так говорили ее командир, ее учитель и ее отец. Так говорил Элиас. В бою нет места жалости, в бою есть только общая цель.       Никс должна вернуться домой, в Грецию. А для этого она обязана выиграть.       Убить.       Набрав в легкие побольше воздуха, Никс со всей решительностью двинулась в бой. Пустая арена уместилась лишь в двух дюжинах шагов, когда пленница достигла противника и замахнулась мечом.       Секунда. Вторая.       Вражеский меч полоснул по ее правой руке так быстро, что от неожиданности Никс даже не почувствовала боли. Кровь хлынула вниз, к запястью, и вся ладонь раскрасилась красными дорожками. Меч выпал. Сдерживаемый усилием воли щит успел закрыть ее от последующего удара. Никс в мгновенье поняла, что произошло.       Образ смертника — всего лишь обман для врага. Легкая добыча, что вскоре станет хищником. Никс проглотила наживку и потеряла оружие в первую же минуту боя. Страх сдавил грудь, ведь перед ней стоял явно опытный боец.       Отступая назад, к другому концу арены, девушка лихорадочно думала, как вернуть себе меч. Открытая рана начинала жечь и мешала сосредоточиться на определенной задаче. Противник наступал. Грязные локоны по-прежнему скрывали лицо, и даже эта малейшая деталь отвлекала ее от мыслей.       Никс крепче сжала ручку щита и побежала на обидчика, стараясь уклоняться от его атак. Прежде чем со всей силы ударить его железом по голове, она получила еще один порез по ноге, в этот раз ощущая боль в полной мере. Пропущенная атака повалила ее на землю, но Никс не остановила движение, поднимаясь и хромая до случайно выброшенного оружия.       Последующий удар по больной ноге застал врасплох, и воительница упала, схватившись за раненную конечность. Парень с шумом поднялся, отбрасывая покореженный щит в сторону и тенью нависая над Никс.       Хуже конца быть не может. Она не устояла и пяти минут против него.       Животные инстинкты заставили ее зажмуриться и закрыться здоровой рукой. Никс приготовилась к последнему удару, вслушиваясь в обезумевшую публику.       Но разве пары секунд не достаточно, что свершить удар?       Никс вздрогнула от выскользнувшего меча, звонко лязгнувшего по камням в земле. Открывшиеся в шоке глаза уставились на замершего мужчину, на застывшие слезы в его глазах и видневшееся снизу лицо. Слишком знакомое лицо.       — Элиас, — только и смогла выдавить она. Вышло так тихо и жалко. Никс испугалась, что Элиас мог ее не услышать, и повторила чуть громче. — Элиас! Ты жив! — улыбка облегчения полезла на лицо, давая волю эмоциям.       Вдруг Элиас грубо схватил ее плечи, с силой встряхивая и заставляя голову неловко болтнуться.       — Совсем с ума сошла, чтобы улыбаться?! — со злостью прошипел он. — Боги, они же убьют нас обоих! — Он возвел глаза к небу, а затем выпустил ее из захвата и поднял с земли меч, направляя ей в грудь. — Вставай и бейся! Живо!       Никс не узнала его. Что с ним сделали римляне, что из жизнерадостного паренька он превратился в грубого бойца с сумасшедшими глазами? Кто стоит перед ней?       От оцепившего ее шока, Никс пропустила его последние слова, от чего Элиас пнул ее в бок и дернул за поврежденную руку, вынуждая девушку вскрикнуть от боли и торопливо подняться на ноги. Слова, чтобы выразить чувства, словно кончились.       — Ты… Что с тобой такое? — шепотом спросила она, жалобно глядя в жестокость его глаз. — Ты… не узнал меня?       — Думай головой, Никс! Если бы я не узнал тебя, ты была бы уже мертва. Я сказал, бейся со мной! — Он рукой указал на лежащий неподалеку меч.       Сознание начало потихоньку возвращаться. Что он такое говорит? Они не виделись несколько месяцев, Никс боялась, что друга уже давно нет в живых, а тот сейчас приказывает ей сражаться против него? Против самого близкого человека во всем мире?       — Я не буду выступать против тебя, — твердо ответила Никс.       Элиас злобно вздохнул. Он был очень раздражен.       — Тебе выбили мозги побоями, или что? Это гладиаторский бой, останется лишь один выживший, другой умрет, ты не понимаешь? Это уже конечная прямая, другого исхода не дано! — Он прошел мимо Никс и сам поднял забытое всеми оружие. — Либо ты, либо тебя, Никс. Сражайся. — Он протянул лезвие напарнице.       И вдруг все словно встало на свои места. Никс поняла, в какой безвыходной ситуации они находятся. Они не смогут выжить вдвоем. Не здесь, не на глазах у сотен зрителей. И Элиас понял это с самого начала, в первую же секунду встречи с подругой. Какая же она поверхностная!       «Особенный подарок от надзирателя!» — внезапно вспомнила девушка. — «Это все его манипуляции!»       Однако прошлое, пусть и не такое давнее, было уже не важно. Сейчас были только они с Элиасом. Друг против друга.       Никс с трудом доковыляла до забытого оружия, становясь в подобие боевой стойки. Она прекрасно понимала, что не выстоит и пяти минут. Не против Элиаса, не с раненной ногой, не со страхом в душе. Какой-то ржавый рычаг в голове не позволял ей даже поцарапать тело напарника, и Никс не хотела давить на этот механизм. Она тоже все уже решила.       Бой возобновился, пусть и с явным превосходством на стороне мужчины. Он не давал ей и секунды отдыха, снова и снова замахиваясь и встречаясь с чужим металлом, не прекращая выпадов и атак. Больше не выронив ни слова, он подобно хищнику заводил девушку в угол, из последних сил отражающую каждый удар. Никс не было страшно. В голове ее зрел коварный план по спасению Элиаса из этого ада путем подставления под очередной уверенный взмах лезвия. Пусть ее смерть пойдет на благо, пусть своей кончиной она избавит друга от мук. Однако прежде, чем она успела что-то предпринять, Элиас отбросил покореженный меч в сторону, падая пред ней на колени.       — Добивай. — твердо сказал он, глядя ей в глаза.       — Чт… Нет! — Никс была в растерянности. Ее план был успешно провален его действиями. Как всегда. — Что ты делаешь?! Элиас, не надо, встань! Давай… Давай честно решим поединок! — пытаясь подобрать правильные слова, Никс хотела спасти ситуацию.       Парень не отреагировал, все так же послушно сидя на земле. Все его тело вновь говорило о смирении, но Никс не могла допустить такой исход. Это не честно! Не так должно быть!       Публика разбушевалась от приостановления сражений. Сидящие в первых рядах зрители бросали на арену еду и фиалы от напитков, желая поторопить непутевых гладиаторов. Громкость их криков зашкаливала и действовала на нервы.       — Они смотрят, Никс, быстрее. Пожалуйста.       — Н-нет. Нет, я не буду этого делать. Элиас, вставай, закончим бой.       Пленник аккуратно взял ее за больную руку, сжимающую смертельное железо, шепча тихое «Прости» и направляя меч на собственную шею.       — Никс, мы не выберемся вдвоем. Я давал обещание твоей матери, что ты вернешься в Афины живой. Не подводи меня.       Обида на мгновение закрыла пленнице глаза, и она в отместку провела острием поперек чумазой шеи, оставляя неглубокую царапину. Маленькая красная капля покатилась вниз, преодолев лишь несколько сантиметров. Элиас поморщился от неприятных ощущений.       — Это с тобой что не так?! Ты слышишь, какую глупость ты говоришь? Как я могу лишить тебя жизни?! Должен быть другой выход, вставай, нужно подумать!       — Не о чем думать! — внезапно повысил он голос. — Неужели ты не понимаешь? Есть только один выход отсюда — смерть соперника. Либо ты, либо тебя!       — Меня! — вскрикнула в ответ Никс. — Убей меня, ибо я не собираюсь тебя трогать.       — Арргх! Почему ты такая своенравная?! — прорычал Элиас. А потом внезапно успокоился. — Никс, послушай внимательно мою речь. Это место — не очередное испытание генерала. Здесь начинается война, к которой нас готовили, тебя и меня. Ты помнишь, я пошел в войска лишь за тобой, меня ничто не держит в Греции. — Он разочарованно вздохнул, заметив потемневшее лицо девушки. Без слез не обойдется. — Моя мать оставила меня, отец погиб в Риме вместе с твоим, ты тоже это знаешь. Я жил, чтобы спасти тебя, позволь же мне исполнить мою суть.       — Твоя мать любит тебя с той же силой, что и раньше! — У Никс заканчивались аргументы. Слова Элиаса казались такими логичными.       — Вранье! — ответил он. — Любила бы — заметила бы пропажу. Меня нет дома вот уже несколько месяцев. Не видно ее беспокойства.       — Ты ведешь себя как упрямое дитя! Обиделся на собственную мать!       — Я бы оспорил это, будь у нас время. Вот только не на эту женщину я хочу тратить последние секунды. — заявил Элиас, закатывая глаза. А про себя подумал: «Никс не решится на решающий удар. Придется выносить все самому.»       Видя, как слезы появляются на глазах союзницы, решил не тратить время:       — Когда-нибудь ты простишь, — прошептал он, вновь приобретая уверенность в своих поступках. — Не падай духом, подруга. — и решил добавить, — И не скорби.       Внезапно ухватившаяся за чужое лезвие рука с неимоверной силой потянула на себя, так, что Никс едва удержалась от очередного падения. И очнулась лишь тогда, когда кровь от смертельного ранения пропитала рубашку насквозь. Элиас застыл с улыбкой на лице, а из груди его торчало ржавое оружие, выбранное Никс перед боем. Странная мысль пробежала в голове: «Теперь на нем застынет кровь еще одного благородного воина». Наверняка меч повидал не мало тел, сильных и хрупких. Сколько еще погибло от его железа?       «Почему высохли глаза?» — грустно подумала Никс. — «Разве не должна я рыдать от потери?»       Веселое ликование зрителей отвлекало ее, но разум все равно оставался сконцентрированным. Подсев ближе к мертвому телу и дотронувшись до лба, девушка удивленно отметила его жар. Казалось, будто холодными становятся сразу, а теплый Элиас сейчас просто спит с открытыми глазами. Пустой взгляд был направлен в небо, как жизнерадостный паренек любил делать долгими ночами в Греции.       Изнуренный организм в очередной раз подвел ее, и Никс сама не заметила, как легла рядом с другом, тоже спиной опрокидываясь на колючий гравий. Кожа не почувствовала дискомфорта. Все сознание Никс было занято умиротворением. Давно они так не лежали вдвоем.       Закрывая глаза, она отчетливо поняла лишь одно. Теперь она ничего не чувствовала. Вместе с вытекающей из раны кровью, утекала и ее жизнь. Весь смысл оставался здесь, в центре арены, рядом с Элиасом.       «И все же так приятно лежать с тобой, друг».