Баллада о воительнице и её принцессе.

      От желтоватых простыней пахнет в спешке пролитым на них мёдом. Деревянная кровать отвечает жалобным старческим скрипом, стоит сделать хоть движение. За окном разгорается пожар алого заката, окрашивающего в свою любимую палитру широкий луг. Равена молчит, кусая бледные губы и глядя на лохматую наёмницу. Дженасса, крепкая, сильная, точно живая скульптура, лежит рядом с ней, бормоча что-то в полусне и цепляясь за простыни пальцами с короткими поломанными ногтями. Драконорожденная улыбается; Прохладный утренний ветер влетел в раскрытое окно и зашевелил тёмные спутанные волосы подруги, погладил женщину по покатым плечам, с которых сползла рубашка из грубой бечёвой ткани. Впервые за много лет Равена не хочет никуда убегать после ночной интрижки. Впервые за всю её жизнь она чувствует себя по-настоящему спокойно; Дженасса ещё не проснулась, но Довакин знает: когда суровая наёмница откроет глаза, Равена сможет разглядеть в их алом блеске собственное умиротворение. Кожа у Дженассы грубая, испещрённая шрамами, пережившая множество битв и затянувшая большое количество ран. Равена не такая, Равена другая. Она — стройная и ровная, ладно сложенная, практически хрупкая, если бы не твёрдая сталь в золотых глазах; Под сердцем у Дженассы пламя, в душе гудит кузнечный горн, а у Равены душа поёт, как первый весенний соловей, взгляд блестит, точно гладь серебристой воды. В честь Равены называют корабли и песни, а именем Дженассы нарекают самый смертоносный клинок. Солнце пробирается по занавескам к потолку, и Дженасса щурится, но всё же нехотя открывает глаза. Тонкие золотистые губы Равены пробирает нежная улыбка. С детства обученная мило натяжно улыбаться Равена улыбалась теперь необычайно искренне. Наёмница смолчала, только широко зевнула, спрятав зевок в локте. Довакин сохранила тишину звенящего утра вслед за подругой, лишь наклонилась к ней и заглянула в самую глубину её узких потрясающе тёмных кровавых глаз. Пристально, хитро и лукаво, точно вольная драконица, Дженасса смотрела на высокую эльфийку. Поцелуй выходит коротким, но нежным. Лёгким, но самым тёплым в жизни Равены, самым настоящим в жизни Дженассы. Рука, изящная, с тонкими пальцами, касается руки, которую украшают мозоли и старые шрамы, переплетает пальцы. Красивый ровный нос Равены соприкасается со впалой щекой Дженассы, очерчивает точёные скулы и замирает рядом с её орлиным носом, боясь ещё раз накрыть губы сильной наёмницы. И Дженасса сдаётся перед своей прекрасной принцессой с далёкого Саммерсета. Перед ней, укротительницей драконов и любительницей горноцветов. Перед этой тонкой мечтательной натурой, за которой Дженасса готова взойти выше Глотки Мира, выше Красной Горы, выше Ротгарианских шпилей. Равена снова улыбается и, поднимая глаза, видит улыбку на лице данмерки. Дженасса — её пламенная дева, повелительница её сердца, та единственная, кто смогла овладеть душой Драконорожденной. С ней она становится легче пера в соколином крыле, легче ветра, легче снега. А за окном всё так же горит огнём закат, всё так же простирается на дальние километры луг и высятся горы. Где-то там, далеко-далеко спрятала на самой вершине склона очаровательная принцесса своё сердце. Где-то там, далеко-далеко, отважная дева-рыцарь снесёт голову у сторожившего сердце дракона и войдёт в чертоги к принцессе. И принцесса больше никогда её от себя не отпустит.