Герой

И все-таки я решился пойти. В итоге сидел на диване в гордом одиночестве и смотрел на одноклассников и не одноклассников, которые сгруппировались на ковре в самой середине комнаты и чем-то увлеченно занимались. Там собрались не все, кого пригласила Рита. Людей было много. Большинство пили, танцевали и развлекались как могли. Я надеялся, что в полумраке меня было сложно заметить, ведь я по идее должен был слиться с окружающей меня тенью. А-ля ассассин. Лучше бы остался дома. Я наблюдал за коверной игрой, запивая все это дешевым пивом. Один раз - не... Хотя, я очень надеюсь, что эта недо-пьянка не встанет мне боком. Игра, видимо набирала обороты. — Егор! Правда или действие? — Давай действие! – крикнула Лиза. Ее возглас подхватили и остальные. К слову, Егор не выбирал "действие" с самого начала игры.     Не люблю Лизу. Она такая... Не знаю, даже.     Я разбудил телефон.     «Утомляющие... Пойдем домой?» — напечатал, не посмотрев на имя адресата. Я на все сто был уверен, что писал Декарту.     «Кто? Люди?» — ответ пришел незамедлительно.     «Ага» — хотел было написать  я, но еще одно сообщение прервало меня. Это было сообщение из другого чата. От Декарта.     «Бошку подними»     Я поднял голову и обомлел. Рита и Декарт смотрели прямо на меня. Я глянул на экран и снова поднял взгляд. Оу... Когда ты пишешь, надо проверять кому ты отправляешь... Вместо Егора, сообщение пришло Рите. Все из-за того, что пожаловаться некому! Сразу нарвёшься на толпу по большей части неадекватов. Почему толпу? Эти двое сидели прямо в той компашке... А Риту очень легко обидеть, при том она могла восстать против меня, за пару секунд собрав орду. — Ну вас к чёрту, — пробубнил я и, ухватив вторую за этот вечер бутылку, сразу же приложится к ней. В этот момент вся компашка хором скандировала, чтобы Егор выбрал действие. — Действие! – он всё-таки согласился и сделал вид, что очень внимательно слушает задание. — Поцелуй того, кто больше всего тебе нравится.     Я вскинул голову: мне резко стало любопытно узнать, кто же ему нравится больше всего, но тут же столкнулся с ним взглядом. Стало как-то душно. Думаю, это все из-за таблеток. Этот взгляд был каким-то странным: мимолётный, но стремящийся передать что-то важное. Вот так и знал, что нельзя пить. Такое дерьмо мерещится.     Может где-то в глубине души я надеялся на что-то. Может именно поэтому, когда Декарт потянулся к Рите, я уткнулся в телефон, до тех пор, пока не услышал рядом с собой голос. — Достоевский! Преступление или наказание?     На подлокотник дивана, на котором я сидел, приземлился парень. Мне даже в голову не пришло двинуться и пустить другого человека на территорию своего нагретого места. — Ха. Я так польщен, — это была ирония, но мне никогда такой вопрос не задавали. Стоило бы польститься. Наверное. Вот сейчас меня и прорвет на эмоции. — Так что выбираешь? — парень наклонился и обдал горячим дыханием мою шею. — Преступление, — ухмыльнулся я. Кажется, получилось страшно. — И оно заключается в том, чтобы отшить тебя. — Грубо, грубо... Очень грубо... — Задумчиво протянул тот. Я краем уха заметил, что в комнате была тишина. Как только умудрился на синюю голову? Они даже музыку приглушили, чёрт возьми! Только сейчас до меня дошло, что это рофл. Парень сидящий рядом со мной едва сдерживал смех. Я глянул на толпу. Все улыбались... А нет, не все... Декарт. Казалось, ему одному это было не смешно. Он пил, уткнувшись в телефон, и будто не замечал происходящего. Почувствовав на себе мой взляд, поднял глаза. Мы пересеклись, но он сразу уткнулся обратно. Чертова Ведьма. Его разноцветные глаза пугали, но и в то же время притягивали. Надо же... Я перевел взгляд на Макса, который подмигнул мне, показывая на руках, что все окей.     Он меня немного успокоил, как не странно.     Я встал, чмокнул проигравшего парня в щеку, дабы подыграть ненасытной публике. Раздались визги девченок и редкие аплодисменты. Я поблагодарил Риту и ушел. Нет, обижаться не собирался. Просто устал. Pov Декарт     Я решил напиться. Это выматывающее занятие - копаться в своей голове...     Человеческая жизнь интересна, наполнена красками, в особенности, если сам человек жаждет раскрасить её. Звуки, запахи, чувства, эмоции, взаимоотношения. Можно назвать ещё много вещей, которые делают жизнь прекрасной. Да. Я убеждаю сам себя потому что, когда на меня нападает подобное состояние, я должен периодически кастрировать его, чтобы оно не переросло в большие эмоциональные проблемы. Проблемы зачастую происходят из-за эмоций. Нужно уметь правильно их направлять. Строить дамбы, на потоках чувств (не всегда хорошо это). Но дамба должна быть очень прочной. Для этого нужно её правильно построить. Тупое перекрывание палками не остановит бурное течение. В первую очередь нужно разобраться в себе... Так, я чересчур философствую. Пора прекратить жалеть себя и заставить свои эмоции захлопнуться. (Именно так я поставил плотину из соломы в бурный речной поток). Ну или принять духовный костыль, в виде алкоголя, который убьет меня быстрее всего. Но он на меня не сильно действует. Я почти все осознаю, единственное, что стало спокойнее. Достоевский походу решил обиженного построить. Догнать его что-ли? Признаю, я полный дурак. Pov Достоевский.     Через минуту я был уже на улице. Поежился. Тихо. Я спустился по каменным ступенькам ярко освещённого крыльца и, пройдя пару шагов, остановился и запрокинул голову, смотря в бездонное небо. Сквозь небольшие тучи проблёскивали маленькие, словно слезинки на лице небосклона, звёзды. Тонкие, полысевшие ветки мерно покачивались, царапали крышу особняка. Рита была дочерью какого-то важного человека. Я не вдавался в подробности. Закрылась входная дверь, и я повернул голову. Ко мне навстречу направлялся Декарт. Я развернулся и пошёл вперед, вспоминая дорогу. Pov Декарт     Я догнал его и теперь мы шли вдвоем по пустынной улице. — Все норм? – спросил я у него. — Откуда такая забота? — То есть тебе насрать на произошедшее? Что-то же должно в тебе происходить. Черт, ты охрененно выкрутился.     Он напряженно смотрел вперед. Вот сейчас бы сгрести его в охапку и не отпускать. Но я злюсь на себя. — Я уверен, что додуматься до такой херни мог только ты.     Какой же ты нервротик, Достоевский.   Мы вообще об одном и том же говорим? — Да. Но это нужно. Тебе же. Я хренею... Додумался же... Поцеловал. Не перестаешь меня удивлять. — Неправдоподобно. Что, ревнуешь?     Ревную... Не то слово. До того как Макс подослал того пацана, я и не мог подумать, что могу так ревновать. — Я не гей, – сказал он. Как отрезал, ей богу.     Я запрокинул голову и улыбнулся. И боль притупляется.     Он резко свернул, меня занесло. — Шизик недоебанный, – буркнул он. — Недоебанный, – я прикурил сигарету. Если травиться, то по полной. – Это точно.     Мы вышли на набережную. Вид на реку шикарный. Хорошо, что я здесь оказался. К тому же, не всегда удается погулять ночью. Как парочка, ей богу. Я остановился, облокотившись на ограду. Затянулся. — И норм травить себя? — Думаешь, вейп лучше?     Он повторил мое движение, пристраиваясь рядом. Наши плечи касались друг друга. Я стал спокойнее и мысли ушли на второй план. Вдруг почувствовал его холодные пальцы на своей руке. Он забрал у меня сигарету и, затянувшись, отдал ее обратно. Я посмотрел на него. Какой же он все-таки красивый. Сколько мы знакомы? Лет 10? Или все 18? Не помню уже. Может меньше, может больше. Он правда полностью забыл меня? Не буду портить всю эту идилию. Пусть. Мы стояли так долго, куря одну на двоих. Вернее скурили уже две. Можно сказать, что мы уже минут десять косвенно целуемся. Я ухмыльнулся этой мысли. — Можно? – послышался шепот. Я по инерции кивнул. Вдруг почувствовал его дыхание, через секунду он уткнулся в меня и слегка укусил за ухо. Я шумно выдохнул. Блять. Не могу скрывать от него правду. — Когда придет время, я тебе обязательно все расскажу. Скажу одно: Сиверенко иногда реальный козел, не лезь к нему.     Он отвернулся от меня. Что ж я наделал?!  Опять... — Хорошо, мамочка, я не буду общаться с плохими мальчиками, буду сидеть дома и носочки Декарту вязать. – Контральт. Мда... Придурок, Егор, придурок     Я нахмурился. Повисло молчание. Мы пошли дальше. — Все-таки, мне интересно, почему ты так решил сделать. — Конечно, ща все и расскажу... Ты так за мной до самого дома топать будешь?     Я уже не мог остановиться и ругал себя как только мог. А может он все же чувствует что-нибудь ко мне кроме ненависти и желания убить? Хотя вряд ли... Это все пьяный бред. Может, так проявляется его гнев. — Такое чувство, будто все идет против меня, – буркнул он. —Твое сердце стучит - оно играет за тебя.     Он видимо на секунду выпал из реальности. — Когда кажется, что выхода нет, я думаю, что бы сделал мой брат, – его спокойный тон разрезал напряжение. — А где он? – интуиция орала заткнуться. Но кто ее, блять, слушает будучи бухим? — На местном кладбище. — Он гробовщик? «Сейчас ты на кладбище окажешься!» - не переставала истерить интуиция. — Он мертв.     Я вздрогнул. Это то самое леденящее чувство. — Соболезную.     Он накинул на голову капюшон. Его начала бить мелкая дрожь. — А ты вообще моя очередная галлюцинация, созданная моей больной головой, чтобы не дать свихнуться окончательно. Ты просто не представляешь, как сильно я влюбился в тебя...     Мне сознание потерять от переизбытка информации и чувств? А я могу, ясно?!     Он начал двигаться стремительнее. Я не замедлил шаг. Брошу я его теперь, как же. Мы как-то внезапно оказались в страшном и темном микрорайоне. Вдруг Фёдор резко остановился, уставившись на граффити. Он провел по линиям рукой, глубоко задумавшись. Вдруг он резко глянул на меня и вздрогнул. — Что? — Что? – переспросил я и попытался сделать свой вид более непринужденным. — Что здесь произошло? — А ты что-то вспомнил? — Я ничего и не забывал, – врешь, мой мальчик, врешь. Знаю я твои уловки. — Меня всё это уже заебало. Я никакой не галлюн и расскажу тебе всё, что ты упускае... – я не успел договорить. До слуха донеслись шаркающие шаги. Как не вовремя-то... Бля-ять. Это мы здесь не вовремя. Да и не к месту. — Чееерт, – прошептал я так как заметил фигуру, приближающуюся к нам. — Что? – Не понял Федя и попытался вглядеться во мрак, но ничего не заметил. Я шикнул на него. Огляделся. И потятул его к светлому выходу из этого переулка. — Надо валить отсюда.    Худая мужская фигура выступила из темноты. Я пытался сосредоточиться. Это плохо получилось, но рука Достоевского под моими пальцами не давала полностью выпасть из реальности.    Этот человек без опаски крутил небольшой нож в руке. А тот в свою очередь опасно поблескивал в тусклом свете дальнего фонаря. — Валим! – сказал я (похоже выкрикнул) и метнулся к выходу из переулка, все так же крепко сжимая руку Достоевского. А что если... Я дал Достоевскому обогнать меня и уже хотел отпустить его и развернуться. Кто не рискует, тот не спит с Достоевским. Так-то!     Тот придурок с ножом оказался слишком быстрым. Сука! Он ранил меня. Черт, черт,черт. Не подставить бы Федьку. Я рванулся вниз, заставляя убийцу споткнуться об меня. Он видимо был пьянее, чем я, и как только коснулся асфальта - сразу же вырубился. Я прижал раненное плечо ладонью и посмотрел на Достоевского. Он уже принял боевую позицию и выглядел напуганным. Осознав все произошедшее, рванулся ко мне. — Ты как? — Ранил, сука. — Давай сюда, – его пальцы дрожали. Федя снял с себя куртку, рубашку и оставаясь в одной футболке, собрался перебинтовывать мою руку. — Погоди... погоди, – переводя дыхание притормозил я пыл Феди. – Нож сюда припинай, пожалуйста... Только в руки не бери... Вдруг этот гондон... в себя придет.     Фёдор сделал все так, как я сказал. В глазах темнело от боли. Мысль о том, что именно Достоевский сейчас пытается спасти мою бренную тушку от потери крови, придавала немного сил. Я здоровой рукой взялся за его руку.    Наши взгляды встретились. Мы были так близко друг к другу... Ох, если бы не всепоглащающая боль - я бы завалил его прямо здесь. Навести драматизма? Лучшее, блять время для признания. Но нужно же что-то делать. Он же так вырубится от страха. — Я... Если я сейчас умру... — Нет, ты не умрешь сейчас, Джек, держись, – контральто в его исполнении всегда прекрасно. Бедняга... Как же он перепугался. — Знаешь, что я сказал Рите, после того, как типа поцеловал ее? — Мне все равно, – Федя нахмурился и так крепко затянул импровизированный бинт, что я зашипел от боли. — Я ей сказал, что я гей и люблю тебя. Чтобы она меня простила и не принимала это как оскорбление. — А что не меня поцеловал? – тихо сказал он, будто надеялся, что я его не услышу. — А ты хочешь?     Федя ничего не ответил.     В другой ситуации я бы просто не решился признаться. — Боже, Джек... – Федя снова начал говорить контральто. Как же он мило покраснел. Я, умиляясь, улыбнулся. Но эта улыбка похоже напугала его еще больше. — Мне больно, – я попытался его успокоить. Успокоить.... — Это хорошо. Значит жизнь продолжается, – ответ в моем духе. Последователь растет.     Вдруг я почувствовал движение рядом. Недо-убийца пришел в себя и держась за голову осмотрел все вокруг. Заметив нас неподалеку, он, видимо, вспомнил, что было недавно. Вспомнил и резко, как только мог, вскочил на ноги, чуть не падая обратно. Достоевский напрягся: драться что-ли собрался? Только уебок быстро исчез. Просто взял и убежал. Мы с Федей переглянулись. — Как думаешь, нам тоже лучше уйти? Федя кивнул. Я глубоко вдохнул холодный воздух и запрокинул голову. На лицо упала холодная капелька. — Куртку надень, – напомнил я Достоевскому, зная, что он сидит и наблюдает за мной. Боль постепенно начинала притупляться, но о полном ее исчезновении речи и быть не могло. Пошел снег. Крупные хлопья мягкой ледяной воды скользили по воздуху и устилали землю.     Федя, уже в куртке, помог мне подняться. — Спасибо. — Да не за что, – он наконец обрел дар речи, но не переставал трястись. У меня уже не осталось сил спорить с ним и доказывать, что вообще-то «спасибо» очень даже заслуженное. Просто шли, благодаря судьбу, что весь этот кошмар закончился. Наконец-то мы вышли из этого злополучного микрорайона. — Нож забыли, – спокойным тоном напомнил Федя. — Хуй с ним, – ответил я в том же духе. — Два дня до Нового Года, а снег только сейчас идет. — Да-а... С кем праздновать будешь? — Один.     Я удивился. — А что так? — Семья уехала к тетке, а у меня с ней напряженка в общении. Под дулом пистолета к ней не поеду. А моим просто необходимо быть с ними. Традиции и так далее. — Сочувствую. — А ты? — Как всегда - с бабушкой, – мы как-то быстро дошли до дома. – Кстати, говоря о бабушке... Убьет она меня за куртку.     Эта мысль показалась мне настолько комичной, что я чуть не разразился громким смехом. — Совсем крыша поехала, – констатировал факт Федя. Мы зашли в подъезд. – Оставайся у меня. Нормально подлатаем тебя. Нечего пожилую даму кровью пугать. При том, бухие. — После этих приключений, я трезв как стеклышко.     Фёдор усмехнулся, но его предпоследний довод меня убедил полностью, и вскоре мы были уже в квартире Достоевских. Наконец-то за долгое время мы оказались в тепле. Только сейчас я понял, как же хочется спать. — А может нам стоило вызвать скорую? — спросил Федя, который, кажется, начал вспоминать правила оказания первой помощи. — Если я до сих пор не вырубился, значит это просто царапина. Он оставил меня в спальне: усадил на кровать и ушел. Я же медленно опустил свою голову на подушку Феди. Пахнет вкусно.     На перевязку ушло совсем немного времени. Мы дольше разбирались с тем, кто где будет спать. Нигде, кроме своей комнаты он не мог меня уложить. Все гнул свое: «я на полу буду». Какое блять на полу?! Заболеть не хватало? А меня на пол отправлять не хотел уже он. А-ля «совсем больной?». В итоге он выдал, густо краснея: — Да хуй с тобой,  на одной кровати поместимся. Я смутился. — Да, хуй всегда со мной, поместимся.     Поместились. Фёдор сразу же отвернулся к стене. Поднялся и уже собрался уходить, как я коснулся его руки. — Не уходи, пожалуйста. — Я могу спать на родительской кровати. Если что - зови. — А ты можешь остаться? Федя лег обратно.     У меня было немного времени, чтобы все обдумать. Я осознал. До меня доперло только сейчас, что я без ума от него. Он почти как воздух для меня. Что бы было со мной, если бы его не было? Даже представить не могу. Пусть он и выглядит холодным и безэмоциональным, но я же знаю, какой он на самом деле. Это энерджайзер. Прям Солнце. Нет. Дзета Скорпиона! А-ха-х, символично. Мысли как в тумане. Хочу спать. А что если разжечь его огонь? Только... Черт, черт, черт... Постараюсь не допустить того, чтобы ему было больно.     Странный дуэт: гнев и нервозность...     Если честно, даже я не ожидал, что закрою Достоевского собой. И то признание... Я не давал отчета своим словам и мыслям. Та ситуация казалась для меня до абсурда комичной. Даже сейчас мысли путаются в безобразный комок. В голове отозвались произнесенные Достоевским слова: «Это хорошо. Значит жизнь продолжается»... Да, я жив, и то хорошо. И он жив. Что тоже прекрасно...