Time, passing

В эти спокойные тихие моменты, застрявшие между полуночью и первыми лучами солнца, просачивающимися через занавески, кажется, что время останавливается. Рёв машин на улице сводится к нежному далёкому гулу. Не доносится ни праздных разговоров, ни пения птиц, ни даже мягкого шёпота ветра в маленьких трещинках окна. Кажется, в этот час человечество упивается миром. И герои, и злодеи выбирают приятный зов тёплых простыней и близость родного дома. Для войны уже слишком поздно или, возможно, ещё слишком рано. Голова тяжелеет, и такие недавние битвы кажутся далёкими. На часах три ночи. В это время Ястреб, как это часто бывает, не спит. Его полный желания сна взгляд затуманен, а волосы спутаны пальцами человека, лежащего рядом. Ему не даёт уснуть не тупая боль в спине и не жжение чуть припухших отметин на бёдрах, оставленных слишком нетерпеливыми и слишком горячими пальцами. Он не спит по своей воле, из-за желания увидеть осколки спокойствия на покрытом шрамами лице. Наверное, это странно, и Даби, скорее всего, назвал бы его «чёртовым извращенцем», узнай, что тот наблюдает за ним во сне, но он не может сдержаться. Он должен смотреть, это его единственная возможность. Может показаться навязчивым то, как пристально он рассматривает лицо Даби, его странные губы, и пирсинг, и мягкую кожу, металлом скреплённую с пурпуром. Когда он не спит, Даби не позволяет долго смотреть на него. Он ходит с опущенной головой, скрываясь за одеждой, будто ракурсы и тонкая ткань спрячут ужас, растянутый по его телу. Ястреб не знает, почему Даби переживает, он знает, какой Даби монстр. Будь ему не всё равно, они бы не оказались вместе в его постели. Он много раз говорил злодею, что не отступит при виде того, что скрывается под грязной старой футболкой. «Я уже показал тебе всё, что нужно», — Ястреб не спит из-за неудовлетворительного ответа, его глаза открыты и стремятся к тем частям Даби, которые он твёрдо пытается скрыть. Ястреб придвигается чуть ближе, одной рукой подпирая щёку, и опускает взгляд на ужасные швы на лице Даби. Однажды ночью он спросил, болят ли они. Пальцами он впивался в шрам на его груди, дёргая за скобу так, что кожа натянулась. Даби взял его руку и крепко сжал указательный палец, убирая из-под скобы. «С этой стороны больно» — сказал он, прижимая палец Ястреба к болезненно белой коже под швом. «А с этой я уже ничего не чувствую», — он подвинул кончик пальца к грубым ожогам. Ястреб одёрнул руку и положил её на плечо Даби, пока злодей продолжал ухмыляться: «я годы ничего не чувствовал». Его слова заставили Ястреба царапать каждый кусочек светлой кожи, который он мог найти, пока той ночью он был на коленях Даби. «А это чувствуешь, ублюдок?» — шипел Ястреб, ногтями врезаясь в чувствительную кожу под рёбрами, — «а сейчас тебе больно?». На часах три пятнадцать, Ястреб настолько близко, что чувствует тепло дыхания Даби на своём лице. Он пахнет табаком со дна кисета, несвежим, дымным и наполовину забытым, но Ястребу всё равно. Он столько раз погружался в этот запах, засыпал в нём, что он стал нормальным, почти родным. Иногда кожа Даби пахнет антисептиком в те дни, когда он обрабатывает швы или недавние раны. Иногда, когда он приходит в его квартиру за чем-то помимо быстрого секса, от него несёт железом и ржавчиной, и грязью с городских переулков. Такими ночами Ястреб вытирает его, сшивает иголками и нитками, а иногда, когда Даби выглядит так, будто вот-вот сломается, раздаются слова, слишком мягкие для их отношений. «Всё будет хорошо. Я здесь. Если хочешь, можешь плакать, я всё равно не вспомню об этом утром». Он никогда не принимает предложения Ястреба. Он просто сидит с каменным лицом и не моргает, пока его раны зашивают. Ястребу нравится думать, что его присутствие успокаивает Даби, хоть и слабо. Это нереальная, глупая идея, которую он хранит глубоко-глубоко вместе с остальными глупыми чувствами, из-за которых он однажды и погибнет. Но в последнее время это становится всё ближе к истине: небольшой изгиб губ Даби, когда Ястреб открывает дверь и то, как он смотрит на полное удовольствия лицо Ястреба. Он всегда отмахивается от этих маленьких знаков, видя, что герой их заметил. От этого Ястреб хочет схватить его за плечи, встряхнуть, дать пощёчину и завопить: «это нормально - покажи мне больше! Я хочу это увидеть!». На часах ровно четыре. Скоро Даби проснётся. Если бы это не сломало шаткие отношения между ними, Ястреб попросил бы его остаться. Остаться, поспать, быть утешенным. Времени никогда не хватает, и он пользуется оставшимися минутами, заставляя себя не закрывать уставшие глаза. Кроме шрамов, на лице и признаки возраста. Даби выглядит гораздо старше, чем на свои двадцать шесть. Бледная болезненная кожа, тёмные от усталости веки, чуть грязные волосы. В нём не осталось ни юности, ни мягкости, Даби — твёрдые линии и острый металл. Ястреб не может представить, как он выглядел ребёнком. Без шрамов, без пирсинга и покрашенных волос он будет уже не Даби. Нет, он будет кем-нибудь другим. Давнее имя, от которого Ястреб научился держаться подальше. Когда оно впервые было произнесено, когда он узнал, кто Даби на самом деле, он получил тяжёлый удар в лицо и целую вереницу оскорблений. В своей манере Ястреб возразил тогда с мерзкой ухмылкой: «А ты вспыльчивый. Семейная черта?». От его слов по лицу Даби побежала паника, и он просто пробормотал несколько неразборчивых звуков, прежде чем сбежать из квартиры Ястреба в ночь. Две недели шёл дождь, и он ничего не слышал от Даби. Ничего до тихого, знакомого стука в дверь. «Прости, что ударил». «Да неважно, заходи внутрь. На улице холодно». Ястреб утопает в воспоминаниях, и его рука движется вперёд, кончиками пальцев касаясь ладони Даби. Призрачного прикосновения недостаточно, чтобы его разбудить, но Ястреб чувствует тепло. Даби кипит, дело в причуде, Ястребу нравится жжение поверхности кожи. Когда их тела сливаются на простынях, герой распускается и гладит, сжимает, рвёт его, впивается пальцами в швы, будто пытаясь обнажить пожар, скрываемый под кожей. Даби обычно отвечает, прижимая его запястья к простыне и сильнее толкая бедра вперёд, будто грубый секс научит Ястреба не испытывать удачу. Но напротив, это только заставляет его хотеть большего. Именно жадность заставляет Ястреба взять руку Даби и пробормотать что-то тихо себе под нос. Это секрет. То, что он только недавно начал говорить, что-то, что он оставляет для тех моментов, когда Даби спит и слова остаются неуслышанными. Не этой ночью. Внезапно на него падает взор мутных голубых глаз, и Ястреб чувствует, как колотится его сердце. Проходит секунда. Тишина. Четыре пятнадцать. Однажды время заканчивается для всех. Губы Даби чуть приоткрываются. Размытая дымка сна, заслонявшая взгляд, развеивается, и на её место приходит нечто, похожее на шок. Он облажался, ему не нужно было… — Да, и я тебя, — хрипит Даби надломленным и уставшим голосом. Его глаза снова закрываются, и рука остаётся на месте. Ястреб моргает один раз, два, и Даби вновь погружается в сон. Время четыре двадцать один, тихий момент нарушен, и Даби всё ещё рядом с ним.