𝚍𝚛𝚘𝚙𝚕𝚎𝚝

✗✗✗

Его окружает тяжесть волн. Невозможно больше терпеть — хочется дышать… Выносливость ни к черту. Тело погружается все глубже. Из-за воды боязно открыть глаза. В голове рисуется картинка страшных бездонных глубин: как они в тот же миг чудовищно затягивают тело глубже и глубже. На сопротивление совершенно ничего не осталось: упорство и желание смыло тяжелыми водами. Из-за шума закладывает уши… Нет, это вода протекла в них и уже попадает в ноздри. Он слышит биение своего сердца. Оно громко отстукивает в голове. Путающиеся волосы аккуратно дотрагиваются до лба, носа, щек… Он панически пытался выбраться из собственной пропасти, но вопреки себе все еще боялся открыть глаза, позволить второму дыханию взять верх и спасти себя. От макушки до кончиков пальцев окутывает удушающий страх и некомфортное одиночество. Он нехотя открывает рот в попытке вдохнуть воздух, но продолжает захлебываться. Тогда он как громадный бассейн держит в себе все это. Услужил сосудом, в котором сейчас сам тонет и задыхается. Виски начинают болезненно пульсировать от нехватки воздуха. Все тело в секунду схватывает… Насквозь в воде… Легкие, желудок — все органы сдавливает. А теперь сносит сильным течением, взявшимся из ниоткуда. Будто с кем-то ныряешь на время, и кто-то резко всплывает, отталкивая твое тело волнами. Как в детстве… Давно. Кислород заканчивался, кружилась голова, грудная клетка сжималась. Последние пузырьки воздуха уже всплыли, и тело начинало опускаться ко дну. Детское соревнование не позволяло сдаваться сейчас! Но сил не оставалось, одолевала жажда яростно захватить ртом шар кислорода…        Движения излишне плавные, очень медлительные. Пустота уже не давит и не сжимает легкие — она заполнена водами. Пустоте больше нет места в его теле. Тревожил только необъяснимый страх глубин океана, который появляется так же внезапно, как ты начинаешь тут же задыхаться, и все тело охватывает дрожь, тревога, паника! Но и это отступает. Кажется, можно дышать… Но кислород уже не вдыхается. Все внутри затопило. Яркий свет ударяет сквозь закрытые веки. Вода такая прозрачная? Он был так глубоко, но, кажется, кто-то все равно видит его из вне. Страшно открывать глаза. Однако они непроизвольно жмурятся, и веки готовятся подняться. Так тяжело. Цепи вдруг отпускают, а тело ощущается таким невесомым, спокойным… Неуправляемым. Уже не слышно биения собственного сердца…        Где-то за дверью неслышный звук дверного замка, шаги. — Сан, я принес шоколадный тортик, вылезай! Стук в межкомнатную дверь.        Тело еще пару секунд свободно, а в голове эхо. Вдруг все бросает в судороги на пару секунд. Всплеск воды. Жадный измученный кислородным голодом глубокий вдох. В голове только ультразвук, давящий на виски. Кожу обдувает легким порывом воздуха, мурашки пробегают по нему, словно сборище маленьких насекомых. В нос противно врезается тот самый желанный кислород. Рука одним движением проходится по лицу, чтобы избавиться от излишек воды. Глаза открываются, и эта же рука непроизвольно накрывает глаза… Все кружится и расплывается.        Казалось, его больше нет… Он исчез. Так и не открыв глаза в своем океане, море, бассейне…или где-то еще, где он продолжает тонуть. А эта была лишь ванна.        По плитке стен и пола эхом раздается тяжелый кашель. Вторая рука отчаянно хватается за стенку ванны, но тело до сих пор не хочет поддаваться контролю. Слишком слабое. Уши заложены. По лицу струйками стекает вода с кончиков волос. Рука, ранее накрывающая глаза, одним движением зачесывает мокрые пряди назад и остается на макушке. Рот захватывает воздух, а грудная клетка активно двигается, пока тело не наполнится достаточным количеством кислорода. — Чхве-пиздец-Сан, ты сколько в ванной лежал? Уснул опять? Сан не услышал ничего, кроме последнего «опять», не услышал, как ранее и дверь в мокрую комнату открылась — раздалось шлепанье босых ног. По полу была разлита вода от резкого «пробуждения» Чхве. Шмыгнув носом, он виновато отвел взгляд… Кончики рта растянулись в улыбке. — Помоги мне, — взгляд вернулся на подошедшего ближе Чон Уёна.

✗✗✗

Сидя на диване, укутанный в плед Сан медленно отхлебывал горячий чай. На столе перед глазами стояло блюдце с треугольным кусочком торта. Он весь был посыпан шоколадной стружкой. Веяло соответствующим запахом. Но почему-то он отдавал каким-то лекарством. Или кажется? Насколько бы сильно Сан не любил шоколад, сейчас от одного его вида тошнит. — Не хочешь? — рядом подсел Уён с парной кружкой чая. — Тогда я съем, — протянул руку к блюдцу, но к себе не двигал, — точно не хочешь, мышь? — косо исподлобья взглянул на Сана. От этого голоса и прозвища стало как-то по-домашнему славно на душе. Так буднично и спокойно. Чхве лишь помотал головой с мягкой улыбкой.        — Чего пришел-то? — раздалось из уст Сана, как только тарелочка из-под десерта опустела, а в обоих кружках на донышке оставались только листики заварки. — А, так… — послышался неловкий смешок, и Уён сложил ладони, — ты мне дал ключи, я и пришел. Думал сделать surprise, — Чон раскрыл ладошки так, будто перед ним за их движением расцветает радуга. Играя пальчиками, Уён улыбался. Точно. Сан и забыл об этом. В прошлом месяце он потерял свои ключи и не мог попасть в квартиру. Позже, сделав два дубликата с ключей хозяйки, отдал один Уёну. Он давно переехал в соседний район?        — Дурачок, — посмеялся Уён, забирая дубликат, — ладно, но с тебя должок. — Вот ведь бизнесмен хренов, — Сан досадно закусил губу, а после громко выдохнул. От этого «дурачок» хочется врезать другу. С любовью. — Конечно, — сказал Сан и взлохматил чужие волосы. — Эй! Я только утром укладывал! — недовольный мышонок пищал, поправляя пряди волос.        Сан молча усмехнулся. На слова Уёна он понимающе промычал и взял кружку, чтобы отпить чай… Он вовремя остановился и на долю секунды завис на дне пустой кружки. Цокнул языком и разочарованно поставил посуду обратно на стол. Уён, отреагировав на это, встал из-за стола и забрал обе кружки. — Я гулял недалеко… — уже стоя к Сану затылком со своим черно-белым хвостиком, начал Уён, —…мне нужно было купить новый набор ручек, — раздалось бульканье наливающегося чая… Последние капли с носика чайника, как в замедленной съемке, капали в кружку поразительно громко. На пониженных тонах отражались в сознании. Сан нервно зажевал губу и сжал кулак под столом, невольно впившись ногтями в ладонь. Что-то внутри него начало панически отрицать существование подобных звуков. — Вся канцелярия около моего дома закрыта, — Уён развернулся с двумя полными кружками чая и надул губы, сразу после зажевал щеку вместе с этим опустив взгляд, словив на себе чужой. Сан попытался расслабиться. Поставив кружки перед Саном, и сев ближе к другу, Уён приобнял одной рукой его плечи. — Я вспомнил, что у твоего дома есть неплохой магазинчик, а рядом твоя любимая кондитерская. Решил купить тортик и зайти на ча-а-ай… — Уён загадочно протянул последнее слово с улыбкой и резко изменился в лице, — но у тебя нет настроения даже на торт… — в глазах читалось сочувствие и даже легкое разочарованнае, — …дверь мне не открыл, пришлось воспользоваться ключом. Какая глупая причина. — Ты носишь ключ с собой каждый день? — перебив друга, вздернул бровь Сан. — Он у меня в связке, — замялся Уён и молча достал связку ключей из кармана. Потряс ей у носа друга и, изогнув брови домиком, кинул взгляд на Сана, прежде, чем сложить ключи обратно. — В любом случае! Теперь я точно уверен, что пришел не зря! Чон Уён сейчас вытащит из тебя это уныние! — и улыбнулся во все зубы, по-дружески толкнув друга кулачком в плечо. От этого Сан издал смешок и наконец отпил свой чай. Уён тоже отхлебнул из своей чашки и уставился на нее в каком-то неизвестном Сану раздумье. — Кстати, ты часто так долго лежишь в ванной? — Сан вздрогнул на внезапный вопрос. — Знаешь, это вредно для кожи… — рука Уёна скользнула на тыльную сторону ладони Сана, что лежала на бедре под столом.        — Знаешь, это вредно для кожи… — Уён аккуратно мажет носик и руки Сана солнцезащитным кремом. — Море сегодня спокойное, может, прокатимся на катере?        «Дежавю? Или впрямь было… А когда это мы были на море?» Сан замер — заметно напрягся — только глаза бегали с движения Уёна на чужое лицо и обратно. Уён попытался взять его ладонь в свою, но Сан так напряг руку, что у Чона не получилось это сделать сразу. Когда Сан вновь взглянул на Уёна, то их взгляды встретились, рука Сана на миг поддалась. Этого было достаточно, чтобы дальше Уён сам руководствовался ситуацией — Сан был растерян. Чон перевернул ладонь Чхве и начал поглаживать ее большим пальцем. — Видишь, — другой рукой Уён погладил чужие кончики пальцев, что до сих пор были сморщены от длительного нахождения в воде, — потом кожа слазить начнет, и заусенецы будут. — Заусенцы, — исправил Сан и неловким движением вернул руку под стол. — и неправда вообще, никогда такого не было… Хорошо, что Уён ничего не сказал про следы от ногтей на ладони. Сан ему в любом случае ничего бы не смог ответить… Чхве глубоко вздохнул и схмурил брови. Где-то в желудке что-то кольнуло и жадно хотело вырваться, накричать на Уёна и выгнать из своей квартиры. — Ты надолго? — спокойно спросил Сан. Уён понимающе улыбнулся, сощурив свои черные глазки. Похлопал друга по лопатке. — Пока ты искренне не засмеешься… или выйдешь из себя и вышвернешь меня, — пожал плечами Чон и опустил голову на чужое плечо, потянувшись подбородком к шее Сана, — ну ты же не сможешь меня выгнать, да? — слова вместе с жаром из уст Уёна врезались в шею и ухо. От затылка до самого копчика вдоль спины прошлись мурашки. Сан тяжело выдохнул. Когда тактильность Уёна перешла грань? Уён будто читал Сана. Последний не сможет ничего ему сделать, кроме как играть в молчанку и яро сдерживать себя в его присутствии. Так и будет. Конкретно сейчас точно так и будет, Сан себе обещал. «Уён хороший друг… Если я его сейчас убью, то память о нем останется славной… Цветы буду приносить к участку с погребальной урной каждое воскресенье…разве не здорово?» Чхве не хотел убивать друга хотя бы потому, что он понимающий и всегда на стороне Сана. Поддерживает его и помогает… Даже когда не просят. Попробуй с этим не смириться, когда это твой близкий и дорогой человек. Он часто рядом — тебе уже не остается выбора на другие варианты. Да, в общем-то, их и нет… Однако Чон был рядом и в по-настоящему трудные моменты: даже сейчас, если бы он не пришел, то Сан больше бы не почувствовал того, что вызывает в нем этот человек…лучший друг? Просто Чон Уён. Ничего больше так не порождает волю к жизни в этот момент, как желание быть рядом с Чоном. Видеть его успехи хотя бы издалека; помогать ему; быть одной из причин его жизни, когда у самого причина только одна — этот человек. Ничего не держит Чхве Сана в этом мире и не заставляет хоть немного радоваться, грустить и вообще что-то чувствовать. Ничего. Кроме Уёна. Но без ощущения его присутствия Сан чувствует только то, что чувствовало вероятно большинство людей на этой планете, находящихся в этом затяжном состоянии… когда та самая устрашающая глубинная пучина, которая затягивает с необъятной силой, и вода обволакивает все тело, над которым уже нет контроля; ты просто ничто в этой бездне чувств, которых ты уже не испытываешь —попросту не можешь; воды больше нет, и сосуд становится на столько пустым, что вместо вод океана, тонешь уже в сухом песке безграничной пустыни. Пустоши. Хотя она находится в тебе… Ты есть сосуд. Ты и есть пустыня. Сан часто задыхался в ванне до сближения с Уёном, наполняя себя водой, чувствуя, что он не пустой, он что-то может… он может… может прервать свою жизнь, когда ему захочется, может даже прямо сейчас… — Сан? — опять дыхание в кожу. Не может. Почему Сан вновь пытался утопиться? — Хочешь полежать? — Уён наклонил голову к лицу Сана, — Можем посмотреть фильм. Или почитать? Чего ты хочешь? «Поцеловать тебя…» Уён ждал какой-то реакции, но Чхве не мог выдавить из себя ни слова. Дурман мимолетной мысли не хотел покидать разум. Сан замер, и его рука вновь сжималась в кулаке. Поверх нее оказалась чужая, посылая сигнал — нужно расслабиться. Чон приподнял чужую руку и теплые кончики пальцев начали мягко водить по тыльной стороне ладони Чхве. — Пойдем, — Сан уже в который раз аккуратно вернул свою руку к себе, избегая касаний Уёна, и направился в гостиную, слегка почесывая место, которого только что касался Чон. Сан боялся такого открытого Уёна. Сколько бы они вместе не пробыли, Сану все еще страшно. Особенно с тех пор, как Чхве начал понимать свои чувства рядом с другом. Он также боялся признаваться себе в этом… Страх своего состояния, страх потянуть кого-то на дно с собой. Не признавал этой любви. До недавнего времени. Хотя… Разве Сан не признал их уже давно?        — Я постараюсь побороть это, Ёни, все будет хорошо, — Сан держит Уёна за плечи, пока морской бриз играет с волосами.        Сев на расправленный черный кожаный диван, на котором мялись простыни и подушки, а одеяла вообще не было (Сану было лень заправлять и убирать за собой все после сна), Чхве кинул свою тяжелую тушку на мятое белье. Диван издал звук быстро сдувшегося шара и слегка проскрипел. Влажные волосы неприятно морозили затылок. Парень шумно вздохнул и прикрыл глаза. Он уже устал. Сегодня он чувствует неестественную для себя слабость. На фоне прозрачного тюля — единственного, что висело на гардине — летали пылинки, освещенные закатным солнцем. Вся комната была залита желто-оранжевым светом, и через полуоткрытое окно дул вечерний воздух. Пахло закатом и дымом сигарет соседа снизу. Он немного морозил оголенные лодыжки и в особенности пальцы на всех конечностях. Но это не столь важно. Главное — дышалось легко. Так легко, что Сан чуть не уснул, но его выкинул в реальность звук затвора камеры телефона. Сан с щуркой глянул на Уёна поодаль входа в комнату и, цокнув языком, так же лениво отвел глаза. — Прости. Красивый кадр получился, грех не запечатлеть красоту в красоте, — оправдался Уён и подошел к Сану, — красоту в квадрате! Чон сел на диван и заметил, как уголки губ Чхве приподнялись. Сан был доволен чем-то. Это хорошо. Очень хорошо. Уён только что назвал красивым не только кадр, но и его. Или Сан просто надумал уже себе чего-то. Возможно, в нем играют последние лучи солнца, но как только они зайдут за горизонт, Сан снова опуститься в мрак и глубины выдуманного океана в ванной. Клонило в сон. Пальцы Уёна бродили по чужой макушке, перебирая влажные волосы. Так приятно прилетал шёпот Чона откуда-то будто из глубин сознания, но тот сидел рядом. Будто в голове живет свой Чон Уён. Глаза словно намазали медом, хотелось заснуть так сладко… И только какая-то неведомая сила постоянно вырывала Сана из сна. Он проклинал ее всей душой, но и благодарил, что та не дает расстаться с таким прекрасным моментом. Однако с каждым таким рывком пробуждения Уён из головы приглушался…        — Проснись же, Сани, — слезы медленно катились по и так уже мокрым щекам и капали на щеку Сана.        Сан открыл глаза так внезапно и вскочил на диване, что Уён рядом с ним вздрогнул от неожиданности. — Что случилось? — голос Уёна звучал напуганно. За прозрачным тюлем было мрачно. Тени темных силуэтов деревьев за окном пугающе падали на однотонные стены небольшой квартиры. Ранее светлая, утопающая в теплых оттенках солнечных лучей комната залилась темно-синими цветами. Из приоткрытого окна было слышно шуршание деревьев. Стало прохладней. — Твои пальцы ледяные, Сани, — Уён тревожно дотрагивался до руки Сана. — Укройся пледом.        — Сани, — слезливо повторяет голос в голове.        Чон тревожно начал рыскать по расправленному дивану в поисках знакомой ткани. — Ты… Не звал меня? — как-то отстраненно спросил Сан. — Не просил проснуться? — Нет, — Чон отвлекся от поисков, — дурной сон? — Не знаю… — Сан повел плечами. Уён подвинулся к Чхве ближе и мягко положил руку ему на плечо. Ладонь аккуратно гладила чужую кожу. Уён улыбался. В лунном свете его кожа казалось неестественно бархатной, а глаза самыми черными на свете. Чхве перестал чувствовать холод с улицы, ему стало так хорошо… Он заглянул Уёну в глаза и не увидел там ничего. Просто черная дыра. Словно смерть. В черной дыре уёновых глаз тонуть гораздо приятнее, чем в ванной, заключил Сан в эту же секунду. Руки сами потянулись к талии Уёна и придвинули его тело ближе. Обе руки нежно обхватили спину, нос уткнулся в шею, а глаза прикрылись. Сан почувствовал, что Уён обнял его в ответ, продолжая приятно поглаживать спину. Никакого сопротивления, непринятия и уж тем более осуждения. Они молча сидели, прижавшись друг к другу. Ноги Уёна, сложенные в позе «лотоса», были единственной преградой, из-за которой они не могли прижаться еще ближе. Тем временем слабость все еще одолевала каждую частичку тела. — Я люблю тебя, Сани, я рядом, все будет хорошо, — шепот опять врезался в кожу, но опять звучал эхом где-то в глубинах сознания.        — Я люблю тебя, я рядом, все будет хорошо.        — Спасибо, Уёни, — невольно глаза намокли, — я тоже люблю тебя. — Что? — лицо Чона выражало непонятную эмоцию, он внезапно усмехнулся. — Ах да, я люблю тебя…очень, Сани, — на лице Уёна застыла добрая улыбка, будто цветы, будто солнце в этой ночной тьме, будто любовь, будто самые теплые объятия… Будто объятия смерти. — Я… — Сан выдохнул, отведя взгляд от Чона и опустив голову. Уён все знал. Все. Его теплые ладони легли на худое лицо Сана и повели его на себя. Теплые ладони казались призрачными, они будто и не теплые вовсе. Гробовая тишина. Шелест листьев за окном стал невыносимо громким. Их взгляды встретились. — Уё… Не успел Сан произнести чужое имя, как его губы накрылись губами владельца этого имени. «Уён…» Глаза инстинктивно прикрылись, а движения стали смелее, будто это происходит не в первый раз. Губы сминали чужие, словно и не чужие вовсе; руки, что были на спине Уёна, спустились на его талию; собственное тело подалось вперед, повалив Чона в горизонтальное положение. Жадный вдох и мимолетное соприкосновение взглядами. В глазах обоих блеснул голубоватый свет луны из окна. Кажется, сердце так сильно бьется, что его стук отражается обо все пустые стены квартиры. Когда они стали пустыми? На них висели фотографии… Очень много фотографий, которые Сан делал еще во времена колледжа. Некоторые когда-то ему подарил Уён… Но где они все? Уже и не важно. Снова прикосновения, снова поцелуи. Глубже, увереннее, ненасытнее. Оба шумно хватали воздух в моменты равные мгновению. Руки Уёна гладили тело, нависающее над ним; блуждали по щекам, волосам, шее; спускались по груди, гуляя по ребрам, забавляясь над сдержанными смешками Сана в его губы — щекотно. — Сан! Сана одолевала приятная жажда, внутри все приятно переворачивалось, будто песчаная буря. Сейчас пойдет дождь! Хотелось слушать свое имя еще и еще… Но как Уён мог кричать его имя, когда его губы тонут в поцелуе? Тело вновь стало неконтролируемым, слабым, будто Сан вновь оказался в своей ванне. Руки задрожали, и в конец не выдержали собственного веса. Сан отстранился от Уёна, поймав его тревожный взгляд, свалился на него всем своим весом. Веки стали такими тяжелыми. Из последних сил Чхве отодвинулся на бок и лег рядом с Чоном. Сану вновь стало очень больно где-то в груди, и в желудке бушевала уже вовсе не приятная жажда. В голове крутился образ Уёна. Сейчас он повернется к нему лицом и обнимет, накроет пледом, запустит свои пальцы в его волосы и прошепчет что-то приятное. Но почему он ничего не делает? Сан открыл глаза. — Уён? Пусто. Он исчез. Будто и не было его вовсе. — Чон Уён? Сан наконец придал значение пустым стенам и отсутствию фотографий… В комнате внезапно стало очень темно. В глаза вдруг ударил резкий свет, будто кто-то нажал на выключатель, и всю комнату озарила яркая лампочка. С непривычки Сан проморгается, и все станет хорошо… но это совсем не помогло. Глаза очень болели.        — Сан? — раздалось эхо где-то в сознании.        Страшно. Уже не слышно биения собственного сердца.

✗✗✗

Распутанные волосы, будто чьи-то руки, аккуратно дотрагиваются до лба, носа, щек, едва щекоча… Мысли рисуют как наблюдатели со стороны: нежные прикосновения волн, будто полет в безграничном пространстве… Цепи на запястьях и лодыжках, на цепях — килограммовые гири. Тяжело двигаться…в пустоте своих мыслей. И ни одного живого существа, даже вóды почти не циркулируют, и тело будто остается на месте. Однако тонет стремительно. Толчок, сбивающий равновесие. Будто он резко падает прямо в глубине. Внезапно мысли возвращаются во взор от первого лица и перед глазами неизвестность, темнота и шторм цветных пятен, неконтролируемо создаваемых мозгом. Он панически пытается выбраться из пропасти и хочет открыть глаза.        — Разряд!        Тело бросает в судороги на пару секунд. Всплеск воды, будто лишь звук в голове. Жадный измученный кислородным голодом глубокий вдох. В ушах только ультразвук, давящий на виски. Все тело обдувает легким порывом воздуха. В нос противно врезается кислород. Будто новое тело, новая оболочка — совсем другая, живая, странно непривычная и теплая оболочка. Хотя по телу проходит мороз. Он слышит биение своего сердца. Оно громко отстукивает в голове. Глаза медленно открываются. Все вокруг белое, глазные яблоки сейчас высохнут, казалось, за мгновение. — Сан! Сани! — голос дотрагивается до стенок ушей и там остается, будто заевшая пластинка. — Какая удача… — на неописуемо облегченном вздохе произносит размытый в глазах человек в белом. — Чудо. — Мое чудо, — радостно говорит голос. — Ч… Что? — очень тихо и с ужасной, болезненной хрипотой и сухостью в глотке Сан произносит это в маску от дыхательного аппарата. Горло раздирает, будто там дрались бродячие коты с невероятно длинными когтями. — Са-а-ан! — счастливо ревет уже опознанный голос Уёна. — Неужели, боже, блять! — чужие руки протягиваются по телу Чхве, а черная макушка располагается прямо на груди. Тепло чужого тела расплывается под кожей. — Ваш пульс еще не стабилизировался… — как-то расстроенно говорит врач, смотря на кардиомонитор, где линия сердца была слишком частой для ослабевшего тела. — Будьте аккуратнее. Сан прикрывает глаза, осознавая что происходит. Пару секунд назад он был дома и целовал Уёна, что пошло не так? В какой момент… Ванна… Сан давно уже не использует этот метод в борьбе с собственной пустошью. Что произошло, почему он здесь? Почему Сан боялся Уёна, они же уже как год вместе? И живут бок о бок. Почему для Сана те воспоминания были настоящим? Воспоминания… Это был день, когда Сан впервые принял свои чувства к Уёну. Давно, задолго даже до намека на возможную взаимность. Только тот сон был изменен под собственное восприятие Сана. Уён оттуда пытался оставить Сана там. А Уён, что сидит напротив и плачет над его пробуждением, отчаянно призывал жить. Звал и надеялся. Как забавно. Небольшую пустыню может освежить пара капель дождя. Но эти же капли могут стать последними в заполненной чашке чая. Следующие бы повлекли за собой выливающийся через край напиток. Тогда, уж лучше пустыню с редкими каплями дождя, чем бездонный океан, где можно лишь тонуть и задыхаться. Наверное… Но если приходится выбирать только из этих вариантов… Сан предпочел бы…

Единственное, что Сан может произносить — это короткие звуки и фразы, поэтому сипло произносит родное имя своего парня пару раз с перерывом в несколько секунд, как способ реабилитации голоса. — Ты просто лежал там, как… Чуть-чуть и не успел бы… — слова теряются, в глазах потаённый ужас, а потом блеск и встреча взглядами. — Как хорошо, что ты жив! Ты не представляешь, как мне было страшно! — Уён схватил чужое запястье, будто чтобы убедиться в реальности Сана. — Ты не подавал признаков жизни, и уже дважды твое сердце останавливалось! — Уён вдруг стал серьезым. — Почему ты сделал это? Почему хотел умереть? Будто все вместе переместились в лучший ход событий. Сан не ощущал реальность, но его терзала вина. Вина за свой страх. За свою самоуверенность. В тот же миг, как Сан почувствовал, что триггер на воду исчерпал свое, и Чхве может спокойно лежать в ванне, то тут же все тело обхватила судорога. А позже и слабость. Сознание помутнело, и контроль над телом больше не принадлежал ему. Вспомнилось все. Все, что наседало над желудком и впитывалось, как сигаретный дым в легкие. Отказ Уёна в тот день, нетронутый шоколадный торт, вода, взгляды… Все из-за его психически нездорового состояния и собственные бездарные попытки выжить. Отказа не было, торта не было, взглядов и прикосновений не было, Сан! Была вода и целая жизнь. Бесцельная жизнь, ведущая к одному итогу слабого и опустошенного человека. Кто уже потерял самое дорогое, что у него было — себя, а галлюцинации и сны стали его реальностью. — П… — следующая буква давалась трудней, —…рос… — Сан буквально напрягал горло, чтобы выдавливать звук, —…ти. — Все нормально, Сани. Ты не виноват. Все хорошо. Но Сан не закончил. — Я…те…б…я…люб… л…ю… — тело снова слабело. — Все будет хорошо. Веки вновь потяжелели. Единственное, что Сан смог зацепить перед чернотой, как Уён молча улыбнулся; его кожа неестественно бархатная, а глаза черные, как дыра… Черная дыра, в которой Сан хотел утонуть. Но не сейчас. Не хотелось касаться, обнимать этого Уёна. Он веял теплом, нежностью, дурманил. Слишком сладко, чтобы вестись на это вновь. Сан ничего не хотел уже, кроме того, как закрыть глаза и отдохнуть от всего. Он отказывается принимать смерть в лице собственной слабости. Раздалось монотонное пищание, на кардиомониторе застыла ровная зеленая линия.

✗✗✗

— Сан? — Уён толкает того в плечо. — Проснись, придурок, — и смеется. Чхве лениво, нехотя открывает глаза. — Что тебе снилось? Ты так сладко спал, — Уён выпускает пальцы из чужих волос. — Смерть, — как-то буднично отвечает Сан, все еще лениво и сонно поднимаясь с койки. Под ногами все шаталось. Они на катере. Где-то уже далеко от берегов. Уён понимающе смотрит на Сана. Это не в первый раз, возможно, и не в последний. — Какая она была на этот раз? — Все такой же… теплой, словно вода в ванне; манящей, словно дурманила своим покоем… любимой, — искусно перечисляет Сан, смотря в одну точку, а на последнем слове поворачивается к Уёну с косой улыбкой, — на тебя похожа. Но ты красивее. — Придурок, — Чон шуточно бьёт Сана по лопатке и они оба смеются. Сан очень долго спал. Волны моря укачали его, шум мотора катера заглушил мысли, дав крепко заснуть. — Давай примем вместе ванну дома? — Уён улыбается Сану в губы. — Звучит неплохо, — Чхве цепляет момент и целует родную улыбку. Сан слишком часто видел день своего неудавшегося самоубийства. Но теперь он борется. Борется ради него — сияющего и любимого человека. Сан не причинит ему боль, не причинит боль себе. Он такой же слабый, живущий бесцельной жизнью, но теперь его пустошь разделена на двоих. Она все такая же необъятная, но уже не такая пустая — в ней есть дожди счастья и каких-то чувств: и приятных и неприятных, но все они есть. И больше не нужно топить свое тело, «заполняя пустоту». Капельки Уёна в пустыне Сана стало более чем достаточно. Когда-то Чхве дойдет до конца пустыни, найдет океан, берег, поляну самых разных цветов. И дожди будут поливать их. Цветы будут становиться все прекраснее, а Сан все сильнее. Он будет собирать букеты для Уёна. Особенно петуньи — он их любит. А пока Сан каждый день находит оазисы. Не всегда получается, но Уён в него верит. И это придаёт сил.