Oblivion

Завело в транс, и мглой повеяло, Если что-то забыто — вспомнится, То, что в памяти — болью выклюет. Отпечатает опыт в омуте Бессознательном и бесчувственном, В чем нет черного-белого. Серое — Промежуточный путь в крутой кювет, Пусть и этот цвет стал напутствием. Я тащил тебя по густым лесам, По руинам, болотам, по берегу. Мы дышали азотом сомнения. Размышляя над символом клевера Ты решила, что должен я жить сам. Мы в истерике. Мы в агонии. Оставляем в тетрадях схолии У кровавых абзацев из ярких строк. Задыхаемся. Каждый день — упрек. Ремесло не похоже на эскапизм, Разверзало такую истину, Что ни ты, ни я, ни тандем на бис Не спасет, но подарит безжизненность. А ты не помнишь пальцев, впившихся в твое немое горло, Порывы страсти, нежную жестокость проливным дождем. Забыла все мольбы. И как тебя трясет без них и от них, Насквозь меня до дрожи рассекают тьмы густой осколки, Не вспомнишь, как срезал с твоей дихотомичности слоями дерн. Отныне погружение друг в друга — истеричный клекот. Я только слышу шепот искренний, когда прижат лицом к стене, А ты забудешь рваный ритм моих разбитых криков-стекол, Что вечно падают на дно, где я пытаюсь то ли жить, а то ли умереть… Ты планируешь, словно точишь кол, Выжидая момент. Взглядом пронзительным Изучаешь дни. Точным выпадом Замышляешь ложь метко поразить. Не услышишь, по ком звонит колокол, Что поставлю на кон — мне не выразить. Следопытом не быть — заметешь следы, Я уже давно пустотой не сыт, Я уже давно гнию с головы. Ты не знаешь, что я в себе убил — Что незнание, то забывчивость. Видишь тело, что суждено тащить, А души там нет? В трупе во плоти? Что софистика? А что истина? Из любви по нитям растасканы… Сколько из нее взято моих стропил? Сколько сломано в ней несущих стен? Помнишь дом? И тот вполовину цел, Все внутри него видно издали, В нем есть кровь, кишки и сосуды схем, Деревянные кости — все видится. Только он стоит, хоть внутри прогнил, Даже можно жить — правда, психика Не удержит в нем. Только я — не дом. И любовь — не дом. Хоть и стал постыл. Ты не верила в мои вывихи. Ты не помнишь вкус и тепло истом… И у меня нет даже горсти здравомыслия доселе. Что я пытался сохранить, не будет в целости теперь. И ты не помнишь. Я пытаюсь задушить, как мне велели, Все свои чувства, что ты с радостью готова позабыть.

Так вспомни про свет Пробившийся вслед За зовом моим Сквозь тысячи дыр! Я — тьма изнутри Без горькой любви. Попробуй возжечь мои маяки… Помо…

Гибло все, что изначально выгнивает, как трущобы. Эти схолии-заметки на полях необъяснимы. И по тдельности понять их не получится вовеки. Раз ради истины мы отрастили зубья, когти, иглы. Скажи, куда же подевались золотые наши нимбы? Скажи, когда мы променяли вместе честность на огрехи? Ведь никогда я не пытался стать в общине человеком. А ты желаешь… что же, ныне от души поблагодарим жизнь… Прошло два года. Похороны. И его не стало. Она забыла. Светится, как актор. На публике преобладает фактор Успешной драмы. Раболепие. Поклон. Она сорвала с них пустые маски, все опало. Гремит трибуна, а она приобретает вес В театре судеб. Он никогда уже не скажет то, что любит. Она же скажет им, что любит. Не его.