На вершине Олимпа

      Он уехал из репетиционной, когда Виктория с Алессией все еще шептались в коcтюмерной. Томас только обреченно махнул рукой, Итан пожал плечами, как бы говоря, что мы тут помочь ничем не сможем. А Дамиано хотелось...       Хотелось помочь Алессии, но он не знал, как. Да, пожалуй, Вик в этих вопросах более сведуща, но его буквально разрывало от чувства собственного бессилия. Как так-то? Ситуация ясна и понятно, а мыслей, как все исправить, а если не исправить, то хотя бы попытаться улучшить – ноль.       И сейчас, катившись по римским улицам по направлению к своего дому, его колотило мелкой дрожью. Он так и не понял, что именно случилось, в какой момент все пошло не так. Они сидели, смеялись, подшучивали друг над другом, иногда довольно жестко, обедали, а потом просто бум...       Дамиано понял, что домой ему не хочется, он загнется в четырех стенах, они задавят его, приплюснут. Но где еще найти уединение в городе, где тебя теперь идентифицирует каждая собака? Засесть в каком-нибудь заведении было не вариантом – его тут же облепит рой поклонников, а видеть, а тем более слышать он сейчас не хотел никого. Вообще никого. Снять номер в гостинице? Так это та же самая квартира – коробка с четырьмя стенами.       Он начал цепко шарить глазами по обочине. Наконец, приметив свободное местечко, включил правый повороткик и аккуратно вырулил из потока машин. Заглушил двигатель, вместе с ним замолкло и радио. Откинув голову на мягкий подголовник, Дамиано попробовал на вкус тишину. Хо-ро-шо!       Да, тишина была, разумеется, не полной. По улице то и дело в разные стороны спешили люди, каждый по своим делам, сзади мерно гудела проезжая часть. Но он был один, защищенный оболочкой автомобиля. Посидев так некоторое время, он понял, что пестреющая, то и дело сменяющаяся людская картинка, просматриваемая через лобовое стекло, отличный антидепрессант.       Мелкая дрожь, с которой он познакомился лишь сегодня, понемногу утихла, уступив место размеренному дыханию и пустоте в голове. Дамиано просто смотрел на проходящих мимо людей. В какой-то момент даже нашел в себе силы приоткрыть окно и закурить. Мозг постепенно начал наполняться одиночными, неспешными мыслями.       Он даже не пытался анализировать, что конкретно его так потрясло: то, что он стал свидетелем панической атаки, или же то, что он стал этому причиной. Наверное, все вместе.       Алессию было жалко до скрежета зубов, и эта жалость, помешанная со злобой на то, что всё они проглядели, и сейчас ничем не могут помочь, снова начала клокотать где-то на уровне желудка, требуя срочного освобождения.       Он знал, что на задней сидении валяется его блокнот со стихами – его вечным спутник и САМЫЙ лучший друг. Но тянуться за ним было лень. Закурив вторую сигарету и уцепившись взглядом за юную девушку, смело вышагивающую по тротуару в простых джинсах и футболке, Дамиано затаил дыхание.       В голове возникли даже не строчки – клубящийся образ, слова нашлись чуть позже. Доведя девушку взглядом до двери магазина, куда она вплыла почти что грациозно, он все же отлепился от сиденья, с неохотой повернулся назад и рукой стал шарить по заднему сиденью. Вот и он!       Открыв блокнот, Дам затянулся в последний раз – сигарета догорела уже до фильтра, а невидимый огонек уже подбирался вплотную и норовил обжечь пальцы – яростно выкинул окурок в приоткрытое окно, не думая о чистоте планеты, тяжело выдохнул и стал писать: Когда от боли капает слеза… Когда от страха сердце бьется… Когда от света прячется душа… Когда от горя жизнь вся рвется… Ты посиди тихонько в тишине… Закрой глаза, и понимая, что устала… Сама себе скажи наедине… Я буду счастлива! Во чтобы то ни стало!!!*       Он перечитал написанное еще раз. Скривился. Вышло как-то до пошлости слезливо и до смешного тривиально. Да ну и хрен с ним! Это просто его мысли, даже больше, пожелания, посыл, показывать он их никому не собирается, и пусть лучше они останутся на бумаге, чем скребут его внутренности, не давая нормально дышать.       Домой ехать все еще не хотелось, но и тут, в уютном дорожном кармане, он засиделся. Вон, на него уже посматривает карабинер, так и норовит сорваться с места, подойти и поинтересоваться, все ли у него в порядке. А что он мог ему ответить? Что он сидит здесь, тянет время, сам не зная зачем? Что он перестал чувствовать себя сильным? Что жизнь его в одночасье сделала какой-то замысловатый кульбит, и теперь в ней все стоит не на своих местах?       Дамиано даже сам не успел осознать, как снова завел двигатель, огляделся по сторонам и выудил машину с парковочного места, вновь встал в ровный автомобильный поток.       «Нет», - решительно сказал он себе. – «Домой не поеду».       Доехав до первого же разворота, он уверенно бросил в него машину и погнал обратно к вилле. Там точно уже никого нет, и там простор. Можно хоть всю ночь пролежать в шезлонге, уставившись в звездное небо.       Остановившись у дома, он придирчиво всмотрелся в окна. Вилла стояла, погруженная в тишину, все разъехались, предоставив ему возможность насладиться одиночеством.       Уверенными шагами он вошел в дом, включил ночник в гостиной и ночную подсветку бассейна – совсем не яркую, но чтобы впотьмах голову себе не проломить – в холодильнике нашел запотевшую бутылку пива и, прокладывая ею себе дорогу в одной руке, а подмышкой второй зажав свой блокнот, вышел в теплый вечер и плюхнулся на лежак.       Долго пялился в темнеющее небо, потягивал сначала холодное, но затем ставшее теплеть пиво, гонял мысли. Прикрывал глаза, один раз даже ненадолго провалился в недра легкой, приятной дремоты.       В кустарнике жужжали стрекозы, в бассейне, подгоняемая легким ветерком, еле слышно плескалась вода. Ночь завладевала Римом, а в блокноте Дамиано страницы сменяли друг друга под корявым мужским почерком. Говорят, что сильные не плачут. Говорят, им нипочём гроза… Просто эти люди часто прячут Красные от слёз глаза… Говорят, что сильные всё могут, Жить без тёплых слов и без любви… Просто эти люди с болью стонут Там, где нет ушей и болтовни… Говорят, что сильным все даётся Без усилия и без труда… Просто этим людям удаётся Всю усталость утаить всегда. Говорят, что сильным стать не сложно. Это, как умножить два на два… Говорить, конечно, всё возможно, Только трудно сильным быть всегда.** * и ** Автор неизвестен