Неизбежность

Черный туман, окутывал, холодный каменный замок, что величаво возвышался на вершине острых гор, подобно древнему Олимпу. Здесь в балльном зале собравшись вместе, как боги древней Греции, великие кровавые войны, пировали, в честь новой великой победы, восхваляя своего предводителя, что гордо восседал на троне, смотря на своих детей, ухмыляясь омытыми кровью клыками и поднимая очередной бокал, в честь своего триумфа. Сколько помнит себя Чонгук, он ненавидел это место, этот холод. Что давно уже не испытывает, но казалось, он словно фантомная память, навсегда отпечатанный в почти небьющемся сердце вампира. Сидеть здесь, за столом, к чемк-то усыпанными яствами, что никогда больше не сможешь попробовать и насладиться их вкусами. Слушать бесконечные баллады о новых, кровавых войнах и смотреть в глаза собственному убийце... Все это ненавидел Чонгук. Ненавидел он и свое бессилие, перед отцом, что смотрит, надменно, точно зная какое оказывает влияния, именно на него, на Чонгука. Он помнит. Помнит, как горела его деревня, как вопли и крики, его товарищей разлетались по ветру, неся собой отчаяние и страх. Помнит, как собственная мать заживо горела, распространяя зловонный запах мяса, как отец боролся до последнего и как его отрубленная голова, спала с плеч, катясь прямиком в руки врага, что нагло ухмылялся своей победой, над достойным противником. Помнит, как отчаяние, породило ярость в нем, тогда еще 12–ти летнем мальчишки, что схватил, тяжелый окровавленный меч отца, и в яростном отмщении набросился на врага. Помнит этот противный смех, как убийца, забавляясь отчаянием мальчика, что неумело держал меч в дрожащих руках, но нападал, раз за разом пока войну просто не надоела эта забавная игра. Он сбил с ног мальчика, который упал на спину, откидывая меч, что не мог удержать в руках, воин тут же подошёл к мальцу, пытавшемуся встать и массивным ботинком, наступил тому на грудь, пригвождая к земле, сдавливая легкие, не давая дышать. Мальчик вцепился за ботинок, пытаясь высвободить себя, однако все попытки приводили, к тому, что на его грудь еще сильнее давили, и вот послышался хруст ребер, что не выдержали напора, боль пронзила тело и душу, но мальчик не позволял себе кричать, прикусив губу, до крови продолжал попытки высвободить себя. Пока над его головой не засверкал блеск, метала, что отражался от пытающего пожара. Мальчик не позволил отчаянию сковать себя, он смотрел на своего врага, смотрел налитые кровью своего племени свергающие глаза убийцы, его больше не трясло от страха, лишь его взгляд отражал праведный гнев, перед уготовленной ему гибелью. Однако смертельного удара не последовало, меч, поднятый вверх, был опущен, а убийца с оскалом убрал ботинок со сломанных ребер, боль с новой силой тут же прожгла грудь мальчика. — Твоя, жажда мести, заставила страх перерасти в ненависть. Ты станешь достойным воином, и пополнишь ряды моей армии. И если, я в тебе не ошибся, станешь частью новой семьи. Назови своего имя? — Слова война, что грузно возвышался над мальчиком, гулом распространились по ушам, пробиваясь внутрь черепа, сдавливая виски и заставляя отвечать, словно под давлением неизведанный доселе силы влияющей на сознание. —Ми-минхо. — сквозь боль выговорил мальчик, все также, смотря с ненавистью в глаза убийце. Воина забавляла, это эмоция, этот страх перерастающий в ненависть, воля, вырвавшаяся наружу в момент отчаяния, ознаменовавшая собой, появления на свет, нового война. Он отлично знал, эти чувства, сам создавал их, ища для своей армии только таких, людей, что обретя вампирскую мощь, лишь больше испытают силу ненависти и будут сражаться во славу своего короля и его амбициям, полностью забудут себя, растворяясь в потоке ненависти и жажды крови. —Это имя, деревенского мальчика, что плакал и трясся от страха, прячась за мамкиной юбкой. Ты же больше не он. Посему нарекаю тебя Чонгуком, носи новое имя с честью война и омой его кровью врагов своих. — Воин помог встать мальчику, который теперь точно под гипнозом следовал за своим врагом, забывая о ненависти, отчаянно пылавшем сердце, будто теперь его не волновала, та жизнь, что была до встречи с вампиром убившем его семью, его товарищей, его прошлую жизнь. Но Чонгук не забыл, даже после изнуряющих тренировок, после кровавых пиров, на которых по прихоти своего господина ему приходилась раз за разом доказывать свою силу и преданность, убивая своих новых товарищей по оружию. Даже после обряда принятия, после того как его некогда блеклые черные глаза, окрасились в кроваво-красный. И даже после того, как и предвосхищал его убийца, он омыл свое имя кровью врагов и слава его имени, разлетелась по всему миру. Даже стоя, подле своего теперь уже отца, что требовал себя так называть, дабы иметь силу влиять на своих детей, и что ненавистным комом застревал в горле Чонгука каждый, раз, когда приходилось произносить это слово вслух, глазами смотря совсем не на того, кому хотелось бы дарить столь трепетное наречение. Он помнит, и никогда не позволит себе забыть, пусть, пока он слаб, но мщение не покинет его разум, покуда один из них не испустить дух, или хотя бы то, что от него осталось. Пиршество продолжалось, смех разносился по комнате, оркестр играл льющиеся мелодии баллад, заслоняя собой крики жертв, доставленных на пир не ради прокорма или же тем более выживания, а ради забавы, ради извращённого чувство превосходство своей расы, над другими. Каин встав, с трона, вновь занес вверх кубок, начав свою торжественную речь. — Мои дочери и сыновья, сегодня в очередной раз мы собрались в стенах, этого замка, дабы отпраздновать победу, вновь возвышающую нас, и нашу расу на вершине пищевой цепочке. Не ведая страха и боли, вы мои дорогие сражаетесь ради великой цели, ради выживания нашего рода, так омойтесь же кровью врагов своих, вкусите их блаженный нектар, дабы насытить свое тело. Помните, кем вы являетесь и кому обязаны столь великому дару. Пусть сегодняшняя ночь запомниться на долгие десятилетия. — Отпив с кубка, отец сел на трон, тяжелым взглядом проходя по каждому из своих детей, будто нарочно останавливаясь и встречаясь взглядом с Чонгук ом, на что тот проглотил подступающий ком, но взгляд не отвел. Как же ему противно, находиться здесь, это не его место, он чувствует себя лишним. Однако же поступками своими, ничем не отличаясь от кровавых убийц, сам убивал и убивает, сам ведет кровавые войска на города и деревни, сам же пьет тёплую кровь струящеюся в жилах, и стыдливо признает блаженный вкус и энергию, что дает она его телу. Отчего и ненавидеть себя, свою сущность, желая высвободиться от влияния крови, от влияния отца. Он бесшумно покидает, стены черного замка, запрыгивая на своего вороного коня, чьи глаза такого же красного цвета, отражающиеся в темноте ночи, и бледной луны скрытой за пеленой тумана. …. Деревня, в которой останавливается Чонгук находиться близь замка вампиров, и с которой первые соглашение имеют. Вампиры безопасность пообещали людям, взамен те отдают на кровавый пир по 10 дев и 10 юношей. Для кровавой пирушки немного, но достаточно для того чтобы держать в страхе целую деревню, снисходительно, давая мнимое чувство безопасности. Но у Чонгука визит совсем иного характера, деревня это хранит его секрет, заставляет его сердце вновь пылать как раньше, будто и не вампир он вовсе. Но мысли его омрачены, не дают вздохнуть спокойно, осторожность соблюдать велят и в страх казалось, давно забытый вспомнить заставляют. Вампир оборачивается, дабы убедиться, что не следует кто за ним, чувство беспокойства его одолевает, но убедившись, что кроме темной пустоты и ветра спускающегося с горы, ничего больше, нет, выдыхает, закрывая глаза, наконец, чувствуя столь необходимое спокойствие, ощущая себя частью этого места. В избе, в которую Чонгук направился, горит свет, будто хозяева знают о прибытии и ждут гостя, а вампир и правда знает,что ждут. Вампир привязывает свою лошадь у забора, а сам без стука проходит внутрь, открытой горящей и теплой избы, чувствуя запах молока и тлеющего бревен в печи. Он улыбается этот запах намного роднее, чем запах крови и тел убиенных. Чонгук отпирает деревянную дверь, скрестив руки и облокачиваясь на дверной проем, с улыбкой наблюдает. Мать держит младенца в руке и поет ему колыбельную, а младенец, точно, насытившийся молоком спит на руках, сладко причмокивая своими пухлыми губами. Наконец женщина кладет ребёнка в люльку и оборачивается к Чонгуку лицом, нежно улыбаясь ему. И вампир подходит к женщине, обнимая ту со спины, за талию целуя в щеку, параллельно, смотря на спящего малыша в люльке. — Ты сегодня поздно, я думала, уже не придешь. — Тихо прошептала женщина, дабы не будить ребенка. — Ты же знаешь, что сегодня за день, я не мог по другому, тем более другого выбора уже нет. — Тем же шепотом, отвечал вампир. На что женщина повернулась лицом к вампиру, обвивая его шею и нежно целуя в холодные губы. Вампир первый отпрянул от губ, своей возлюбленной. — Не время, Арин, ты же знаешь, зачем я здесь. Все почти готово, осталось собрать только твои вещи, и мы можем выдвигаться, после этой пирушки Каин еще долго будет разморенный, ему не будет дело, до своих псов, нам нужно бежать утром. — Так скора. Нельзя подождать, Мая сегодня весь день не могла заснуть, я боюсь, что она не выдержит пути. Ты же знаешь, после смерти Раона у меня осталась только Мая, и ты. Я так боюсь Чонгук. —Раон. — Подумал про себя Чонгук, да он помнит этого храброго мятежника, что хорошо понимал, куда заведет, людей союз с вампирами, вот и не стал терпеть, возглавил сопротивление, за что поплатился своей жизнью. Вампир видел его на поле битвы, видел гнев в его глазах, что напомнил ему его собственное происхождение. Воин погиб не от руки Чонгука, но именно вампир направил отряд на подавление восстание, за что не может себя простить, и только после он узнал, что у предводителя мятежников была беременная жена. Теперь, оставшаяся без кормильца, ей было тяжело выжить и Чонгук, тогда появившейся ночью у порога, сильно напугал бедную молодую вдову, вскоре после того как успокоил ту, пообещал, оберегать её и не рождённое дитя. Затем и сам не заметил, как влюбился в Арин, так звали женщину, а после и всем своим вампирским сердцем полюбим, маленькую Маю, которой сам же дал имя. Вампир крепко обнял Арин, полностью понимая её страх. — Я обещаю, что не позволю вам умереть, но пойми, здесь оставаться тоже нельзя рано или поздно ему надоесть, с вами играть, и он просто уничтожит деревню вместе со всеми жителями. Поверь, если вы не сбежите на рассвете шансов, выжить может и не быть. — Но Чонгук, а как же ты? Разве он отпустит тебя? — Чуть дрогнувшим, голосом говорила обеспокоенная Арин. — Не отпустит, именно поэтому вначале я хочу, чтобы вы были в безопасности. Обещаю, как только он испустить дух, от моей руки, нашим несчастьем придет, конец. — Но, если он убьет тебя… Что будет с нами? —Тогда вы будете в безопасности, никто о вас не знает, там, куда вы направитесь, есть хорошая земля, вы не будете ни в чем нуждаться. Выживу я или нет, это не так важно, главное чтобы вам ничего не угрожало. — Пока, мы будем жить в страхе, нам всегда будет что угрожать, но Чонгук помни, что обещал, поклянись, чтобы не случилось, моя дочь будет жить. — Арин, смотрел с полной решимостью на Чонгука, ожидая ответа. — Обещаю. Поэтому, пожалуйста, собирайтесь, на рассвете выдвигаемся. Чонгук оставил, обеспокоенную Арин, суетливо собирать свои скудные вещи, а сам же отправился обратно в замок, дабы убедиться, что этой ночью его точно больше никто не будет искать. У ворот Чонгук слез с лошади и тихо хотел зайти внутрь, пытаясь не потревожить своих же людей. — Какая прекрасная сегодня ночь, Чонгук, не правда ли? — Мерзкий голос, доносящийся из темной пустоты, заставил Чонгука покрыться липкими мурашками, он хорошо знал обладательницу этого ненавистного голоса. — Дана, что ты здесь забыла, почему не предаёшься насаждением в честь победы в стенах замка? Наконец девушка вышла, на свет факелов, что висели на стенах замка, показывая себя во всей красе. Черные волосы, заплетенные в густые косы, переливались от света факела, глаза такие же красные смотрели с хитрым прищуром, на напрягшегося вампира. Та подошла совсем близко к Чонгуку, презрительно его смотрев. — А ты? Ты так рано куда-то сбежал, даже не удосужился дослушать речь собственного отца, разве так поступает хороший сын? Чонгук, чуть было не округлил от удивления глаза, но знал, что это его выдаст, тут же взял себя в руки. Вампир, думал, что точно остался не замеченным, но просчитался. Хитрая Дана уже давно питавшая ненависть к Чонгука и ищущая только повод, поймать того на лже или предательстве, показать отцу, которого так отчаянно любила, пытаясь заполучить доверие, и место правой руки, что так нагло оказалось в руках Чонгука. — Ты же знаешь, я не любитель праздников. Дана, хмыкнула, а затем оскалилась, обнажая, клыки. — Да, именно поэтому, ты решил прогуляться до деревни, и лучше оказаться в компании людской шлюхи, нежели чем со своей семьей. Чонгук впал в ступор, он не мог поверить, в это, не мог поверить, что она все знает. Он ведь тщательно заметал следы, и только сегодня, проявил слабость и не осторожность. Вампирша, заметив крупицы нарастающего страха, не могла, не упиваться своим счастьем. Как же давно она ждала шанса, отомстить Чонгуку, за его наглость, за то, что ему достаются почет и слава, а он только нос воротить, презирая свою сущность. — А ты, что думал, мы не знаем? ХА. Отец уже давно в курсе, я все ему рассказала, и следила за тобой не один месяц. Ты даже и представить себе не можешь, как же я счастлива, наконец-то открыть глаза, нашему отцу. — Мерзкий смех, окутал сознание Чонгука, заставляя чувствовать тошноту, он будто снова ощутил себя в теле 12–ти летнего ребенка, которого сковывал страх и отчаяние, но теперь он хотя бы мог за себя постоять и за то, что ему дорого. Чонгук тут же подлетел к смеющейся вампирши, что уже ожидала нападения, поэтому без труда увернулась от рук, выпустившие когти, направленные на грудь, дабы выпотрошить из тела сердце, и достать его. — Да, наконец-то, я вижу твою ярость, Чонгук! — вновь начала смеяться Дана, зная, что распаляет ненависть вампира, еще больше. Чонгук, отступил, от вампирши, вытаскивая из ножен свой меч, вставая в боевую стойку. — Хватит, болтаться, сражайся. Давай, покончим с этим раз и навсегда Дана. Узнаем, кто из нас достоин права жить. Вампирша на слова Чонгука, больше не смеялась, её лицо приняло холодную серьезность. Это именно, то о чем, она мечтала, убить собственными руками Чонгука, а затем принести его голову отцу, чтобы, наконец, занять по праву свое место подле него. Их холодные мечи сомкнулись в ударе, звуки бьющегося металла об другой, разносились по ветру, распугивая живность. Дана, наносила все больше и больше ударов, она хорошо успела восстановиться после пира, а вот Чонгук отказал себе в этом, за что теперь расплачивается, пропуская удары. В очередном нанесенном ударе, Чонгук лишается меча, тот падает окроплённый Чонгуковой же кровью назем, а меч врага пронзает грудь вампира не давай тому и шагу вступить. Довольная вампираша, не сдерживая своего удовольствия, прокручивает меч внутри тела, и ухмыляется от искажённого болью лица. —И что в тебе нашел Отец, ты же слабак?! Тебе нет места в нашей семье. — С этими слова Дана, заносит свою когтистую руку, чтобы вспороть живот вампира выпустить его кишки и наконец, лишить его духа. Но Чонгук перехватывает руку, Даны, крепко ее, сжимая, распарывая кожу, впиваясь в нее когтями, другой же рукой хватает за шею вампиршу, начиная сдавливать её. Та начала задыхаться, пытаясь мечом глубже пронзить тело Чонгука. Однако вампир, сам насаживается на меч, вплотную приблизившись к широко раскрытым глазам вампирши. — Ты права, мне нет места в этой семье. — После Чонгук впивается в шею Даны клыками, выпивая черную жидкость, что течет в теле вампирши, та на вкус, являясь редкостной дрянью, для другого вампира, которая к тому же заставляет слабеть в теле, за то это самый эффективный способ убийства себе подобного. Чонгук впустил яд, в тело Даны, и та истошно зарычав, продолжала еще, какое-то время, дёргаться в объятиях, но затем её руки ослабли и опали вниз, а тело обмякло, дух покинул вампиршу, её некогда красные и блестящие глаза потухли, превращаясь в обычные черные точки, покрытые белей поволокой. Чонгук опустил тело, выплюнув черную жидкость, тут же сев на лошадь направился сторону деревни. … Он не успел. В древни, все пылало, крики людей доносились со всех сторон. Но Чонгук нет дело, до всех несчастных, он целенаправленно бежал в ту самую избу, в надежде, что еще может их спасти, может сдержать свое обещание. Бежавшего вампира сбивают, с ног воин, восседающий на коне, и тот падает, несколько раз перекатываясь. Тело Чонгука ослабло от раны и от яда вампирской крови. Он поднимает свое лицо и встречается с надменными, ненавистями красными глазами отца, что также сидел на лошади, возвышаясь величавой фигурой над все таким же слабым Чонгуком. Затем он видит как отбивающуюся Арин, ведут к нему двое вампиров, грубо держав её запястья оставляя синяки с кровоподтеками. Чонгук рычит, вставая на ноги, пытаясь добежать до Арин, и разорвать вампиров, что посмели сделать ей больно. Но с ужасом понимает, что не может и шагу вступить, его тело парализовало, лишь глаза все еще могли двигаться. Чонгука накрыл страх, этот страх, совсем иного характера, страх вызванный другим. Сила Каина завладела его телом, заставляя действовать против его воли, что сломилась под напором и давлением. — Твоя оплошность, дорого мне обходиться, я не собирался убивать этих смертных, еще некоторое время. Но твоя слабость, сделала свое дело. Ничего мой мальчик, ты получишь свое наказание, и впредь, больше не осмелишься мне перечить. А теперь ступай, и убей эту женщину. — Слова эхом отразились в сознании, заставляя тело идти против воли хозяина, он, медленно стараясь бороться с наваждением подходил, к бьющейся в страхе Арин, та кричала, царапалась, в попытке высвободиться, но все было тщетно. Её голову повернули в бок, обнажая, шею, предоставляя доступ, Чонгуку вонзить в неё свои клыки. И после того, как до шеи осталось совсем немного, Арин отчаянно шепчет Чонгуку. — Сдержи, свое общение Чонгук, найди Маю, она все еще жива. — После её шею пронзают клыки, и Чонгук со слезами, не прекращает пить её кровь, пока тело Арин, совсем не иссохло. Вампир остановился, его же тело больше не сковывало, наваждение сошло, воины больше не держали ни Чонгука ни иссохшее тело Арин. Чонгук все еще держал в руках, то, что осталось от женщины, рычал и плакал от боли и собственного омерзения. Ненавистный взгляд отца пронзал спину вампира, но Чонгук будто лишился чувств, ему не хотелось убить того, ему, будто больше ничего не хотелось. Каин, все также восседал на лошади и встал рядом с Чонгуком, что даже не смотрел на него. — Это послужит, тебе очередным уроком. Не думал я, что в тебе слишком много от человека, ты должен бороться с этим проклятьем, и помнить, кому ты обязан служить. Тело Чонгука, вновь сковало, его голову заставили силой поднять вверх. —Не забывай, кто дал тебе имя, и кто вправе лишить тебя, его, Чонгук. Ты меня понял? — Слова прозвучали отстраненной холодностью, будто, вампиру совсем нет дело, до той душевной борьбы, что одолела Чонгука. Чонгук снова мог контролировать себя, и на слова отца лишь качнул головой, больше сил перечить не было. …. После событий, прошло 10 лет. Чонгук, вновь стоял во главе войска вновь приносил победы своему отцу, забыв о том, кто он есть, растворяясь в потоки крови и тел, он больше не хотел, не перчил судьбе, слушался лишь зова вампирской крови, стирая все признаки своей прежней сущности. Но однажды, его слабость, вновь дала о себе знать. Вампир заехал, в маленькую деревушку, что находилась близь той самой саженой земли некогда называвшейся деревней. Наткнулся на семью, что имела 5-ых детей, однако ж, одна девочка все не выходила из головы вампира. Её жидкие черные волосы и черные печальные глаза, заставляли вновь забиться, казалось остановленное сердце Чонгука. Промаявшись несколько дней, вампир все же набрался смелости, посетил деревню вновь. Затем остановившись у этой семьи, спросил хозяина, о его детях. От него Чонгук узнал, что Хана, так её прозвали в этой семье, нашли ровно 10 лет назад, в лесу у озера, та чуть не замерзла до смерти, но они успели спасти бедную девочку. Чонгук подошел к девочке, что сидела в сторонке от своих братьев и сестер, не играла с ними, лишь задумчиво смотрела вдаль на горы, затем перевела взгляд на подошедшего вампира и нисколько того не испугалась, напротив казалось его глаза заблестели. Она даже первая начала разговор. — Вы ведь, оттуда? — девочка указала, на гору, где знала, что находиться таинственный замок со страшными вампирами, которыми их вместе с братьями и сёстрами пугали. — Вы ведь вампир? Девочка решительно смотрела, на Чонгука. Так что вампир, не знал, как реагировать, но после взял себя в руки, улыбаясь и обнажая клыки. —Да, вампир. Ты что же совсем меня не боишься? — Чонгук присел на корточки, чтобы быть лицом к лицу к смелой девчушке. Девочка хмыкнула и, пожав плечами, вновь посмотрела на Чонгука. — Вы пришли нас убить? — Нет. — Тут же твердо и решительно ответил Чонгук, — Я пришел тебя забрать, к себе Мая. Девочка, вытаращила на него свои большие удивлённые глаза, затем прищурила их. — Меня зовут Хана. Зачем вы хотите меня забрать? Я вам никто. На эти слова, Чонгук нежно улыбнулся, точно также как 10 лет назад, улыбался спящему младенцу в люльке. — Нет, тебя зовут Мая, и я тебе не никто, я твой папа. Девочка не доверчиво посмотрела на него. Чонгук лишь выпрямился и протянул свою большую ладонь девочке. — Пошли Мая, ты же хочешь увидеть тот, замок, что спрятан в горах, отныне он будет твоим домом. Мая, не смело, встала, затем медленно подойдя к Чонгуку, доверчиво протянула свою маленькую бледную ручку, смотря на возвышающегося вампира, с надеждой в глазах. Чонгук подхватил девочку на руки и та тут же, обняла его шею. Вампир вспомнил сразу два свои обещание. Он обещал Арин сберечь Маю и обещал себе не потерять свою суть и отомстить за себя и своих родных.