Люми-Люмичурл

Долгие эры Время жило в одиночестве. Точнее, тогда оно даже не знало, что когда-нибудь его будут звать Временем. Тогда не было ни слов, ни тех, кому понадобились бы слова; кроме Времени, не существовало ни единого разумного создания — ни единого живого создания в целом. Время жило в самом первом мире и наблюдало, как он разрастался. Появлялись первые звезды, синтезировались новые элементы, первые туманности расстилались на неисчислимые расстояния, события соединялись в причудливые световые конусы… Но в том мире никак не зарождалась жизнь. Время долго смотрело на то, как развивался мир, как рождались и умирали звезды, и однажды ему тоже захотелось творить — и оно сплело себе тело из разноцветных туманностей, из космической пыли, из осколков астероидов, и в тот же миг оно родилось по-настоящему. Для него, ранее всеобъемлющего, изменчивого и нелинейного, стало существовать пространство. Для него появилось ощущение, что оно есть, оно где-то находится — оно стало полноправной частью своего мира. И Время подумало — если ему так одиноко, то, быть может, стоить немного изменить собственное течение и посмотреть, что могло бы быть — или что еще будет, просто не здесь? И Время посадило дерево. Оно создало семечко из своей плоти и отогрело звездным теплом в своих ладонях, и из семечка проклюнулся росток; Время отрезало свои волосы и свило из них клубок, в котором деревце продолжило жить. Оно все росло, росло, нежась в свете вселенной, и росло, а Время наблюдало за ним. Появлялись планеты, вспыхивали сверхновые, сцеплялись звездные системы, а деревце продолжало расти, вытягивая тонкий серебряный ствол все выше и выше; Время поило его самим собой — оно не чувствовало боли и не могло умереть, и что есть потеря небольшого кусочка телесного вещества для создания, подобного ему? Оно отдавало, не боясь, и деревце брало, и деревце росло, и однажды на нем появилась первая веточка, несмело торчавшая из хрупкого ствола. И на веточке проклюнулся первый листик. Время коснулось листочка — и увидело мир, подобный своему, но все же другой. В том мире так же рождалась материя, взаимодействовали элементы, вращались вокруг своих звезд планеты — в том мире даже точно так же из самого центра Вселенной росло из огромной червоточины серебряное дерево. И у того дерева Время увидело существо, похожее на него. И Время больше не было одиноко. *** «Пустите меня в отпуск, - недовольно подумал Виктор, снимая пистолет с предохранителя и настороженно приоткрывая входную дверь Собора, - я не на это подписывался, когда заканчивал университет». Когда он был молодым выпускником факультета международных отношений, он, наивный, думал, что вот сейчас он вступит в Фатуи, поработает немного — и его сразу же отправят в другую нацию трудиться на благо Родины. Он думал, что с делегацией таких же, как он, дипломатов он отправится в далекое путешествие и будет нести волю государыни другим народам и увидит в пути много интересного, познакомится с чужими культурами поближе, пообщается с местными жителями, может, даже убедит их, что с Фатуи дружить не только выгодно, но иногда даже приятно… Ага, сейчас прям. Неприятности начались в первый же момент, потому что Виктора определили под руководство Синьоры. Прекрасная Леди славилась своей жестокостью и тем, что применяла потенциально смертельные заклинания на тренировках новобранцев. Ходили слухи, будто бы она их даже убивала, но тут уж Виктор не мог не признать, что это было ложью — как показала практика, особо зарвавшегося Предвестника могли и в тюрьму бросить, если его преступления становились явными, а массовые смерти новичков под руководством одного конкретного человека не заметить было бы просто нельзя. Тот факт, что тебя не убьют, однако, оптимизма почти что не добавлял. Виктор утешал себя лишь тем, что подчиненным Скарамуша было еще хуже, но… но лучше бы его все-таки отправили к Капитано. В другую страну он все-таки поехал — в составе делегации, все как положено; лорд Панталоне выкупил для послов все номера отеля «Гёте», лучшей гостиницы города, так что жили фатуйцы в более чем приличных условиях. Виктор к тому моменту был уже помощником дипломата — не самим дипломатом, да, на ранг пониже, но все-таки! Он сможет пообщаться с местными! Он сможет участвовать в событиях и работать на пользу Снежной! Потом его поставили в Собор, и больше приказов он не получал. Леди Синьора приезжала один раз — он даже не застал лично ее приход; Предвестница, как Виктору потом рассказали, просто переговорила с вернувшимся на «городскую базу», как ребята звали отель, агентом Заменгоффом, убедилась в отсутствии проблем и уехала обратно. Виктор все это время проторчал в Соборе, ловя на себе косые взгляды сестер и пытаясь не помереть со скуки. Каким образом его стояние на одном месте дни напролет и полное ничегонеделание помогали ему служить на благо Родины, он не знал, но… Да ладно, кому он врал. Их тут всех просто забыли. Расквартировали, сказали — ждите, и забыли. Даже на полевой базе, где обычно находились командующие мондштадтской группой с агентом Заменгоффом во главе, ничего не происходило — повезло, если раз в неделю ко входу подбиралась особо тупая попрыгунья, на убийство которой ребята играли в «камень-ножницы-бумага»: кто выиграл, тот и стреляет. И даже там все равно жизнь была интереснее, чем у Виктора. Дни напролет стоять в Соборе, ждать приказов, которые все никак не поступают, нарочито громко грызть выданные с остальным сухпайком сухари, беся до ужаса подозрительных сестер, и надеяться, что в отпуск его отправят быстрее, чем он загнется тут со скуки… он явно не за этим заканчивал университет. В Бездну все, думал Виктор в худшие дни, вернусь домой — напишу прошение о переводе к другому Предвестнику, и там пусть хоть к Тарталье в Ли Юэ пошлют, хоть к самому Скарамушу на съедение, а все лучше будет, чем торчать безвылазно в одном здании с подъема и до отбоя. Правда, обычно тут же накатывал страх — а как отреагирует леди Синьора? Нет, она не была неуравновешенной женщиной, ничуть, просто… просто все равно было страшновато. Вдруг Виктор после этого станет первым фатуйцем, который подтвердит слухи об убийствах Синьоры на рабочем месте. На личном, так сказать, примере. Матушка-государыня, выпусти несчастного помощника дипломата отсюда… Но сегодня все были сами не свои. После обеда к Виктору даже подошел сам агент Заменгофф, взбудоражив своим визитом всех сестер Церкви — как же, фатуйская сволочь Собор своими сапогами топчет! - и сказал: - Рыцари встревожены. Что-то грядет. Смотри в оба, но на линию огня не суйся, ты не солдат. - Есть. - Не «естькай» мне, гражданский, - хмыкнул агент, - я тебе не командир. И, хлопнув на прощание по плечу, ушел. Агент Заменгофф был хорошим человеком — немолодой военный, честно дослужившийся до своего высокого чина, помотавшийся по миру с другими делегациями и в итоге получивший под свое командование все мондштадтское отделение. Он также был одним из немногих, кого Виктор успел узнать поближе — простаивая в гордом одиночестве дни в Соборе и скисая, как забытое на подоконнике молоко, мало с кем удается поговорить, но агент, когда жил не на полевой базе, а в городе, каким-то образом всегда находил время перекинуться перед отбоем парой слов с каждым фатуйцем — с Виктором в том числе. Еще Виктор знал Настю, бойкую, шебутную девчушку, бывшую кем-то вроде неофициальной разносчицы писем и слухов, и, честно говоря, он думал, что новость о необычном поведении рыцарей принесет ему именно она, но раз его предупредил сам товарищ агент… назревало что-то крайне серьезное. Виктор не знал, что думать. С одной стороны, он надеялся, что их пронесет, потому что он, как верно заметил Заменгофф, был гражданским — а потому носил с собой только простенький пистолет на пиро-кристалле, который по сравнению с настоящими ружьями фатуйских солдат был как детская рогатка по сравнению с боевой катапультой. Отбиться им можно было разве что от обычных людей — и что-то подсказывало Виктору, что если враги и придут, то людьми они явно не будут. Но с другой стороны… в Соборе ничего никогда не происходило. Если даже он все веселье просидит на городской базе, прячась там вместе с остальными дипломатами, это все одно будет круче, чем вся его предыдущая работа. Так или иначе, когда все сестры покинули Собор на пару часов раньше, чем обычно, Виктор напрягся. Значит, агент Заменгофф был прав, и что-то происходило. Правда, одну из сестер среди ушедших мужчина не заметил — Барбара, маленькая певица и гидро-целительница, любимица всего Мондштадта, до сих пор находилась в лазарете, ухаживая за раненой малышкой-хиличурлом. Виктор, признаться, был удивлен не меньше всех остальных, когда узнал, что обожженную девочку принесли в Собор, а не оставили умирать за воротами — он бы в жизни не подумал, что мондштадтцы были способны на такое сострадание. Хотя, учитывая, что это сделала не горожанка, а та девушка из племени с Пика Буревестника, Люмин… Он был наслышан о ней. Диковатая, бешеная, опасная — так о ней говорили некоторые прихожане, а потом их затыкали другие, напоминая, что ее на руках принес сам Лорд Барбатос, когда она спасла город от дракона, а потому к ней нужно относиться с уважением. Виктору очень хотелось познакомиться с ней лично, но… Кто ж его из Собора отпустит. И вот, после того, как все сестры, не считая Барбары, покинули церковь, Виктор стоял, стоял, ждал, чтобы хоть что-то произошло, периодически поглядывая на часы и отсчитывая время до официального конца своей смены, как вдруг с улицы донесся заглушенный каменными стенами и тяжелой дубовой дверью грохот. Первая реакция — ладонь на прицепленную к поясу кобуру; Виктор замер, вслушиваясь. Ни шагов, ни криков — за внезапным грохотом не последовало ничего. Он, тем не менее, все же вынул пистолет и, осторожно подойдя к двери, снял его с предохранителя. Приоткрыл дверь. ...дальше действовал как будто не он. Перед повернутой спиной к Собору статуей Барбатоса стояло что-то слишком высокое, чтобы быть человеком — темно-фиолетовое с белым вперемешку, светившееся сиреневой аурой, а около этого самого чего-то замерли две фигурки, одна из которых явно была детской. Виктор, недолго думая, выстрелил. Высокая дрянь покачнулась — кажется, он каким-то невероятным чудом попал — и как будто оступилась; два человеческих силуэта тут же обернулись на стрелка. - Сюда!!! - заорал он во весь голос, замахав рукой и толкнув с силой тяжелую дверь, вынуждая ее открыться пошире, - бегом!!! Он, на этот раз прицелившись, снова выстрелил в монстра, восстановившего равновесие и попытавшегося начать колдовать, и еще раза три, не давая ему сосредоточиться, - в это время девушка и ребенок, которых он спас, взлетели по лестнице и проскочили мимо мужчины в Собор. Виктор пальнул последний раз — короткий огненный росчерк пиро пролетел над самой макушкой чудовища — и метнулся вовнутрь следом, захлопнув дверь. Неугомонный ребенок тем временем уже носился меж лавочками. Погодите. Он же знал эту малышку! - ...Лили?! - неверяще моргнул Виктор, хоть под закрывавшей глаза серой маской его реакции не было видно, - ты чего тут забыла, мелочь? - У меня тот же вопрос был, когда я с ней пересеклась, - раздался сбоку наполовину смешок, наполовину загнанный выдох. - Соня?! - Я, сокол ясный, - хмыкнула, нервно улыбаясь, гуслярка, и только сейчас Виктор заметил, что девушка прижимала к груди, как маленького ребенка, бессознательную феечку, обычно все время летавшую рядом с ней, - век тебе благодарна буду, Вить. Сегодня просто день сбежавших детей какой-то, не поверишь. Сидим с Паймон в таверне, а потом ее как муха укусила — взвилась, заголосила, мол, с Люмин беда стряслась, и поминай, как звали. Я ее искать бросилась, полгорода оббегала, добежала до площади — гляжу, ее этот Чтец собирается растоптать. Я кинулась, кое-как отбила ее — колдунья-то я никудышная, Чтецам не чета — а там и малышка Лили подбежала, сказала, что щенка своего в Соборе забыла. А там уж и ты подоспел… Лили была дочерью одной из сестер Церкви, Джиллианы. Из-за этого она постоянно сидела в Соборе — в школу ей ходить было еще рано, девочка даже «р» толком выговаривать не научилась, издавая вместо этого какое-то странное «рл», а дома за ней приглядеть было некому. Отец, конечно, старался навещать ее в Соборе так часто, как мог, но он все-таки был занятым работающим человеком; где были бабушки и дедушки малютки, Виктор не знал, а спросить было особо не у кого — монахини и так его заживо готовы были съесть каждый раз, когда неугомонное дитя само прибегало к «дядьфатую» с целью докопаться и поиграть. Еще бы он сам к ней или к ее отцу подошел. Или к матери, упаси Царица. У Лили действительно была игрушечная плюшевая собака. Лили вообще любила собак — иногда она, не по возрасту самостоятельная и деятельная, убегала из Собора, чтобы покормить их, бродивших по Мондштадту и гревшихся на солнышке у таверн. В другие разы она подходила к Виктору и просила его рассказать что-нибудь о Дружке — его собственном огромном мохнатом псе породы, как любил выражаться его дядя, двор-терьер. Вернуться бы домой, почесать Дружку шею, сказать ему, что он собака… Виктору, как и многим другим знакомым ему хозяевам псов, почему-то нравилось напоминать своему питомцу о его видовой принадлежности. Что-то в этом было. - Я нашла! - Лили вынырнула из-под лавки, вся в пыли, и торжественно подняла над головой плюшевого пса, - я нашла Хвостика! Дядьфатуй, смотрли, я нашла! - Э-э… - замялся Виктор и неловко похлопал девочку по голове, - молодец, но… как тебя родители отпустили? - Никак! - гордо улыбнулась малышка, - я сама ушла! Я не могла Хвостика одного оставить! Понятно… Виктор обернулся на дверь ровно в тот момент, как что-то снова загрохотало — на этот раз ближе и злей, отозвавшись в земле вибрацией, от которой мелко задребезжали стекла и люстры на высоком потолке. Мужчина моментально напрягся; Софья прижала все никак не приходившую в себя подругу покрепче, а Лили, коротко вздрогнув, подбежала к Виктору и вылупилась на дверь. - Лили?! - из приоткрывшегося прохода в лазарет показалась Барбара, тут же кинувшаяся к девочке, а следом за целительницей выползла, шустро прилаживая маску на место, малышка-хиличурл, - Лили, что ты тут делаешь?! Почему ты не дома?! - Я Хвостика искала! - крошка, явно не понимая причины такого волнения взрослых за нее, довольно показала игрушечную собаку Барбаре, которая уже сидела около девочки на корточках и торопливо осматривала ее на предмет ран, - когда мы с мамой ушли домой, я поняла, что забыла Хвостика. А я не могу без него спать! Хвостик — мой дрлуг! Поэтому я верлнулась за ним. Нас хотел побить плохой монстрл, но дядьфатуй сделал пиу, и монстрл отстал! Барбара взглянула на Виктора с неподдельной благодарностью. Мужчина только неловко пожал плечами — ну, а что еще ему было делать, не оставлять же ребенка на верную смерть… Грохот повторился — на этот раз настолько близко, что вибрация, застав Виктора врасплох, заставила его оступиться. Мужчина настороженно отшагнул от двери, загораживая собой девушек, и наставил пистолет, готовясь стрелять снова; в голове промелькнула предательская мысль, что он в прошлые-то разы попал по Чтецу не иначе, как милостью Царицы, потому что обычно целился он отвратительно, и вновь ему могло и не повезти. А кроме него бойцов больше и нет — только два ребенка, феечка, гуслярка Соня, для которой превратить воду в стакане в лед — уже подвиг, и Барбара, которая лекарь, то есть цель номер один. Сестра Церкви, конечно, с гидро Глазом Бога ходит, но ведь и у Сони Глаз Бога есть, а толку с него… далеко не каждый колдун — воин. Толпа гражданских против одного монстра, который кидается какой-то дрянью, способной пошатнуть Собор. - Двери пытается пробить… - встревоженно прошептала Барбара, - я слышала от па- то есть, от господина Сенешаля, что Мондштадт и Собор защищены силами самого Лорда Барбатоса, и существа из Бездны не могут телепортироваться вовнутрь. Своими ногами пройти могут, а вот телепортироваться через стены — нет. Но если один уже зашел сюда, значит… значит оборона на воротах прорвана?.. - Не думай, - отрезала, помотав головой, Софья, - верь и не думай. У меня вопрос другой — что ему в Церкви надобно? Он ведь сюда шел, когда на Паймон напоролся. Ума не приложу, что ее в другую сторону от ворот понесло, но это терпит… - Ну, тут все просто, - нервно усмехнулась целительница, - ему нужна Святая Лира. Это артефакт самого Лорда Барбатоса. Видимо, Орден Бездны, узнав, что Лорд Барбатос вернулся в Мондштадт, понял, что это может угрожать их планам на Двалина — Дракон Востока был близким другом Анемо Архонта, и с помощью Лиры, наверно, можно как-то вернуть ему рассудок. А Ордену Бездны это помешает. Если же они получат Лиру, то спасение Двалина сильно осложнится. Хотя, если между нами, то я сама не знаю, как использовать этот инструмент — в Лире не осталось ни капли силы, и даже по меркам обычных лир она сильно обветшала. На ней вряд ли можно играть. Как вернуть ее к жизни, я тоже не знаю. - Если это инструмент Барбатоса, то пусть он с ним и разбирается, - цыкнул Виктор, - так, меня напрягает, что этот хмырь упорно долбится в дверь, начисто игнорируя окна. Стекло же проще пробить, чем дуб, оно у вас тут обычное, а не бронебойное. Или я чего-то не знаю о древних мондштадтских строителях? - Он просто побитый, - ответила гуслярка, - видел, как светится? Кто-то здорово его потрепать до нас успел. Да еще и ты в него стрелял. Он на последнем издыхании, считай. Окна игнорирует, потому что застрять боится — или потерять секунды, пока перелезать будет, знает же, зараза, что мы его в эти секунды если вовсе не убьем, то хотя бы попытаемся забить. - Имеет смысл… или он просто нас так запугивает, чтобы мы от страха не смогли сопротивляться. Грохот повторился, на этот раз чуть не сбив Лили с ног — девочка что было сил вцепилась в штанину Виктора и испуганно ойкнула. - Двери не выдержат, - мысль, облаченная в слова, заставила зябко передернуть плечами, - нам есть, где укрыться? - Подвалы! - кивнула Барбара, - там как раз находится Лира и есть пара потайных выходов за стены. А еще там по ночам дежурят рыцари — небольшая, но все-таки подмога. - Отлично. Веди! Целительница бросила встревоженный виноватый взгляд на дрожавшую от участившихся ударов дверь Собора — и, решительно нахмурившись, сжала ладонь малышки-хиличурла и побежала к возвышениям, на которых обычно пел хор. Виктор подхватил пискнувшую Лили на руки и замкнул цепь, пропустив вперед себя Софью. Дочка монахини мертвой хваткой вцепилась в плотную ткань форменной куртки, уткнувшись носом в меховую оторочку капюшона, свободной рукой прижимая к себе плюшевого пса. Только когда Барбара спустилась в углубление перед возвышением для хора, до Виктора дошло, что они сами загоняли себя в ловушку. Подвальная дверь была буквально единственной во всем Соборе, не считая входной и той, что вела в лазарет! Вычислить, куда они сбежали, было проще простого. Но он тут же зло себя одернул — другого выхода все равно не было: проскочить мимо Чтеца они бы не сумели, выбивать окна — долго, да и высота от пола была приличная, он бы потратил кучу времени на то, чтобы подсадить Соню, Барбару и малышню, а прятаться в лазарете было просто негде. Не под одеялом на койке же. Такой фокус работал только в детстве. Оставалось надеяться, что силы Ордена, подтянутые к городу, не бесконечны. Ребята в отеле не шептались вечерами о том, что в округе собирались монстры Бездны, значит, мобилизация произошла только сегодня; а еще Барбара говорила что-то о телепортации… Картина вырисовывалась крайне удручающая. Выживание Виктора и всех остальных теперь зависело только от того, насколько решительно Орден Бездны настроен забрать Лиру и сколько своих бойцов готов за нее положить, потому что если ответ «столько, сколько понадобится», то Мондштадту конец. Царица, помоги… Виктор молиться не любил, но в голове моментально пронеслись слова всех молитв разом, когда Собор взорвался звоном и хрустом выбитых стекол. На руках взвизгнула Лили. Мужчина рывком обернулся — и похолодел. В Собор, перебираясь через торчавшие из рамы зубья осколков, забирался зловеще светившийся Чтец. «Дружка завещаю своему отцу, - Виктор бросил взгляд на висевшие над центральным проходом между лавочками люстры, - однушку в столице на втором этаже тоже ему, что там у меня еще есть… пианино? Отец не умеет играть, так что пианино — тете, у нее младший сын в консерваторию поступает в этом году. Надеюсь, страховых выплат за мою жизнь папе хватит на безбедную старость. Или хотя бы на поездку на юга, кости погреть...» - Люстры дорогие? - окликнул он Барбару, торопливо запихивавшую на узкую лестницу Софью с Паймон и раненую девочку. - Очень! - Прощай, зарплата за год... Выстрел. Еще один. Еще три — первые два промазали, третий все-таки попал. Леди Синьора его убьет, когда увидит счет за материальный ущерб, продаст Дотторе в тюрьму на органы и вырученными деньгами оплатит штраф. Барбара на подобное святотатство среагировать не успела — Виктор бесцеремонно толкнул ее на лестницу и метнулся следом сам, захлопывая дверь. Из главного помещения донесся оглушительный грохот и последовавший за ним звон бьющихся килограммов хрусталя. Сердце малодушно ухнуло куда-то вниз, оставив в груди пустоту, когда Виктор подумал, что с одним годом он явно погорячился — ему, обычному помощнику дипломата, эту люстру десяток лет отрабатывать придется, не меньше… Ну, хотя бы радовало то, что пол в Соборе был мраморный и загореться от упавших на него свечей не мог. Компенсацию урона от пожара Виктор бы в жизни не выплатил. К полумраку лестничного пролета пришлось привыкать — мужчина с силой поморгал и, прищурившись, принялся осторожно спускаться вниз, свободной рукой касаясь стены. Если бы он захотел, он бы, наверно, сумел встать в распор, упершись в одну стену плечом и дотянувшись кончиком среднего пальца до противоположной, но проверять времени не было, да и Лили, сидевшая на руках ни жива ни мертва, подобные маневры бы не оценила. Лили… ой, Бездна, теперь сестра Джиллиана задушит его голыми руками — за люстру и за то, что он напугал ее дочь. Или наоборот — простит его, потому что девочку он вообще-то ценой этой самой люстры спас. Либо люстра, сброшенная Чтецу под ноги, либо Лили. Хотелось бы, конечно, чтобы эта конструкция из хрусталя, металла и воска упала монстру на его рогатую башку, но, учитывая верткость чудовищ Бездны и умение Виктора целиться, этот вариант отсутствовал. Ладно, под ноги тоже неплохо. Он хотя бы выиграл им немного времени. Когда их группа очутилась в подвалах, промаргиваться пришлось снова — здесь освещения было явно больше, чем в узком лестничном пролете; на стенах и колоннах, поддерживавших арочный потолок, висели фонари, а по центру тянулась линия кованых люстр. Сам подвал походил на лабиринт — стены, колонны, книжные шкафы, столы, лестницы, стремянки… здесь действительно было, где спрятаться. Упомянутые Барбарой стражники тоже обнаружились; один из них, самый молодой на вид, подбежал к целительнице и — видимо, от переизбытка чувств — заговорил с ней на мондштадтском, а не на предписанном в подобных ситуациях общетейватском языке. Впрочем, Виктор знал по должности оба, а потому без труда разобрал слова. Стражник спрашивал, какого черта в подвалах Церкви делают Фатуи. - Он нас защитил, - Барбара, стоило отдать ей должное, в отличие от рыцаря не растерялась и заговорила на всеобщем языке, - наверху Чтец Бездны, мы сбежали от него сюда. - Чтец?.. - севшим голосом переспросил стражник и, когда девушка утвердительно кивнула, нервно сглотнул, - ...парни, нам кирдык. - Он побитый, - фыркнул Виктор, думая, что хваленая рыцарская храбрость и готовность стоять до конца явно обошла этого юношу стороной, - потыкайте его палкой, он и сдохнет. - Что ж тогда вы его, товарищ дипломат, сами палкой не потыкали? - окрысился на него другой рыцарь, - у вас, Фатуи, оружие получше наших мечей, или Снежная зря хвастается? - Я, как вы правильно подметили, дипломат, - Виктору показалось, или воздух рядом с ними слегка выстыл? Если да, то это не он сделал, крио Глаза Бога у него нет, - дипломат, а не солдат. В мои обязанности тыкать монстров палкой не входит. Защищайте гражданских, товарищи рыцари, вам за это жалование платят. - Пожалуйста, не ссорьтесь! - воскликнула, прервав зарождавшийся спор, Барбара и встала между рыцарями и фатуйцем, - сейчас мы все должны действовать сообща, иначе- Стены содрогнулись от грохота выламываемой двери. Виктор сам не понял, как — наверно, на чистом адреналине — но он, одной рукой все еще поддерживая притихшую от страха Лили, другой рукой схватил Софью за предплечье и дал деру вниз по боковой лестнице. Барбара с девочкой тут же метнулись следом за ними; рыцари, взбудораженные звуком, бросились ко входу, вынимая на ходу мечи. Не удержат, подумал Виктор, ныряя за повернутый параллельно боковым стенам стол и кладя Лили ладонь на рот, чтобы не закричала. Не удержат рыцари Чтеца. Если этот хмырь прорвался сквозь заслон из кучи воинов и нескольких капитанов Ордо Фавониус — наверняка элита ордена тоже стояла на воротах, а не отсиживалась где-то внутри города — то эту жалкую группку он сметет, не моргнув и глазом. Интересно, а Чтецы вообще моргают?.. Не о том думаешь, Виктор, не о том! Шлепнувшиеся рядом с ним Барбара и Софья, прижимая к себе детвору, обе застыли восковыми фигурками. Виктор глянул туда, куда неотрывно смотрела юная настоятельница Церкви — через весь подвал от них находился маленький альков, освещенный ярче всего остального помещения. Скорее всего, Лира была там. Если версия девушки оказалась верной, и Бездне действительно нужна была именно эта реликвия, то… Треск молний. Крики. Дребезжащий лязг рыцарских доспехов, стукающихся друг об друга. Звук падающих бесформенной кучей тел. Виктор вдохнул и задержал дыхание. Лили, сидевшая у него на коленках, мелко-мелко дрожала — но молчала. Умница. Какая же она умница. Он ей, если все обойдется, все снежнянские сладости подарит — напишет тете письмо, и она полки всех магазинов сметет подчистую. Если же нет, то… Ладно, Дружок — пес умный. Поскучает и поймет, что ждать бесполезно, а там, глядишь, и к папе как к новому хозяину привыкнет. Подвал стих. Не доносилось даже стонов раненых воинов, и в груди резко опустело от понимания, что это могло значить. Виктор пересекся взглядом с Барбарой — у той голубые глаза, распахнутые широко-широко, мокро блестели. Тоже все поняла. За спиной послышалось тихое мерное гудение и редкое потрескивание, и мужчина застыл. Чтец был совсем рядом. Их разделял буквально один низенький шкафчик с книжками. Монстру стоило только повернуть голову, чтобы с высоты своего роста увидеть шестерых прятавшихся от него людей — ладно, четырех людей, одну феечку, до сих пор не приходившую в сознание, и маленького хиличурла — и убить их. Они были, как на ладони. Уходи, взмолился Виктор. Уходи, только уходи, уйди, уйди, уйди, мерзость из Бездны! Кыш! Он… он будет отстреливаться! И не важно, что он целится из рук вон плохо, попадая едва ли каждый второй раз, и не важно, что стрелять из пистолета на пиро-кристалле в помещении, полном деревянных предметов, не рекомендуется из-за пожароопасности, и не важно, что индикатор заряда на оружии опасно светился оранжево-красным, сигнализируя, что заряда осталось выстрелов на двадцать максимум, а для Чтеца эти выстрелы не больнее дротиков… не важно. Он хотя бы попытается. Лили, Соню и остальных он без боя не отдаст, хоть ему по должности тыкать монстров палкой и не положено. Уйди, уйди, только уйди, пожалуйста, уйди… Гудение, медленно нараставшее по громкости, остановилось прямо около них — Виктор слышал сквозь биение собственного сердца, как Чтец стоял прямо за его спиной.

Ту-дум.

Уйди.

Ту-дум.

Виктор уставился в одну точку, не дыша. Пожалуйста, уйди. Не трогай их. Не трогай Лили. Не трогай Соню. Не трогай Барбару и малышню. Не трогай их. Уйди.

Ту-дум.

Уйди…

Ту-дум.

...гудение неспешно двинулось дальше, затихая. Виктор бесшумно выдохнул через рот. А потом вздрогнул, поняв, куда пошел Чтец. Он резко обернулся в сторону освещенного алькова — монстр действительно плыл, не касаясь пола ногами, ровнехонько в сторону хранилища артефакта. Барбара, увидев это, в бессильном ужасе зажала ладонью рот, чтобы не заплакать в голос; на этот раз воздух за спиной точно похолодел, как будто кто-то распахнул окна и впустил в прогретый зал ноябрьский сквозняк. Виктор обернулся — Софья, сидевшая за ним, выглядывала из-за его плеча, немигающе уставившись на неспешно и неумолимо приближавшегося к оставшейся без защиты Святой Лире Чтеца; бледные губы девушки едва-едва шевелились, словно она беззвучно с кем-то говорила. Молилась, подумал Виктор. Если бы только кто-то мог их тут услышать и явить им чудо, потому что лишь чудо их и спасет — никого, способного убить Чтеца, в подвале не осталось. Никого… Виктор бросил взгляд на вжавшуюся в него Лили. На просившую помощи у далеких богов Соню. На перепуганную до смерти Барбару, не переставшую отчаянно обнимать свою последнюю — быть может, она думала, что последнюю в самой ее жизни — пациентку. ...или все-таки кто-то был. Виктор бесшумно выдохнул, подхватил дернувшуюся Лили под руки и осторожно ссадил с себя. - Помолись государыне за меня, - шепнул он одними губами на родном языке Софье, поймав ее взгляд, и девушка неверяще уставилась на него, замерев с приоткрытым ртом. Он беззвучно перетек на колени, вынул наспех заткнутый за пояс в пылу бегства пистолет — он даже забыл защелкнуть предохранитель, чудо, что он за все это время не выстрелил сам в себя — и выпрямился. И, наставив дуло на Чтеца, выстрелил. - Смотри на меня, тварь! - рявкнул он, сорвавшись с места и помчавшись к алькову, - на меня смотри, кому говорю! Еще один выстрел сбил Чтецу заклинание телепортации; Виктор нырнул за один из шкафов, уворачиваясь от пролетевшего прямо над его дурной русой головой электро-шара, выпрямился и побежал дальше. Сердце колотилось, как бешеное, когда он влетел в альков, схватил лежавшую на постаменте лиру и вымелся обратно. - Тебе это надо, да?! - Виктор вскинул руку с зажатым в ней ветхим инструментом и буквально почувствовал, как Чтец прожег его злым взглядом, - тогда догони и отбери! И помчался со всех ног к выходу. «Пса и квартиру — отцу, - повторил он про себя, огибая будто из ниоткуда возникавшие на пути столы и невысокие книжные стеллажи, - пианино — младшему двоюродному брату, деньги сами поделят. Только не увольняйте меня посмертно, похороните, как члена Фатуи, а то позор папиным сединам будет, что его сына из дипломатов посмертно за тупость и безрассудность выпнули...» Матушка-государыня, не оставь! Он взлетел по темной лестнице, хрустя опилками, оставшимися от дубовой двери, и выбежал в главный зал Собора, виновато поморщился, промчавшись мимо осколков сбитой им люстры, которая на вид стоила больше, чем его жизнь, чуть не поскользнулся на мраморном полу, несдержанно выругался, толкнул со всей силы недоломанную входную дверь и оказался на улице. Виктор затравленно огляделся, тяжело дыша, и в последний момент успел броситься в сторону — там, где он только что стоял, прогрохотала стена молний. - Ага, сволочь, - прошипел задушенно мужчина, обернувшись и увидев плывшего к нему через весь Собор монстра, - телепортироваться постоянно ты не можешь, понятно… ну и чудно. Догоняй, я от проблем всю свою жизнь бегаю, ноги у меня тренированные! И, криво улыбнувшись, вновь сорвался с места, перепрыгивая ступеньки. Если этим гадам настолько нужна эта иссохшая древность в его руках, то пусть они за ним погоняются. Он им так просто не дастся. Виктор не знал точно, из-за чего изначально переполошились рыцари, что произошло на воротах, почему в город прорвался недобитый Чтец и жив ли еще хоть кто-то из капитанов Ордо Фавониус, но зато он был уверен, что Лили и остальных кроме него защитить было больше некому. Охранников Собора при нем превратили в мясо, всех городских рыцарей, судя по общей мертвости Мондштадта, увели на ворота, так что… как бы это ни звучало, но единственным защитником главной реликвии города оказался треклятый фатуец, который даже не застрельщик или бомбардир, даже не дипломат — всего лишь помощник дипломата! Сюр, да и только. «Так, а куда теперь бежать, - спросил сам себя Виктор, нырнув за колонну одной из двух арочных галерей, окружавших площадь со статуей, чтобы перевести дыхание, - штаб Ордо Фавониус? Вряд ли там кто-то есть. А если и есть, то пара людей, и черта с два мы таким составом отобьемся… «Гёте»! Там все наши!» Он опасливо выглянул из-за колонны — Чтец отставал от него на какую-то пару десятков метров и наверняка видел, куда помощник дипломата спрятался, а значит, форы ему оставалось едва ли секунда-другая. Пошел, Виктор, пошел! Мужчина сорвался с места и помчался через всю площадь к лестнице — будьте прокляты те, кто проектировал эти адские плоские ярусы, по которым невозможно убегать от преследователей! По ступенькам он буквально слетел; на середине пути у него из-под ног вырвалась, осветив лестницу сиреневой печатью, молния, от которой он успел отпрыгнуть в последний момент — волосы на руках и голове встали дыбом. Виктор из-за этой чертовой молнии чуть не навернулся и не проделал остаток пути кувырком; ругнувшись под нос, он перепрыгнул последние ступени и едва не закричал от радости, увидев знакомое четырехэтажное здание с фонтаном перед входом. А потом перед самым носом с треском разверзся прорыв в пространстве, и Виктор, не сдержавшись, выматерился на родном снежнянском, спешно отступив на несколько широких шагов от выплывшего из портала Чтеца. Монстр воздел руки к небу, и воздух затрещал, волной обрушив на мужчину две перекрестные стены из чистого электро, одна из которых отрезала его от городской базы. Чтец, поймав секундное замешательство человека, тут же угрожающе поплыл в его сторону, уже читая следующее заклятие. Коротенькая алая вспышка — и колдун заткнулся, схватившись за простеленное плечо. - Бездне слова не давали, - разозленно рыкнул Виктор. Он кинулся мимо скрючившегося монстра, но три электро-шара преградили ему путь, заставив отскочить обратно. Виктор шикнул. Упорная тварь выпрямилась, отняв ладонь от истекавшего смолисто-черной кровью плеча, раскинула руки — и во все стороны от нее разлетелись трещавшие фиолетовые сферы; одна такая едва не задела мужчину, но тот успел отбежать в сторону и на всякий случай пригнуться. Виктор с неудовольствием подумал, что, как оказалось, свобода движения рук очень сильно влияет на способность уворачиваться и координацию в целом: из-за того, что ему приходилось постоянно прижимать стащенную из Собора лиру к груди, его подвижность и ловкость ухудшились в разы. Не то, чтобы он в целом обладал этими качествами — все-таки, он был помощником дипломата, а не членом боевой группы, - но сейчас стало совсем грустно. Окончательно очухавшийся Чтец, озлобившись, принялся остервенело швыряться электро-шарами, оттесняя Виктора прочь от отеля. Мужчина торопливо огляделся, ища пути отступления, и, заприметив ведшую вниз лестницу, побежал к ней; ладно, решил он, ребята звуки боя не могли не услышать, значит, сейчас они уже наверняка решают, что делать — только не подумайте отсидеться, решив, что это не ваше дело и рыцари сами разберутся, только не смейте оставлять его тут одного! Виктор, под конец просто перескочив последние ступеньки три, прижал лиру к груди локтем и освободившейся второй рукой перещелкнул маленький рычажок на пистолете, переводя его в сигнальный режим, после чего вскинул его и выстрелил три раза. Мужчине на секунду показалось, что он сейчас оглохнет, когда огненные вспышки с громким хлопком взвились в воздух и там взорвались маленькими фейерверками. Все. Сигнал «спасите-помогите, наших бьют» он дал, а дальше дело за ними. Щелк — пистолет вернулся в боевой режим, а Виктор побежал дальше. Если Чтец не подпустил его к базе, значит, он пойдет к воротам, наверняка там кто-нибудь, да стоит. Главное, чтобы не еще один Чтец, а со всеми остальными он о помощи договорится. Лили, Соня, девчонки, только не вылезайте из укрытия раньше времени, только не подставляйтесь, он не ради этого на себя удар принял… Он оказался на промежуточном ярусе — на нем располагалось совсем немного домов, зато с него открывался вид на торговую площадь, впереди проглядывался сквозь распахнутые настежь ворота мост, а по бокам спускались две лестницы, к причалам и к рынку. Недолго думая, Виктор повернул налево, к воде — и с раздосадованным «да твою мать!» отпрыгнул, когда дорогу перегородила стена молний и слетевший с верхнего яруса Чтец. С причалов доносился лязг, электрический треск, хруст льда, Виктору почудилось, что он даже услышал пламенный рев — значит, там действительно шел бой, и еще не все капитаны погибли, но стоило лишь бросить беглый взгляд на стену, чтобы заметить бесформенную человеческую кучу, сваленную у одной из башен. Мужчина нервно сглотнул и мысленно пожелал тамошним бойцам выжить. И бросился к противоположной лестнице. Ему тоже нужно было выжить — и желательно не сломать лиру, ради защиты которой он и решился на это безумство. Под ногами засветились сиреневые круги, и в ту же секунду в них ударили молнии; Виктор, чертыхнувшись, отступил назад и развернулся лицом к подплывшему к нему Чтецу. - Не пускаешь, да? - прошипел он, прижимая лиру к груди, - ну тогда скажи хотя бы, зачем тебе эта лира! В ней ни капли силы не осталось, это просто деревяшка! - Его Высочество не сказал, для чего ему понадобилась Святая Лира, - от того, как ни единый мускул на лице Чтеца не шевельнулся, когда он заговорил, по спине Виктора пробежали мурашки — это выглядело чертовски жутко, даже хуже, чем зависшая Катерина, - отдай ее мне, заблудший сын, и я пощажу тебя. - Я тебе не сын, у меня свой отец есть, - цыкнул Виктор, - а лиру не отдам, мне нужнее. - Ты не знаешь, какой силе решился противостоять, - Чтец обогнул пристально следившего за ним мужчину, предупредительно наставившего на него пистолет, по дуге, остановившись так, что человек оказался ровно между ним и забором, отгораживавшим промежуточный ярус от торгового, - без Глаза Бога, с почти разряженным оружием… ты беззащитен, заблудший сын. Ты так преданно служишь своему Архонту, но защитят ли тебя твои боги сейчас? Этой ночью Мондштадт падет. Ты можешь спасти дорогих тебе людей — отдай Лиру, и мы больше никого не тронем. Отдай Лиру, и никто из тех, кого ты стремишься защитить, не пострадает. Отдай Лиру, и тогда ни ты, ни та девочка, ни твоя соотечественница, ни кто-либо еще не умрет зазря. И Чтец требовательно протянул руку раскрытой ладонью вверх. Виктор, тяжело дыша после бега через полгорода, зыркнул на него исподлобья. Перевел взгляд на древнюю рухлядь, которую все прижимал к груди — так же отчаянно, как до этого Соня прижимала к себе свою подругу-феечку, никак не приходившую в сознание, и у Виктора мелькнула дурная мысль, что малышка в звездном плаще уже покинула этот мир. Он огляделся — город, обычно живой и говорливый даже глубокой ночью, замер в ожидании вердикта. С боковых ворот все еще глухо доносились звуки магического боя. Виктор вдруг понял, что в своих руках он держал не просто лиру, а саму судьбу Города Свободы. Он… мог отдать обветшавший инструмент. Мондштадт не был его родным городом. Мондштадт ненавидел лютой ненавистью его и всех фатуйцев — товарища Заменгоффа, Настюшку-попрыгушку, носившуюся туда-сюда с письмами и свежими слухами, вечно пессимистичную Люду и Мишку, который таскал ей бублики из буфета. Мондштадт молча, но все же ненавидел даже Соню, которая к Фатуи отношения никакого не имела — просто пришла из Снежной, как и они. Мондштадт хотел их всех выплюнуть, Мондштадт смотрел на них косыми взглядами сестер Церкви, говорил о них недовольным перешептыванием горожан, когда Фатуи проходили мимо них, Мондштадт жег их палящим солнцем и изводил скукой. Он мог отдать лиру, и с городом было бы покончено. Но Мондштадт же, сменяя гнев на милость, подбегал к нему беззаботной Лили с ее вечным «дядьфатуй, смотрли!» и кривыми рисунками собак, больше походивших на волосатые разлапистые палки. Мондштадт мягко грел утренним солнышком Соню, когда та сидела на бордюре у статуи Барбатоса и перебирала струны, мурлыкая себе под нос позабытые песни. Виктор мог бы отдать лиру и убить Мондштадт — но простил бы он себя, бродя потом по кладбищу размером с город в попытках отыскать могилу Лили? Мондштадт ненавидел их. Но они не ненавидели его — по крайней мере не настолько, чтобы желать ему умереть. - Врешь ведь, - фыркнул он, ухмыльнувшись, и Чтец вздрогнул, - отдам лиру — и завтра вы прилетите на драконе и сравняете город с землей. А оно мне вообще не сдалось. Мондштадт может сколько угодно ненавидеть нас, но это человеческий город — это наш город, и только мы, Фатуи, имеем право портить ему жизнь! И он выстрелил. А потом что-то врезалось ему в ногу и в плечо и со всей дури бросило его через забор. ...об фонтан его швырнуло боком — бортик верхнего яруса ударил со спины по ребрам и плечу и, хрустнув, отломался, а сам Виктор грохнулся в воду, стукнувшись затылком об угол борта нижнего яруса. Штаны тут же вымокли насквозь, облепив ноги, и вода залилась в сапоги; волосы сзади тоже промокли моментально. Мир перед глазами слегка двоился и плыл, а к горлу подступила дурная тошнота; легкие и глотку жгло после быстрого бега — и еще сильнее жгло, вгрызаясь в кожу раскаленными добела лезвиями, левое бедро и правое плечо, на которые и пришлись удары заклятиями. Болело все, как будто все кости и внутренности из Виктора сначала выдрали, пропустили через мясорубку, а потом запихнули обратно. От боли хотелось орать, но мужчина не мог даже полноценно выдохнуть; получалось лишь судорожно, словно выброшенная на берег рыба, хватать ртом воздух и с сипением выталкивать его из легких. Голова гудела. Вода из разбитого фонтана лилась на грудь, забиралась под форменную куртку, брызгала на лицо, на маску; глаза жгло — может, Виктор плакал, и даже если так, то ему не было ни капельки стыдно. Каким-то чудом он все еще прижимал к груди лиру. Из-за тупой боли во всем теле и сильной тошноты он не мог сфокусироваться, но все равно различил, как к нему плавно слетело и приблизилось фиолетово-белое пятно, принявшее очертания, очень отдаленно напоминавшие Чтеца. Твою мать, подумал невовремя Виктор, а ведь прав был папа, когда сказал ему, пятнадцатилетнему обалдую, отрицавшему все подряд в подростковом порыве, что однажды он поймет, почему взрослые люди, состоявшиеся и приносящие пользу обществу, так легко жертвуют собой ради детей, которые еще неизвестно, кем вырастут. Виктор тогда, помнится, говорил, что в такой жертве смысла нет, что состоявшемуся человеку не надо умирать ради непонятно кого, что тот, за кого он отдал жизнь, может в итоге вырасти мразью, и смысл тогда был гибнуть… Черт подери, а был ведь смысл. Иначе Виктор бы не валялся сейчас в фонтане, словно сегодня второе августа, с переломанными ребрами, которыми он приложился об камень, обожженной ногой и еще Бездна знает какими травмами, упрямо прижимая к себе древний инструмент чужого бога и надеясь, что ребята из базы вот-вот выползут на помощь. Был ведь смысл. Не перехвати он Чтеца на себя, чудовище на обратном пути убило бы их всех — не верил Виктор в сказки о пощаде. Оно убило бы Соню. Убило бы Лили. А так — убьет только его. И пусть потом родители малявки хоть всю могилу ему заплюют, главное, что будет кому заплевывать. Вот сейчас ребята придут, прибьют Чтеца, а там можно и подохнуть, как герой… «Матушка-государыня, простите, пожалуйста, мою дерзость, - Виктор попытался вдохнуть поглубже и задушенно засипел, когда грудь словно проткнули штыками, - но тут никого нет, так что буду просить вас — пожалуйста, передайте моим, что… что пса и квартиру — папе, пианино — младшему двоюродному брату, а пистолет… а пистолет пусть Лили отдадут, если он еще живой. Пусть играется. Все равно заряд в нем почти сел...» Чтец подплыл к бортику разбитого фонтана. - Даже без Глаза Бога ты отбивался, как мог, - его тон казался почти что хвалящим, - отдай Лиру, и я сохраню тебе жизнь. Сдавайся, заблудший сын. Вот последнее он зря сказал. - Снежнянцы не сдаются, - прохрипел Виктор и оскалился, - так что… Он сжал лиру так крепко, как только смог — скотине из Бездны придется постараться, чтобы потом разжать пальцы у его трупа. - …пошел туда, откуда пришел, хер собачий. И воздух вдруг выстыл.

Ты пощадил город, который хотел, чтобы ты исчез. Ты был готов пожертвовать собой ради чужого ребенка. Ты взял на себя удар, предназначавшийся людям, которые желали тебе смерти. Это больше, чем благородство. Это любовь — отцовская любовь, такая, какую тебе безвозмездно отдавал папа даже тогда, когда ты был невыносим. Такая, какую от тебя ждет малышка Лили — такая, какую ты ей, сам того не понимая, и отдаешь. Только любовь способна так жертвовать и так прощать. Возьми мою силу. Я буду с тобой.

Капли, бившие его по лицу, вдруг зависли в воздухе и обратились в острые сверкающие льдинки; повинуясь неведомой силе, они развернулись остриями на отступившего в неверии Чтеца. И вонзились в него — все разом, превратив монстра в огромного ледяного ежа. Чтец покачнулся, оступившись. Ночную темноту разорвали промчавшиеся со свистом белые искры, и две стрелы одна за другой воткнулись, дыша белесым прозрачным холодом, в рогатую голову чудовища. Фиолетовое свечение потухло, и Чтец тяжело рухнул на спину, застыл и больше не шевелился. Виктор услышал девчоночий окрик, но не различил слова. В ушах стучала кровь, и казалось, что сердце билось в пустой грудной клетке; каждый мелкий вдох кололся в ребрах сапожным шилом, а правое плечо противно ныло и горело. Еще и камни от разбитого бортика верхней чаши фонтана впивались в бок... заново потекшая вода забрызгала приоткрытые губы и залилась в нос, заставив закашляться — спину тут же прострелило, из-за чего кашель моментально смешался с мученическим хрипом. К нему подбежали незнакомые люди, снова прозвучал тот звонкий девчоночий голосок, потом его не слишком аккуратно подхватили под руки — точнее, попытались, потому что едва кто-то неосторожно дотронулся до правого бока и попробовал, поддерживая под него, его поднять, Виктор от боли в пошевелившемся плече буквально взвыл, тут же стиснув зубы и задышав через нос. Ему насильно разжали челюсти и влили какую-то обжигающе-холодную жижу, оказавшуюся густой и сладкой, как варенье, но очень недурной на вкус, после чего легким щелчком под подбородок заставили проглотить; кто-то все-таки догадался вытащить зажатую в пальцах мертвой хваткой лиру, и Виктору показалось, что на него этот самый кто-то ругался, мол, у фатуйцев хватка, как у зверей. Виктор не возражал. Виктор вообще как будто не замечал махинаций, проводимых с ним — он просто смотрел на небо и зачем-то думал, что звезды в Мондштадте точно такие же, как в Снежной. Совершенно такие же. Тейват, если так подумать, на самом деле совсем небольшой континент, и все равно на нем умещается столько разных людей — целых шесть наций с седьмой на островах, и они даже умудряются враждовать, строить друг другу козни, а потом их люди все равно умирают друг за друга, объединяясь перед лицом настоящего врага... Даже двух. Один — из другого мира, другой же, более страшный, более сильный, более жестокий и деспотичный — тот, что глядит на них с неба, прикидываясь добряком. Но просто посмотри на гору, посмотри на шип, разбивший ее вершину, и подумай — можно ли назвать вселенским добром тех, кто сотворил такое… Влитая в него жидкость наконец начала действовать, и боль в правом боку стала куда терпимее — Виктор спокойно выдержал вторую попытку поднять его и вытащить из фонтана; когда незнакомцам это удалось, вода выпустила его с плеском и шумом, тонкими ручейками побежав с потяжелевшей одежды и волос. Он снова услышал голос той девочки. Снова не различил слова. Его куда-то понесли. А потом он все-таки умер. *** - ...пострадало больше всего. Сильный ожог с обугливанием, на бедре то же самое. Я могу предположить, что также сломаны ребра с правой стороны, но надеюсь, что обошлось трещиной, а не настоящим переломом, потому что при переломе кости могли впиться в легкое и вызвать внутреннее кровотечение… мы с Дионой обработали раны, но этого все равно недостаточно. Я сбегаю за Барбарой, она посмотрит и- - Сиди на месте, малая. На улицу соваться сейчас гиблое дело. ...ну или нет. От перечисления собственных возможных травм только-только ожившему Виктору стало самую малость дурно — а может, он просто словил сотрясение мозга, поэтому его и тошнило. Он кое-как открыл глаза и уставился в темноту, в которой проглядывались очертания высокого деревянного потолка. Кажется, форменную фатуйскую маску с него сняли; прислушавшись к себе, Виктор понял, что его вообще раздели до майки и накрыли одеялом — поняв это, мужчина резко почувствовал себя неуютно. Где он вообще… Он попытался приподняться и осмотреться, но тут же оказался бесцеремонно прижат к дивану за здоровое плечо. - А ну лежать и не рыпаться! - гаркнули на него знакомым басом, - отлеживайся давай, гер-рой. Говорил же тебе не лезть на передовую, какой черт тебя дернул в фонтан прыгать? - Я не прыгнул, меня кинули, - буркнул Виктор, - товарищ агент, я не только фонтан сломал. Я еще люстру уронил. И Чтеца уронил. Я вообще все уронил... - Совсем все? - скептически уточнил агент. - Ага. - Лежи, ронятель, - фыркнул Заменгофф и легонько похлопал мужчину по здоровому плечу, и в этом жесте сквозило такое облегчение, что Виктор не смог не расплыться в глупой улыбке — как будто он снова был мальчишкой, которому папа разрешил прогулять диктант по общетейватскому из-за простуды, - лежи. Виктор хотел было спросить, где Соня, где Лили, где он, кто его сюда принес и что здесь делает командир мондштадтских фатуйцев, но потом… Потом до него вдруг дошло. Он выжил. Он был жив. Он действительно был жив. Чтец его не убил! И это понимание вдруг вспыхнуло внутри и разорвалось задушенными смешками, быстро переросшими в хриплый истерический хохот; Виктор смеялся, смеялся и никак не мог перестать, хоть и понимал подсознательно, что все вокруг наверняка решили, что он после удара головой немножко тронулся умом. Он был жив. Он был, черт подери, жив! Ранен, поломан, и от смеха беспощадно болело в боку, как будто его тыкали изнутри кольями, а плечо и бедро от любого, даже самого невинного движения начинало жечь, но он был жив! Жив!.. - Я, - он, когда смех превратился в сипение умирающего… кого-то — он не придумал сходу, кого — проморгался, прогоняя выступившие слезы, - ой, я очень сильно извиняюсь, я просто… я просто не думал, что выживу. Честно, думал, что мне конец. Простите. - Конец тебе еще может настать от ожогов, - тон Заменгоффа стал заметно мрачнее, и Виктор моментально успокоился, - потому что я старый дурак и тормоз. Мы тебя услышали, еще когда ты около базы от Чтеца бегал. Подумали, что рыцари, не стали вмешиваться, хотя я и думал — откуда этим песьим детям быть в городе, если их всех за стены увели? А потом ты пальнул трижды, и мы все поняли. Ребята кинулись вооружаться, поняли, что дело пахнет жареным теперь абсолютно для всех, кто в городе. Я их осаживать не стал, сам пошел дозваниваться до начальства. - Вступать в боевые действия, ведомые другой нацией, без прямого разрешения или приказа командующего вами Предвестника нельзя, - Виктор понимающе нахмурился, - неповиновение грозит трибуналом. От пришедшего понимания мужчина похолодел. - Леди Синьора… - собственный голос его подвел, - ...она разрешила вмешаться? Агент — только сейчас глаза, попривыкшие к темноте помещения, различили, что командир сидел на стуле около дивана, на котором валялся раненый, скрестив ноги, поставив локоть на коленку и положив подбородок на ладонь, - только отвернулся с непонятным хмыканьем. Лицо Заменгоффа было закрыто маской, он вообще был в полном обмундировании, и потому понять эмоции по его лицу было невозможно, но даже так повисшая тишина осела горечью на языке. - Я… - вдруг неуверенно подала голос та девушка, которую Виктор услышал первой при пробуждении, - я пойду, заварю чай- - Сиди, девочка, - мотнул головой агент, поднимаясь со стула и почти насильно сажая на свое место не в меру деятельную горожанку, - я что, рухлядь какая, чтобы самому чай не суметь заварить? Ребенок, где у вас тут заварка и кипяток? - Не пущу! - означенный ребенок внезапно выпрыгнул из темноты — Виктор с удивлением узнал голос девочки, командовавшей транспортировкой его полубессознательного тела — и загородил проход на… кухню? Наверно, на кухню, - не пущу Фатуи! Агент Заменгофф только тяжело вздохнул. - Я злой и страшный фатуйский дядя, - за его фигурой пищащую малявку было не видать, - но диету из детей мне запретили врачи. Дай хоть чем-то отплатить вам за то, что вы Виктора спасли. - Не! Пущу! - уперлась девочка, - ты… ты Фатуи! Ты мне тут все потравишь! И город вы защищаете только для того, чтобы потом шантажировать этим леди Грандмастер Джин! Защищают… город? - Диона! - другая девушка вскочила со стула, ахнув и всплеснув руками, и подбежала к ребенку, - Диона, благодаря им мы сейчас в безопасности! Нельзя так говорить о защитивших нас людях! - Это Фатуи! Они злодеи! Они все делают только ради своей выгоды, и нас спасают тоже только из-за этого! - Диона! - Ребенок, - вздохнул Заменгофф, - ради своей выгоды мы бы сидели в «Гёте» и не высовывались, а Витя бы и пальцем не пошевелил, чтобы лиру из-под носа у Чтеца стащить. За то, что я ребят не остановил и сам ломанулся с ними ваш городок оборонять, я под трибунал пойду за неповиновение Предвестникам, и меня пинком под зад из Фатуи выгонят, и чудо, если домой, а не на нары. Я-то бобылем живу, у меня никого из родичей нет в живых, мне не страшно, но обидно, что ребятам тоже за меня прилетит. Не так сильно, как мне, все-таки это я их командир, я их отправил, они люди подневольные, но прилетит — расформируют нас, а ребят раскидают по другим группам. Он помолчал пару секунд. - Не ответило нам командование, - глухо продолжил агент, обращаясь уже к Виктору, - я ждал, ждал… а потом мне Юра, который из застрельщиков, крикнул, что тебя в фонтан швырнули. И тогда же прибежала Сонька с еще четырьмя девчонками. Она мне обо всем произошедшем рассказала, и про то, как ты люстру отстрелил, и про то, как лиру спер, чтобы Чтеца от них увести. Я тогда плюнул на все и сказал ребятам разбиваться на щитовые группы, закрывать куполами весь город и готовиться к тому, что штурмовать нас будут долго. Чую, Бездна будет кидать на нас волну за волной, пока мы тут все не передохнем или не отдадим ей лиру... потом я послал весточку полевой базе — к утру нас тут будет толпа, подвезут припасы, утащим в «Гёте» раненых, закроем все ворота, и черта с два Бездна нас отсюда выколупает. Сможем отстреливаться дни напролет. Там рыцари очухаются, станет еще проще. Авось Бездне надоест или тамошние командиры решат, что один божественный артефакт таких жертв не стоит… а если нет, то там, может, подойдут Предвестники, тогда мы точно отобьемся. Потом ребят — к другим командирам, меня — в тюрьму, а Виктору медаль за храбрость. - Но… - жалобно ахнула успокаивавшая Диону девушка, - но почему за один и тот же героизм Виктора наградят, а вас накажут? - Потому что Виктор — гражданский, и он действовал согласно гражданской и человеческой совести, спасая беззащитных детей, - невесело хмыкнул Заменгофф, - а я — солдат, который без приказа влез в бои за чужой город. Вот так-то, дети. Геройство наказуемо. Так что, это, ребенок… чай-то заварить можно напоследок? Виктор ошалело уставился в потолок. Он всех подвел. Из-за того, что он полез в бой с Чтецом и не справился сам, агенту Заменгоффу пришлось поднимать ребят и вмешиваться в конфликт другой нации без разрешения леди Синьоры. Теперь его будут судить. А Виктора… Виктора наградят? Послышались нестройные шаги — размашистые, «гренадерские», как говорил папа, и семенящие детские — и шарканье пододвигаемого к дивану стула. Виктор обернулся — до сих пор не представившаяся девушка села рядышком с ним, аккуратно расправив подол юбки и белый передник. Она вынула что-то из воздуха — хозяйка Глаза Бога, понял Виктор, эти ребята умели такие фокусы проворачивать — и, оглянувшись на ушедших на кухню Диону и Заменгоффа, торопливо вложила это самое что-то в ладонь мужчине. - Софья изначально забежала к нам в штаб, - прошептала девушка, - она предупредила, что Чтец прорвался в город. Капитан Альбедо тогда пошел проверить Кли — это его сестренка, она тоже живет в штабе Ордо Фавониус — и… Девушка нервно смяла передник в пальцах, блеснувших сталью. Только сейчас Виктор обратил внимание на белые металлические перчатки до локтей на руках незнакомки — левая перчатка была украшена красной розой. - ...на нем лица не было, когда он вернулся, - промолвила тихо она, - капитан Альбедо приказал мне найти и оттащить вас в безопасное место, не вступая с Чтецом в бой, а сам пошел на боковые ворота помогать рыцарям. Кли сбежала из своей комнаты… я очень надеюсь, что он ее нашел. Она еще слишком маленькая для таких боев. Я нашла вас, когда Диона и посетители «Кошкиного Хвоста», куда вас и принесли, уже уносили вас. Я немного помогла ей перебинтовать вас и обработать ваши раны…это милость Лорда Барбатоса, что при таких ожогах вы выжили, не имея тогда Глаза Бога. - …«тогда»? - прицепился к слову Виктор — а потом приподнял левую руку, в которую девушка и вложила ему предмет. И уставился на тускло блестевший крио Глаз Бога, смотревший на него рисунком белой шестиконечной снежинки. «Возьми мою силу. Я буду с тобой». Значит, ему тогда не послышалось?.. Значит, это действительно он заморозил фонтан и убил Чтеца? Государыня спасла его за то, что он спас Лили? - Диона, когда забрала вашу одежду, спрятала Глаз и не хотела отдавать его, - пояснила Ноэлль — Виктор наконец-то вспомнил рассказы Насти о горничной Ордо Фавониус, одной рукой способной держать набитый книгами шкаф и однажды пошедшей на Драконий Хребет, чтобы спасти застрявшего в снегах искателя приключений, - прошу, не сердитесь на нее. Она еще очень маленькая и часто бывает слишком категоричной. Я забрала у нее ваш Глаз, чтобы отдать его вам, когда вы очнетесь. Никто не имеет права отбирать магию, дарованную Архонтом, у другого человека, будь он хоть из Фатуи, хоть из Похитителей Сокровищ. Виктор хотел сказать многое — хотел поблагодарить ее, хотел спросить, знала ли она что-нибудь о том, что творилось на воротах, были ли еще раненые — но дверь в «Кошкин Хвост» вдруг распахнулась, и в проем просунулась голова в плоской черно-красной шапке. - О-о, очнулся! - весело воскликнул искаженным из-за брони голосом мушкетер, - парни, там Витя, оказывается, не сдох! - И тебе привет, - вяло махнул рукой с зажатым в ней Глазом Бога Виктор, - чего залез? - Иди сюда, что покажу! - стрелок чуть ли не подпрыгивал на месте от восторга, - или- нет, стоять, лежи! Ты там фонтан собой сломал, так что лежи! Короче, там- - Там Барбатос на свою статую залез! - откликнулся из-под растянутого над домом щита гео-заклинатель с противоположной стороны улицы, и Ноэлль на этих словах вскочила со стула и кинулась к выходу, - стоим, никого не трогаем — товарищ командир до этого двух Вестников, которые с главных ворот заползли, так круто порешал, ты бы видел — щиты держим, все нормально, да, а потом Лешка ка-ак заорет по общему каналу: смотрите, придурки, там Барбатос на статуе! Смотрю — реально он! Мимо Виктора тут же промчалась и выскочила на улицу Диона, следом за которой в несколько широких шагов у юркнувшего обратно на пост мушкетера оказался Заменгофф. Виктор пожалел, что не мог встать. - Матушка-государыня… - выдохнул агент, схватившись за голову, - и правда, Барбатос… что, неужто так легко отделаемся? *** Он должен был прийти раньше. Он должен был спасти их всех раньше. Он опоздал. Он должен был плюнуть на печати и вмешаться лично — ему бы хватило сил, и тогда три древних клана не оказались бы обрублены в одну ночь, и тогда не погибли бы малышки Кли и Фишль, тогда не были бы ранены его люди, тогда детям чужой земли не пришлось бы спасать его город ценой самих себя. Он не должен был недооценивать Бездну. Он знал, зачем они пришли. Понял, когда почувствовал, как Чтец вошел в Собор — и как снежнянский мальчишка утащил его за собой, спасая детей и Святую Лиру. Этот инструмент был главным козырем в борьбе за Двалина, это понимали обе стороны. Бездна просто сделала первый шаг. Он чуть не проиграл из-за своей самонадеянности. Он потерял стольких своих детей. Больше не потеряет ни одного. Он встал на ладони своей статуи — камень холодом защекотал босые ступни — и развел руки. Двенадцать печатей отозвались покалыванием в ладонях, сила трех храмов свилась в теплый клубок в груди. Простите его. Простите. Он опоздал. Он должен был защитить их. Он должен был прийти раньше. Где ты был, когда твои люди целое тысячелетие страдали от дракона? Где ты был, когда она ждала тебя на вашем месте, потерявшаяся и потерявшая? Почему Мондштадт до сих пор любит тебя? Почему ты надеешься втайне, что она простит тебя, бросившего ее в худшую секунду жизни? Бог ты им — или просто ненужный пережиток прошлого, который и так никогда не помогал? Друг ты ей — или просто собрат по несчастью, носящий в сердце ту же самую силу? Где ты все это время был? Он вдохнул. Воздух горчил на языке Порчей. И рывком опустил руки. И печати вспыхнули, заволакивая своим ослепляющим бирюзовым светом страшную кровавую ночь. *** Пожалуйста, помоги мне. Если ты слышишь меня, пожалуйста, помоги мне. Мы с Муратой не справимся без тебя. Я облажался. На мой город напала Бездна, а я недооценил серьезность ее намерений. Я чуть не потерял лучших своих бойцов — какое-то чудо произошло и не дало им уйти за грань, но и назад мы их вытащить не можем. Нам хватает сил лишь на то, чтобы не дать им упасть. Даже срывание звезд не исцеляет их. Раны, нанесенные Бездной, оказались слишком глубоки. Пожалуйста, помоги. Я знаю, ты умеешь ходить на грань, ты умеешь вытаскивать людей оттуда — ты умеешь вытаскивать даже тех, кто перешел ее. Я знаю, что говорят твои люди о тебе. Пожалуйста, Некромант. Не ради меня, не ради Мураты — ради людей, которые бились с Бездной и оказались брошены своим богом-идиотом. Ради Кли и Фишль. Они совсем еще дети. Ради Люмин, которую ты так хотел встретить. Она тоже едва жива. Ради Джин, которую ты всегда ставил мне в пример. Пожалуйста, Некромант. Помоги.