Мистер сильные руки

В тестах на агрессию Му Цин всегда набирает самый низкий (нет) процент, мило улыбается в течение смены и даже не разбивает по одному стакану в день стабильно, чтобы не сломать кому-нибудь нос. У Му Цина совершенно нет проблем с самоконтролем, это не он в период стажерства подрался с менеджером и облил его взбитым для капучино молоком. Абсолютно точно нет. Потирая виски, он спрашивает себя только об одном — почему все еще работает тут. То есть? Все было хорошо, пока не случился о н. Катастрофа. Дьявол в лице ангела, натянувший бордовый  костюм-двойку, заказавший малиновый раф с кокосовым сиропом и шоколадной стружкой, засыпав туда два пакетика сахара — Му Цин готовит его с уверенностью, что человек такую смесь не переживет — и пронзивший сердце бариста сигаретным окурком. Иногда Му Цину кажется, что он сходит с ума. Медленно так, словно вода из подтекающего крана по капле срывается в слив, немного скапливаясь в углах ржавой раковины, отражая в себе отсветы кухонной лампочки. Вот так и он, по капле то в слив, то в углы раковины, но — в сумасшествие. Иногда хочется уверовать в призраков, иногда в собственную беспомощность, порожденную галлюцинациями. И его определенно уже тошнит от запаха сигарет. — Эй, — он дергает за рукав проходящего мимо напарника, чуть не роняющего стакан с эспрессо для проверки помола. — Он серьезно каждый день это вытворяет? — Он? — Се Лянь округляет и без того большие глаза, становясь похожим на косящего под аниме, или просто — дурачка. Му Цин закатывает глаза и кивает в сторону причины его головной боли. Головная боль проливает кофе на стол и вытирает салфеткой, воровато оглядываясь. — Он. Гроза наших пепельниц и всех табакерок в округе, — и ему трудно как-то иначе описать человека, курящего — серьезно, как ты еще не умер от рака легких? — по пачке за один визит. Се Лянь качает головой, чуть повторно не роняя стакан: — По-моему, я его только в твои смены и вижу. Ну то есть, знаешь, не так сложно забыть человека, которому нужно каждые полчаса менять пепельницу, — он выглядывает из-за плеча Му Цина и нервно хихикает, — кстати, ее снова пора менять. Му Цин готов — в истерику. — Я придушу его собственными руками, не останавливай меня, я даже не посмотрю на то, что он восхитительно красив, особенно в этом костюме, и что в первый день я хотел стрельнуть у него номер. Я вцеплюсь в его шею и буду душить, пока он не закатит глаза и не начнет умолять меня о пощаде, и… Зачем ты суешь мне в рот салфетку? — Да замолчи ты, — Се Лянь лихорадочно машет руками, одновременно извиняюще улыбаясь подошедшим к стойке девушкам, вбивая заказ и пиная под стойкой Му Цина по щиколоткам. — Тебя только глухой не услышал и твои сексуальные фантазии. — Мои сексуальные что?! — ему кажется, что он сейчас потеряет сознание. Какие фантазии о человеке, которому Му Цин на пенке нарисовал сердечко, а тот просто взял и разбил его пластиковой ложкой? А теперь просто смотрит на них и смеется? Постукивая пальцем демонстративно по заполненной пепельнице, будто Му Цин дворецкий его личный, слуга какой-то, собачка в кожаном ошейнике? Он ощущает, как краснеет от злости и смущения (зачеркнуто). Сейчас он выскажет этому любителю сигарет и малинового рафа все, что о нем думает. *** — Здравствуйте, могу ли я заменить вам пепельницу? Не хотите сделать еще заказ? — разливается медом сладким и выглядит, будто вот-вот книксен сделает. Хуа Чену тяжело сдерживать смех, но он продолжает строить из себя серьезного и состоятельного мужчину, держа спину ровно и проверяя в отражении телефона, как лежит его челка. Парень с «Му Цин» на бейджике слишком милый в своем возмущении, растрепанности и искреннем раздражении. Возможно, Хуа Чену стоит пристыдиться и перестать отравлять воздух сигаретами, но что уж поделать, если тут такой симпатичный бариста работает; как вариант заказывать кофе раз за разом, но и без того лихорадочно бьющееся сердце молит о пощаде и поиске других способов флирта. Ну то есть, курящие парни — это определенно красиво. Наверняка он выгодно выглядит, своими длинными пальцами держа тонкую сигарету, поднося ее к пухлым целовательным губам, выдыхая дым кольцами и откидываясь на жесткую спинку стула, всем своим видом выражая готовность быть украденным каким-то бариста со слишком громким голосом. И не то чтобы Хуа Чен специально подслушивал, но он точно не готов так просто отпускать Му Цина после всего услышанного, так греющего прокуренное сердце. — Приветик, мистер сильные руки, — Му Цин давится и выглядит, будто его ударили в солнечное сплетение. Хуа Чен не уверен, насколько такая реакция хорошая; Хуа Чен ни в чем не уверен, он прожил двадцать лет не научившись флиртовать, но Хэ Сюань плохого не посоветует (хорошего тоже) «Просто будь безрассудным, напористым и загадочным одновременно» — звучит в голове его голос. Расстегивая верхнюю пуговицу рубашки и оголяя шею, Хуа Чен уверен в своей безрассудности, напористости и загадочности. — Кажется, ты хотел меня придушить? Если до этого лицо Му Цина было сравнимо с закатным небом, то сейчас — бескрайним покрытым снегом полем; возможно, жизнь давно покинула его; возможно, он и правда без ума от Хуа Чена и его абсолютно выигрышного флирта. — Я извиняюсь? — он наконец выдавливает из себя хоть что-то и хватает пепельницу с выражением лица, будто мечтает ее об кого-то разбить (Хуа Чену немного страшно), — я сейчас же принесу другую. Пахнет провалом. Или сигаретами. Или пролитым, до конца не стертым кофе. Или все вместе — хочется плакать. Хуа Чен давит улыбку, в душе выбирая способ убийства Хэ Сюаня. Ему радостно, конечно, что сегодня он услышал для себя от Му Цина на два предложения больше обычного, но это не совсем те предложения, не та ситуация, и вообще кроет ощущением полной безнадежности. Если он еще хоть раз подойдет к его столику, это будет просто чудом, истинным чудом; если нет, Хуа Чен готов тушить окурки об стол, пока на него не вызовут полицию, а Му Цин не закатит глаза, пообещав еще раз придушить его. Но Хуа Чен — везунчик. Му Цин с каменным лицом ставит чистую пепельницу перед ним, излишне вежливо и неискренне улыбается и как-будто невзначай кидает на стол сложенную вдвое салфетку. С его уходом раздается звук битого стекла за стойкой и чей-то крик — страшно спрашивать, что случилось. Хуа Чен не верит собственным глазам, глядя на неровный почерк, возможно, только что определивший его жизнь на годы вперед: «Это мой номер, можешь позвонить, придурок» Он серьезно подписался своим именем и поставил рядом кривое сердечко? Милашка.