Лицо под маской

      Сергей Разумовский сидел в своей палате. Мучала нервная жажда, руки трясло, каждая клетка тела будто горела и вибрировала на какой-то своей только ей известной частоте. Скальп под волосами был весь мокрый, как от жары вблизи открытого огня, само же каре ярко-рыжих волос, до этого всегда аккуратно зачесанное, сбилось в какую-то спутанную паклю, бледная кожа лица, исполосованная мелкими царапинами, казалась почти белой, служа фоном для ярко-красных обветрившихся и обкусанных губ, собственное дыхание с отвратительным запахом лекарств напоминало о том, где он.       Но даже не это сейчас было главной проблемой. Да что проблемой? Это была самая большая трагедия в его жизни.       Сергей наконец-то осознал, единственного близкого человека, Олега Волкова больше нет. Только сейчас он начал припоминать, ему уже сообщали о смерти друга.       Он помнил те несколько дней, когда пытался уложить в голове, что друг, хотя, Олег для него был, определенно, кем-то большим, погиб в Сирии.       Но через какое-то время после этого он пришёл к Сергею и убедил, что живее всех живых. Более доказательств было не нужно, чем почувствовать под руками живое тепло, обнимая друга. Но как собственное подсознание могло обмануть, когда Сергей чётко ощущал его присутствие, прикосновения, слышал голос, видел живым и невредимым?       С момента своего возвращения Олег был всегда рядом, поддерживал во всех начинаниях, всегда мог подставить плечо, когда что-то не получалось, или успокоить, когда Сергей нервничал, а это случалось довольно часто. Олег даже будто не совсем по-дружески обнимал за плечи, держал за трясущиеся руки и всегда говорил нужные слова, успокаивая своим низким тембром. Сергею нравилось ощущать, как горячее дыхание заставляет слегка колыхаться его волосы.       Или он просто настолько хотел всё это чувствовать, что позволил собственному мозгу нарисовать желаемую картинку?       Сообщение о гибели будто бы стёрлось, а когда вспоминалось, Сергей, считая это чьей-то плохой шуткой, ошибкой, лишь посмеивался над своей доверчивостью и принятием за правду этой чуши.       А сейчас, когда он понял, что всё это самая настоящая реальность, и самого близкого человека действительно нет в живых, мир рухнул.       Когда ещё в детском доме они подружились, Сергей начал понимать, что это не просто дружба. По крайней мере, за себя он мог сказать точно, но озвучить свои чувства боялся.       Сначала считал, что это не совсем правильно. Сергей с самого детства был изгоем, потому, что был за справедливость, таких в детском доме не жаловали, там каждый выживал, как мог, особо не страдая муками совести. И даже дружа с Олегом, он в какой-то мере оставался одиноким, молча о том, что было внутри. Когда они повзрослели, Сергей добился большого успеха, разбогател, стал известным, обрёл определённое влияние в обществе.       Толерантность, так пропагандируемая на Западе, вот-вот должна была достигнуть России, казалось бы, дали все карты в руки. Но государство на законодательном уровне запретило даже чувствовать что-то к человеку своего пола.       Потом Олег уехал в Сирию, так и не узнав, что друг другом быть никогда и не хотел.