Любимчик (宠逆)

После ужина разгорячённая вином компания возжелала петь, тем более, что практически все были так или иначе связаны с музыкой. Они завалились в ближайший караоке-бар, заняли отдельный кабинет, и кое-кто сразу узурпировал микрофон, поставив песни, которые сам же и записывал, чтобы получать потом за них авторские отчисления. — Давайте, будьте как дома, не стесняемся, поют все! Остальные только закатили глаза и тут же принялись, перебивая друг друга, комментировать, ибо за каждой песней стояла жестокая и бесчеловечная история: — О-ой, вот эту грёбанную песню я перезаписывала аж триста раз… — Да ладно, если бы триста, это бы ещё ничего, а не хочешь рассказать, почему? Да я, мать твою, думал ёбнусь, пока выровняю твою говённую интонацию… (Уже не секрет, что при записи фонограммы живой голос корректируют при помощи компьютерных программ, выправляя фальшивые интонации — п.п.). Остальные зашумели и захлопали: — Эй-эй-эй… Мы не должны дискриминировать слабослышащих! — Зато теперь я — поп-звезда… Бла-бла-бла, слово за слово, понеслись бесконечные пересуды, потом кто-то поставил песню Чжун Яна и спросил: — Кто может это спеть? — В его песнях очень трудные мелодии! — Конечно, конечно, в них надо вкладывать душу… Су Цихэн поднял руку: — Я могу спеть. — Ай! Кумир споёт песню кумира! — Тьфу, кто кумир? Да разве может тот падший Ян * сравниться с нашим Сяо Су? У него ноздри выросли вот до сюда! — мужчина указал на свои глаза, явно выражая глубокую, застаревшую обиду. (Игра слов: в имени Чжун Ян присутствует иероглиф 阳 — ян, который означает “ мужское начало», а также «половой член»; звукооператор называет его иронично «дао ян», что означает «упавший ян» или «импотенция», так же намекая на его падение как фаворита босса и на закат его карьеры. «Ноздри выросли до глаз» — означает, что человек так высоко задирает нос, что ноздри видно между глаз — п.п.). Все засмеялись: — Да ты никак ревнуешь, брат, бэ-ээ! Пристыжённый звукооператор недовольно бросил Су Цихэну: — Сяо Су, побей его! Испытывая смешанные чувства, Су Цихэн взял микрофон и запел. Чжун Ян очень разноплановый певец, и его пению сложно подражать. Именно поэтому Су Цихэн всегда брал его песни, чтобы на них наработать мастерство: - Когда я перестану быть кумиром, кто останется со мной? Обрывки этих слов витают днём и ночью, Как будто сатана их шепчет мне на ухо. Метаясь между раем и адом, я теряю веру… Клип был снят в чёрно-белом стиле. Чжун Ян, спокойный и отрешённый, сидел в одиночестве на ветхом деревянном стуле посреди пустого пространства с цементным полом и стенами и перебирал струны гитары. Мимо него, как тени, проходили какие-то люди, останавливались, бросали мелкие деньги в открытый футляр от гитары и быстро исчезали. А он просто пел и пел одну и ту же мелодию, независимо от того, как менялся мир вокруг него и кто изменил ему и бросил. Всё может измениться, только музыка его не покинет. Когда он допел, все захлопали: — О-о, ты поёшь гораздо лучше этого кумира! И только Цуй Хэчен заметил: — Уровень намного хуже. Су Цихэн положил микрофон и немного смущённо улыбнулся. Народ недовольно зашумел, потом их затянуло в следующую танцевальную песню и какое-то время все просто разудало отплясывали под неё. Никто не стал вникать в сказанные только что слова, потому что с ними действительно не поспоришь. Ведь работая в одной компании, очень трудно остаться в стороне от информации о развитии того или иного артиста. Чжун Ян готовил к выпуску свой третий альбом. Не стоит говорить об уровне участников этого проекта, это все профессионалы самого высокого класса; пригласили даже за кругленькую сумму заграничный оркестр. Всё указывало на то, что Тан Сянси относится к этому делу весьма серьёзно: мужчина постоянно отвлекался на входящие звонки, во время еды и даже в постели посреди ночи. Бесспорно, Чжун Ян обладал выдающимся талантом, это признавал даже маэстро Цуй Хэчен, несмотря на все имевшиеся между ними разногласия. «Не то, что я, взорвавшаяся на полпути пустая хлопушка», — подумал Су Цихэн, чувствуя в душе́ смятение. Он схватил со стола стакан чая и сделав глоток, невольно удивился непривычному вкусу — вместо чая в стакане оказался алкоголь. Тем не менее, он выпил, но этого показалось недостаточно, и он налил себе ещё. Зазвонил телефон. На дисплее отразился номер Великого Тирана, и Су Цихэн сразу ответил: — Алло? — … — первые фразы потонули в общем гомоне, и Су Цихэн не расслышал, что сказал мужчина, до него донёсся только его вопрос: — Ты где? Почему так шумно? Су Цихэн: — В караоке-баре, мы тут поём. Тан Сянси засмеялся: — … Ты ещё не напелся? В это время пошла следующая песня, очень лиричная, и не такая грохочущая, как предыдущие. Су Цихэн взглянул на экран телевизора: о, это же «Любовный пожар» Чжан Сюань на стихи Ву Цинфена. К глазам Су Цихэна внезапно подступили горячие слёзы, и он сказал: — Я сейчас спою тебе. Тан Сянси замер. Су Цихэн перевёл мобильный на громкую связь и положил его на стол. Мелодия с экрана сразу стала слышнее. Молодой человек попросил микрофон и запел: — Между нами огонь, мы смеёмся, глядя друг на друга и боремся с огнём… И слова не нужны. «Я жду, что ты оглянешься, а я в тот миг не отвернусь от тебя, и наши взгляды встретятся. Скажи, ты хочешь быть со мной?» — плыли по экрану слова песни. (30 августа 2016 г. Ву Цинфэн, вокалист группы «Содагрин» написал для Чжан Сюань — актрисы, дорамы «Лучезарная красавица», «Легендарные братья», «Тысячи лет любви», «Не разбивай моё сердце» и др. — песню «Любовный пожар». Это история их первой встречи. В тот день был день рождения Чжан Сюань. Как только Ву Цинфэн запел, Чжан Сюань заплакала… Клип на песню можно посмотреть в примечании под главой). — Ты хочешь быть со мной? — спел Су Цихэн и замолчал. Кто-то рядом с ним воскликнул: — Эй, Джа́вед, да ты пьян? Другой подтвердил: — Блин, в его стакане виски! Народ горячо зашумел. Тан Сянси вздохнул и наконец произнёс: — … Где вы находитесь? *** Голова су Цихэна кружилась, он словно погрузился в запутанный, иллюзорный мир, в котором песня превратилась в летающую по воздуху цветную ленту; она носилась вокруг него, легко касаясь ушей, то усиливаясь, то затихая. Он пытался ухватить ноты мелодии, но они ускользали, как будто музыка не позволяла прикоснуться к себе. А ведь он старался, очень старался. Но так и не сделал ничего выдающегося. Его рука ловила пустой воздух, на ладони ощущался холод, но потом кто-то крепко схватил её… Су Цихэн разлепил глаза и обнаружил себя лежащим на застеленной кровати. Мужчина держал его за руку и улыбался: — Что такое, кролик ловит воробья? До Су Цихэна всё доходило как сквозь туман, он помнил, что только что был в караоке-баре, а потом… потом… — Где я? — У меня дома. Лаконичные слова Тан Сянси означали, что это не просто некая квартира, а то место, где он обычно живёт. Он спросил кролика: — Хочешь пить? — … Угу. Мужчина принёс бутылку минеральной воды, но вместо того, чтобы дать стакан ему в руки, набрал в рот воды и наклонившись, прижался к губам парня. От неожиданности Су Цихэн поперхнулся, а мужчина, подождав, пока пройдёт приступ кашля и оставшаяся вода пройдёт в его горло, следом за водой просунул в его рот язык. — М-мм… Утоление жажды переросло в поцелуй. Су Цихэн спонтанно присосался к языку мужчины и даже взял его щёки в ладони, изменив угол наклона головы для большего удобства. Тан Сянси не отказался от такого гостеприимства. Они уже давно не делали этого, естественно, от поцелуя вспыхнули искры. Тан Сянси навалился на него сверху так, что прогнулась кровать. Он неожиданно отметил, что Су Цихэну нравится целоваться, это его слабое место, сразу делающее его уступчивым. У него очень чувствительный рот, Тан Сянси уже не раз замечал: когда парень ему отсасывает, у него самого внизу сразу «малыш» подпрыгивает, а от поцелуев у парня и щёки горят, и дыхание сбивается, и слёзы брызжут из глаз — такой трогательный вид, что Тан Сянси начал совершенствовать свои навыки поцелуев, чтобы ещё сильнее поработить его. Если мужчина захотел чему-то научиться, значит, он не будет халтурить. От поцелуя в Су Цихэне проснулось желание, член набух, что не осталось незамеченным — мужчина, продолжая вылизывать его рот, опустил руку вниз и сразу нащупал плотный бугорок в штанах. Он довольно ухмыльнулся: — Крольчонок уже хочет. Щёки Су Цихэна горели от стыда, ему не хотелось так просто выдавать свои чувства, но мужчина взял его за подбородок и облизал каждый зуб. Шершавый язык щекотал слизистую, в ответ заныла уретра, а самое ужасное — вместе с ней откликнулось сокращением и заднее отверстие. Казалось, оно было таким же голодным, как и его рот, и жаждало наполнения. Тан Сянси накрыл ладонью его промежность, потискал, и в штанах сразу стало влажно. Су Цихэн чувствовал себя мокрой губкой, если его слегка отжать, из него сразу потечёт вода. Разумеется, на трусах уже расплывалось тёмное пятно. Тан Сянси гордился собой: — Ты течёшь от моих поцелуев. Вспомнив, какими всё-таки отстойными были раньше его умения… Су Цихэн погладил его по голове и сказал: — Молодец. «Но ничем хорошим это не закончится, лучше бы ты перестал». Тяжело дыша, он распахнул полы рубашки и прошептал: — Жарко… Обнажившаяся в результате этого движения плавная линия ключиц выглядела очень искушающе, и Тан Сянси тоже бросило в жар. Мужчина торопливо избавился от одежды, обнажая мускулистый торс: — Сколько дней уже не трахались, куда это годится? Н-да… Тан Сянси хмыкнул, видя, что Су Цихэн готов провалиться сквозь землю от стыда. Парень вовсе не был зажатым, просто природное целомудрие как клеймо отпечаталось глубоко в его душе. Он мог проявлять любопытство, мог изучать, но совершенно не мог препятствовать Тан Сянси говорить или делать что-либо; вполне очевидно, что его смущало то, что он вызывает в Тан Сянси желание забавляться с ним. В руках мужчины оставалось больше полбутылки воды, и он не нашёл ничего лучше, чем вылить её на парня: — Так прохладнее? — Ай! Су Цихэн вздрогнул. Тонкая белая рубашка, пропитавшись водой, стала полупрозрачной, бледные соски под воздействием внезапного холода напряглись и отчётливо проступили под тканью, словно приглашая потискать и позабавиться. Тан Сянси втянул влажную ткань вместе с соском и прижался возбуждённым членом к паху Су Цихэна. Они довольно долго воздерживались от близости. Заботясь о рабочем состоянии парня, пока шла работа над записью диска, Тан Сянси его не трогал, но поскольку все песни уже записаны, больше нет необходимости терпеть: — Сегодня ты можешь кричать сколько угодно, покажи мне всё, что ты чувствуешь, не надо беречь себя, я обещаю, сегодня я из тебя душу вытрясу, ты будешь орать и рыдать… Мужчина всегда воплощал в жизнь свои обещания, и Су Цихэн с трепетом и тайной надеждой ожидал предстоящего позора. Увы, он встретил этого мужчину себе на беду… Выпитый алкоголь снял внутренние тормоза, подталкивая его выпятить грудь и томным голосом попросить: — Я замёрз… Согрей меня… Тан Сянси поднял брови. Провокационная интонация и развратный намёк составляли разительный контраст с пылающим от стыда лицом. — Как тебя согреть? — Тан Сянси нарочно подышал на сосок, — Ртом или рукой? Су Цихэн прикрыл глаза и прошептал: — … Ртом. Не будь он столь голоден, Тан Сянси так и сделал бы, но сейчас он вот-вот лопнет, неужели парень настолько безмозглый, что не понимает этого? Но он не сожалел об этом. Потому что если сейчас он выполнит просьбу, потом, в постели, отклик Су Цихэна будет захватывающим, не важно, внутренний или внешний… Он наклонил голову и всосал сосок парня. Су Цихэн отозвался тихим стоном. Несколько дней непрерывного пения придали его голосу небольшую хрипотцу, обогатив его иными красками. Мокрая рубашка облепила тело и холодила его, но плоть под ласками постепенно разогревалась; анус в трусах нестерпимо содрогался и даже, подобно рту, захватывал и втягивал краями ткань трусов. Тан Сянси засунул туда руку и сразу понял, насколько парень возбуждён: — У тебя такая жажда, ты не напился воды? Или… ты хочешь напиться моей спермы? Сексуальные речи в постели всегда очень возбуждают. То, что в обычное время Су Цихэн не стал бы слушать, заткнул бы уши и прикинулся дурачком, сейчас наоборот, доставляло неимоверное наслаждение. Мужчина начал стаскивать с него штаны и трусы, Су Цихэн слегка приподнял бёдра, чтобы облегчить ему задачу. При этом приоткрылся его дрожащий вход, где сжатые складки уже наливались огнём в ожидании вторжения. Поскольку анус прятался между ягодиц, виднелись только красноватые складки. Как «би» Тан Сянси не испытывал восторга от созерцания жопы, но сейчас ему захотелось рассмотреть всё получше, поэтому он развёл в стороны ноги Су Цихэна и задрал их так, что задница парня приподнялась. От неожиданного давления отверстие напряглось и сжалось. Выглядело немного устрашающе, как будто задний рот, поджав губы, жуёт что-то невидимое. Тан Сянси очень хотелось потрогать там, но поскольку руки были заняты тем, что удерживали ноги парня на весу, то видимо придётся… — А-ах! От нервных рецепторов ануса внезапно побежали странные ощущения, которые Су Цихэн никогда не мог себе даже вообразить: что-то горячее, нежное, с влажным чмоканьем накрыло это место, посылая мурашки в поясницу, и если бы Тан Сянси не поддерживал его ноги, Су Цихэн наверняка уронил бы их, лишённый сил. — Директор Тан… Он посмотрел на мужчину налитыми кровью глазами. Даже в самых смелых фантазиях невозможно представить, что этот мужчина, царящий как Бог в заоблачных, недосягаемых для простых смертных высях, которому все люди в мире должны сдувать пылинки с ботинок и целовать следы его ног, сейчас, зарывшись с головой между его ягодиц… вылизывает его анус. Сперва Су Цихэн хотел напомнить, что он там не мыт, но немытость до сих пор не была для мужчины причиной отказываться от удовольствия, к тому же, ему было настолько хорошо, что мозговое вещество просто выкипело с громким бульканием под аккомпанемент сладострастных причмокиваний. Су Цихэн инстинктивно подмахивал поясницей, а сфинктер, расслабляясь, сам засасывал язык мужчины.