Тридцать четыре доллара и девяносто девять центов

Все началось с толстовки. Нет, не так. Справедливости ради, как раз толстовку Стив и не заметил. Ну, да, снял ее вечером, а утром не обнаружил на стуле, но, Дорогой Господь, это была Башня Мстителей, это было место построенное Тони, тут разговаривали потолки, кофемашина в использовании была сложнее, чем панель управления Джетом — он знал точно, он умел управлять Джетом, но за кофе теперь ходил в Старбакс — и каждый божий день с утра он вздрагивал, подсознательно ожидая, что с ним поздоровается унитаз. Да, блядь, уж поверьте, пропавшая толстовка была наименьшей из его проблем! В принципе, он решил, что так и задумывалось. Ну, забрали в прачечную? Оскорбила взор Тони ценой в тридцать четыре доллара девяносто девять центов? Не подошла по оформлению к дизайнерскому решению гостиной? Стив не сильно ломал над этим голову, он тосковал по ней ровно пять минут, заливая в себя бутылку воды и гадая, осталось ли в шкафу что-то кроме куртки и формы, вспомнил про вторую толстовку, выдохнул и забыл о первой напрочь. Первая не вернулась. Не то чтобы он это заметил. *** Потом был Старбакс. Нет, не так. Потом был Бартон с более темными, чем обычно синяками, тянущийся к колчану и хватающий пальцами пустоту. В глазах Бартона было то, что в его, Стива, годы называли боевой усталостью, а в современном мире вьетнамскими флешбеками. Стив осторожно придвинул ближе к Бартону пиццу и тарелку с пончиками. Бартон перевел на него расфокусированный взгляд. В этом взгляде было: «Я видел некоторое дерьмо». В этом взгляде было: «Покайся — и спасешься». Бартон потянулся за его кружкой. Стив, который никогда не сдавался, сдал позиции и решил провести рекогносцировку. Стив пошел за новой порцией. И вот тогда был Старбакс. Бариста смотрел ему прямо в глаза. Бариста не моргал. Бариста наливал кофе в стакан и кофе лился через край и тек на стойку и на самого баристу. Стив забрал стакан — бариста продолжил лить кофе на стойку. Девочка с кассы догнала его у выхода и сунула в руки два больших пакета, наполненных полным ассортиментом здешних закусок.  — Спасибо, — сказал Стив. Девочка подпрыгнула и упала в обморок. Поймать ее Стив не успел. Ну, справедливости ради, он мог, но. Но! В одной руке был кофе. Во второй — пакеты. Третью — он еще не отрастил. Стив работал над этим, пока безуспешно. Самым честным оправданием, несомненно, было то, что Стива преследовало ощущение, что мир вокруг (и персонал Старбакса в особенности) охватила некая эпидемия. Его мать была медсестрой в инфекционном, Бога ради. Он знал, что большинство болезней передаются контактным путем. Стив вернулся в Башню. На третьем данише с клубникой и ванильным кремом Стив забыл про Старбакс. Это был его осознанный выбор. (Нет.) Мысли в его голове кружились, пили кофе, заедали выпечкой (и чего он ее там раньше не брал?) и водили хоровод вокруг застывшего в центре на постаменте светлого образа друга детства в лице Баки-ебаного-Барнса, и он бы дал достаточно много, чтобы этот образ в его сознании заменил Зимний-ебаный-Солдат. У Стива была проблема. Зимний Солдат ебаным не был и стать не мог, за отсутствием собственно Зимнего Солдата. Это не означало, что Стив не хотел. О перспективах взаимодействия с Зимним Солдатом в мирной обстановке Стив Роджерс думал много, часто, подробно и эффективно. Иногда он подозревал, что Зимний Солдат, возможно, умеет читать мысли. Это предположение здорово объясняло то, насколько качественно Зимний прятался. Кофе кончился. Стив вспомнил баристу и решил, что чай, минеральная вода и протеиновые коктейли, в принципе, являются приемлемой альтернативой. *** Потом была Романоф. Романоф смотрела на него с подозрением, Романоф смотрела на Тони с подозрением, Романоф с подозрением посмотрела на Бартона, вздохнула, утешающе погладила Клинта по голове и начала с подозрением смотреть на стену. Загорелись красные огни и на долю секунды завыла сирена, прежде чем все стихло и вернулось к норме. Стив подумал, что робо-голос Тони покраснел, и фыркнул в стремительно пустеющую кружку. У Стива был кофе (Тони сделал ему несколько порций), а потому он не зацикливался на этой мысли очень долго.  — Что это было, Джей? — подозрительно спросил Тони.  — Нарушение периметра, сэр, — невозмутимо ответил потолок.  — А почему тревога выключилась?  — Периметр не нарушен, сэр.  — А почему тогда включилась?  — Не могу знать, сэр, — услужливо признал потолочный голос.  — Мне нужно еще кофе, — пробормотал Тони. Стив сделал максимально сложное и озабоченное лицо и протянул ему кружку. *** Потом был апельсин. Апельсин смотрел на Стива, а Стив смотрел на него. Апельсин гордо лежал на краю кухонной стойки, подмигивал ярко-оранжевыми боками, влажно сверкал отраженным светом. Апельсин был огромным. Стив совершенно точно его туда не клал.  — Джарвис? — осторожно позвал Стив.  — Да, Капитан-Всеамериканская-Сосулька, сэр?  — Можно просто «Стив», Джарвис.  — Со всем сожалением, Капитан-Всеамериканская-Сосулька, сэр, никак нельзя, Капитан-Всеамериканская-Сосулька, сэр. Но я передам Сэру ваши пожелания, Капитан-Всеамериканская-Сосулька, сэр. Стив поморщился. Стив ничерта не понял. Стив забыл, что хотел спросить. Апельсин смотрел. Стив достал из подставки нож и хищно улыбнулся. Апельсин продолжал смотреть, совершенно не зная, что ему угрожает. На вкус он был совсем как в детстве, сладко-кислый, приятно прохладный, и запах возвращал его в давно потерянные воспоминания о давно потерянном счастье. Апельсин кончился. Стив улыбнулся, стирая непрошенные слезы. *** Потом был, собственно, Старк, и именно в этот момент Стива посетила светлая мысль, что что-то не так.  — Дубина! — крикнул Старк, врываясь на кухню с таким лицом, что Стив даже не решился попросить у него лишнюю порцию кофе.  — Дубина? — переспросила Наташа, вскинув бровь. «Не я», — хотел вставить Стив, но решил многозначительно промолчать.  — Дубина пропал, — разбито констатировал Старк. Он мимоходом зацепил кружки Стива и Наташи, сделал всем кофе и вернул их владельцам. Вселенская грусть на его лице ничуть не ослабла.  — В лаборатории? — деловито уточнила Наташа.  — Нет, — кратко отозвался Старк.  — Джарвис? — спросила Наташа.  — Не могу знать, мисс Романоф, мэм, — откликнулся потолочный голос с истинно английской чопорностью.  — Джарвис, — осторожно влез Стив, надеясь, что запомнил правильно. — Неужели ты не можешь отследить геопозицию Дубина?  — Нет, Капитан-Всеамериканская-Задница, сэр… — начал Джарвис. Его объяснений за хохотом Тони, Наташи и Бартона Стив не услышал. *** Потом был Дубина. Дубина сосредоточенно полировал щит. Дубина закончил полировать все остальное, и зубная паста была тонким, аккуратным слоем размазана по столешнице в ванной, смазка — по прикроватной тумбочке и, немного, полу, а форменные сапоги выглядели чуть пожеванными. Стив внезапно понял, почему Старк назвал этого робота Дубиной. Дубина провел по щиту снова, металл встретился с металлом с долгим противным лязгом. Стив поморщился. Стив задумчиво посмотрел на потолок. Стив поднял с пола озадаченно машущего манипуляторами робота и выставил его за дверь. Стив — честное, блядь, слово — совершенно не хотел знать, как Дубина к нему попал. Когда он оттер смазку с тумбочки, а пасту с раковины, «я видел некоторое дерьмо» горело и в его глазах. И никаких вьетнамских флешбеков. Только честная боевая усталость и жажда возмездия. *** А потом пришел Тор. Стив был искренне рад его видеть: это было давно, и он успел соскучиться. Он не так много людей еще знал в этом веке, не так много людей мог назвать друзьями, пусть даже не близкими. Тор улыбался невпопад, шутил с серьезным лицом и говорил о важном, смеясь. Тор выглядел настолько же чуждым этому миру, насколько чуждым чувствовал себя Стив, и он ощущал странное родство между ними. Несмотря на то, что асгардец был богом. А может, как раз благодаря этому. Стив подумал, что рискнул бы повторить поход в Старбакс вместе с ним. Они пытались поднять его молот по очереди, ни у кого не получилось, никто не был достаточно силен и достаточно достоин.  — Stal ded repku iz zemli tyanut’, — непонятно, нараспев продекламировала Наташа, когда он взялся за рукоять Мьелнира, а Тор почему-то засмеялся, красивым, глубоким смехом. Мьелнир дрогнул. Смех затих. И, ну, блядь, ну, блядский Боже, они же отошли буквально на минуту, перешли в другую комнату, чтобы набрать закусок и вернуться, и, в принципе, когда они вернулись почти ничего не изменилось. Диваны были там же. Стол был там же. Даже их чашки стояли на своих местах. Только молота не было.  — Джарвис, — осторожно позвал Тони, нарушая густую воцарившуюся тишину.  — Да, сэр?  — Кто заходил сюда, пока нас не было, Джарвис?  — Никто, сэр. Тишина воцарилась снова. Посиделки закончились сами собой. *** Дело в том, что он вернулся к себе в достаточно хорошем настроении. Тор успокоился довольно быстро: он попытался призвать молот, молот не откликнулся — и Бог Грома смиренно бросил что-то насчет достойного и воли, собственно, Мьелнира. Старк с Романоф сосредоточенно проверяли алгоритмы Джарвиса, Беннер медитировал на диване, Бартон смотрел в пустоту с тем самым взглядом. Стив оглядел их всех, воровато, украдкой, и позвал Тора в Старбакс. И Тор согласился. И бариста был нормальным. И даниши были вкусными. Так что, в принципе, Стив с венти капучино на вынос, еще ощущающий на языке сладость и привкус ягод под молочной горечью кофе, был в на удивление благодушном настроении, заходя в свои апартаменты, и оставался в нем же, пока не пристроил бумажный стакан на столике и не открыл шкаф, чтобы сменить куртку на мягкую рубашку. Молот стоял в углу, рядом со щитом. Молот смотрел на него, и — Стив готов был поклясться — издевательски ухмылялся. Рядом с молотом лежал лук Бартона (поверх колчана) и тазеры Романоф (Вдова без Укусов оставалась Вдовой, и Стив, честное-блядь-капитанское, не хотел знать, что Наташа с ним сделает). Стив закрыл шкаф. Стив открыл шкаф. Молот подмигнул и, казалось, затрясся от смеха. Стив бросил куртку поверх Мьелнира, лука и Укусов, закрыл шкаф и растянулся на кровати, глядя в потолок. Он подумал, что клептомания, диагностированная на девяностых годах жизни, может считаться проявлением старческого слабоумия. Он подумал, что склероз — штука весьма старческая тоже. Он подумал, что молот счел старика вполне достойным трона другого старика в лице Одина. Он не мог придумать других объяснений. Он потянулся за кофе. Кофе на тумбочке не было. Стив заорал в потолок. Стив покосился на шкаф и решительно закрыл глаза. *** Наутро проблема, ожидаемо, не исчезла. Только куртка невинно висела на плечиках, аккуратно расправленная и разглаженная, хотя он точно — точно! — помнил, как вчера небрежно бросил ее на пол, прикрывая улики. А она висела. На плечиках. Он видел некоторое дерьмо в своей жизни. Он видел инопланетян и тайные общества, он видел мужика, срывающего собственное лицо, мать вашу! Он знал, что многое возможно в подлунном мире. Он совершенно точно знал, что одежда не развешивает себя сама. Стив уставился на куртку подозрительно, куртка продолжила невинно висеть. Поблескивать даже. В самоочищающиеся куртки Стив верил еще менее, чем в саморазвешивающиеся. Он закрыл шкаф и горестно вздохнул. По всему выходило, что варианта, собственно, три. Первый — на старости лет доблестного капитана в его, Стива, лице пробрало клептоманией, склерозом и маразмом. Второй — у него кто-то завелся, и это не мужик (было бы неплохо, подумалось Стиву), и не лобковые вши (Стив поморщился). Третий — у сына Говарда на редкость хуевое чувство юмора. Стив допил протеиновый коктейль, горестно вздохнул еще раз и пошел решать проблему. «Как уничтожить отпечатки пальцев?» — забил он в поисковик.  — Я осмелюсь предложить вам добавить к запросу «следы ДНК», О-Прекрасный-Звездно-Полосатый-Человек-С-Планом-И-В-Колготках, сэр, — на одном дыхании сказал потолок. Стив подозрительно нахмурился. Он привык к Всеамериканской заднице. Он привык к Капсульке, образованной путем сложения «капитана» и «сосульки». Но в новом прозвище было что-то смутно знакомое и очень не Старковское.  — Нахуй, — пробурчал Стив. Строка поиска послушно отобразила: «Как уничтожить отпечатки пальцев и следы ДНК нахуй?» В целом, Стив был согласен с каждым ебаным словом.  — Язык, — сказал он себе. — Язык. Потолок не ответил. *** Надо признать, Стив Роджерс никогда не был особенно хорош в секретных операциях. Ну, в смысле, если надо было куда-то попасть, не оповещая об этом всех в радиусе ближайших нескольких километров, это всегда делали Дернье или Баки, иногда Фолсуорт, изредка Гейб. Единственным, кто не подходил для секретных операций больше, чем он, был Дум-Дум, и Коммандос давали им изрядную дозу дерьма по этому поводу. В новой жизни (совершенно, блядь, ебанутой, что доказывало то, чем он сейчас занимался), секретными операциями, разведкой и внедрением занимались Романоф и Бартон, а он в этом смысле был чем-то типа Халка. Ну, то есть: «Да-да, Роджерс, вы закончили этот курс с отличием, давайте считать, что ваши два метра мускулов и щенячью улыбку в толстовке и с бейсболкой никто не узнал». Стиву было немного обидно. Стив запомнил. Стив в толстовке и спортивных штанах крался на кухню. Дверь смотрела на него равнодушно и подмигивала отраженным светом на ручке. Стив приоткрыл дверь ногой, подошел к дивану, огляделся и сунул Укусы Вдовы — вытряхнув их из пакета для улик, он умел следовать инструкциям! — под одну из дальних подушек. Стив огляделся снова и покинул место преступления. Оставался лук. И Мьелнир. Он знал, что делать с луком. С Молотом намечались проблемы. Глубину проблем — и жопы, в которой он очутился — Стив осознал, когда по возвращении в апартаменты обнаружил Мьелнир на прикроватной тумбочке. Из-под молота, радостно поблескивала лужа растекающейся смазки. Стив горестно застонал, взял запакованный лук, понадеявшись, что неизвестный шутник (или собственная шизофрения) не подкинули ему сюрпризов и в этом смысле, и пошел закидывать его в вентиляцию, понадеявшись, что собственность себе Бартон вернет самостоятельно. Наутро лук и Укусы радостно лежали в его шкафу, а Стиву Роджерсу хотелось умереть. *** Ко второй операции Стив готовился тщательнее. Потолочный голос, Джарвис — «вы можете называть меня просто Джей, О-Прекрасный-Звездно-Полосатый-Человек-С-Планом-И-В-Колготках, сэр» — помог ему заказать черный комбинезон, более подходящий для его целей, чужое оружие было надежно вычищено (он даже смог приподнять Мьелнир, чтобы устранить лужу компрометирующей смазки), не менее надежно запаковано в непроницаемые пакеты и ожидало возвращения к хозяевам. Стив переоделся. Черный, как у Вдовы, комбинезон смотрелся на нем странно и провокационно. Он, грешным делом, предположил, что Джарвис заказал его не у специалистов по вооружению, а в ближайшем секс-шопе, но ни один нож обманчиво-тонкую ткань не взял. Мягкие сапоги дополнили картину. Стив посмотрел на себя в зеркало, добавил к комплекту бейсболку — чтобы не терять волосы по пути, а не то, что вы подумали! — и отправился выполнять. Смеркалось. Нет, не так. В коридоре царила Тьма. Нет, не так. В приглушенном свете ламп Стив крался вдоль стены по направлению к общей кухне. Мерно попискивали дымовые сигнализации, едва слышно шумела система кондиционирования. Кухня приближалась. Человеческих голосов не доносилось. Капитан Америка в образе Черной Вдовы начинал гордиться собой. Дверь открылась бесшумно. В кухне все еще никого не было. Стив огляделся. Стив огляделся еще раз. Датчик дыма подмигивал красным под потолком, горизонт просматривался и был чист во всех направлениях, но Стив не мог избавиться от ощущения, что за ним наблюдают. Черный провал вентиляции со снятой решеткой в дальнем углу зиял и манил.  — Нахуй, — пробурчал Стив, сам себе обещая начать следить за языком позже, и полез в шахту. Сзади заорало. Стивен Грант Роджерс был суперсолдатом, был военным с нехилым боевым опытом. Он точно знал, когда надо отступать. Еще Стивен Грант Роджерс очень быстро бегал. *** Стив спал на полу перед шкафом. Он был готов пережить насмешки и сочувствие тех, кому могло бы прийти в голову его навестить, он был готов пережить все, лишь бы не повторять эпопею с промыванием, обеззараживанием и упаковыванием заново. Он проснулся перед шкафом, не ощущая себя передвинутым, а пакеты внутри выглядели совершенно непотревоженными. Стив выдохнул.  — Джей, — осторожно позвал Стив. — А могу я поставить шкаф на сигнализацию?  — Разумеется, Охуенная-Жопа-Роджерс, сэр! — экзальтически-радостно откликнулся потолок. — Я передал Сэру ваше пожелание.  — Не надо, — сказал Стив жалобно и состроил гримасу, которую Баки некогда называл пнутым щенком.  — Поздно, Охуенная-Жопа-Рождерс, сэр! — столь же радостно откликнулся потолок, индифферентный к его усилиям. Стив застонал. По всему выходило, что проблему с содержимым шкафа надо решать сегодня. *** Он лежал на краю стойки, как тогда апельсин, и свежепереодетый в свою новую вариацию на тему тактического костюма Стив смотрел на него с подозрением. Плоский белый конверт не содержал ни пятен, ни надписей, ни прочих отличительных признаков. Стив вспомнил случайно прочитанную статью, как снимать отпечатки пальцев и искать следы ДНК.  — Нахуй, — сказал Стив, уже не обещая себе следить за языком и смело взял конверт в руки. Баки бы сказал, что он, как всегда, компенсирует недостаток ума отвагой. Еще Баки бы много ругался. Не взорвалось. Не распылилось. Не посыпалось неизвестным порошком, и даже ничем не пахло. В конверте было что-то плоское, в меру упругое и по формату напоминающее не то открытку, не то фотографию. Кусок плотной бумаги или картона. Стив внутренне содрогнулся, напомнил себе, что он — Капитан Америка, герой и просто хороший человек, и смело потянул ее наружу. О! Ну… Стив наклонил голову. Стив вздохнул. Стив наклонил голову в другую сторону. Стив рассеянно улыбнулся и задумался о смене официальной формы. Торчащая из вентиляционной шахты жопа на фотографии была охуенной. *** Итак. Надо было признать: за ним следят. Неизвестный сталкер был хорош — Стив искренне надеялся, что это все-таки не шутка Тони, — профессионален и неуловим. Стив собирался исходить из худшего, то есть предполагать, что скомпрометировано все. Он подозрительно покосился на потолок, убрал чужое, все еще запакованное оружие в спортивную сумку, поправил бейсболку и отправился совершать третью, угодную Господу, попытку. Что-то (возможно, та самая охуенная жопа) подсказывало Стиву, что Господу угодны его страдания. Стив решил, что общая гостиная идеально подходит для его целей: все в ней бывали, все периодически забывали там свои вещи, а главное, комната восхитительно просматривалась со всех сторон, две из четырех ее стен были панорамными окнами, вентиляционные шахты не пропустили бы и крысу, а вела в нее всего одна дверь. Идеально. Примерно за тридцать футов до этой двери Стив вдруг осознал, что не озаботился наличием в этой гостиной живых людей.  — Джей, — трагическим шепотом позвал он, пытаясь слиться с неосвещенной частью коридора, — кто сейчас в общей гостиной?  — Никто, Охуенная-Жопа-Роджерс, сэр! — невозможно громко откликнулся потолок. Стив застонал. Закрыл рукой глаза, негромко бормоча под нос слова, за которые в детстве им с Баки мыли рот с мылом, резко выдохнул и убрал руку. Он выпрямил спину и быстро и бесшумно пошел в сторону пустой — хоть это он теперь знал точно — комнаты. В гостиной было темно и пусто. За окнами мерцало и переливалось огнями никогда не спящее Большое Яблоко, если знать, куда смотреть, он мог разглядеть и Бруклинский мост, и Кони-Айленд. Не то чтобы он пришел сюда любоваться видами, напомнил себе Стив, поставил сумку на пол и наклонился. Сзади присвистнули. Стив резко выпрямился и обернулся. В комнате было по-прежнему пусто.  — Джей, — позвал он, — кто кроме меня сейчас находится в этой комнате?  — Никто, Охуенная-Жопа-Роджерс, сэр, — услужливо откликнулся Джарвис. В его тоне Стиву слышалось что-то глумливое. Стив Роджерс был сыном чертовых ирландских иммигрантов. Стив Роджерс начал драться раньше, чем ходить, и, черт возьми, никто не мог безнаказанно глумиться над Стивом Роджерсом! Стив сжал зубы и кулаки и склонился над сумкой снова. Сзади присвистнули и причмокнули. Стив медленно хрустнул костяшками пальцев и снова выпрямился. То, что Стив Роджерс не принадлежал этому веку и не понимал всю эту новомодную хуету, совершенно не значило, что Стив Роджерс был тупым.  — Джей, — вкрадчиво попросил он, сжимая кулаки и зубы, — перечисли тех, кто находится в этой комнате.  — Охуенная-Жопа-Роджерс и никто, Охуенная-Жопа-Роджерс, сэр, — ответил потолочный голос сухо.  — Охуенная жопа, Роджерс, — шепнули с нового сзади. Когда завыла сирена и загорелись красные огни, Стив даже не удивился. Скорее наоборот, он злорадно захохотал, точно зная, что гостиная — одна из немногих комнат, где при тревоге блокировались двери. Никто — попался! Блядь. Дверь. Стив посмотрел на свои обтянутые черной, похожей на латекс, тканью руки и застонал. Он попался тоже. *** Стив мучительно краснел.  — Мда… — сказал Тони, обходя его по кругу. Стив попытался натянуть бейсболку ниже на глаза. Молния костюма предательски поползла чуть ниже, превращая просто открытую шею в глубокое декольте.  — Стильно, — констатировала Романоф, дернула уголком губ в подобии улыбки и, опасно сощурившись, потянула из сумки запечатанные в пластик тазеры. Стив покраснел еще сильнее.  — Знаешь, Капсулька, а я понимаю! — Тони замысловато повел в воздухе рукой, указывая на него. — Я бы тоже запирал такой костюм на сигнализацию. Да, да, я понимаю!.. Стив попытался сделать серьезное лицо и выпрямиться. Молния разъехалась еще чуть-чуть.  — Ваши новые одежды подчеркивают все ваши достоинства, доблестный Капитан! — пророкотал Тор. — Эта мода землян — потрясающая штука! Стив вспомнил, что он быстро бегает. Стив обвел их взглядом и понял, что бежать поздно. К тому же. У него была одна большая проблема — больше, чем живущая своей жизнью молния и обтянутая латексом охуенная жопа — эту проблему потолочный голос называл «никто». Вернее, проблема была в том, что, когда включился свет, «никто» в комнате не было. Был Старк. Была Романоф. Был Тор. Был даже Бартон, который почуял лук в сумке каким-то шестым чувством, вытащил его и с тех пор обнимался с вновь обретенным оружием, не обращая на подставившегося Капитана совершенно никакого внимания. Они — были. А «никто» — не было. Охуенная пятая точка Роджерса чуяла подставу. Старк пошел на пятый круг почета. Стив продолжал мучительно краснеть. Романоф надела укусы, кровожадно улыбнулась и хлопнула его по заднице. Стив Роджерс подпрыгнул, взвизгнул и совершил стратегическое отступление. *** Стив опасливо осмотрел шкаф, но Укусы и лук не вернулись. Стив с профессиональной сноровкой бывалого сыщика — а вы пробовали найти, куда ваш сосед по комнате прячет неприличные картинки, алкоголь и сигареты, которые вам якобы нельзя? — обыскал комнату. Из подозрительного был только снизившийся уровень смазки в тюбике. Впрочем, после лужи под молотом, Стив не был уверен, что правильно помнил, сколько там оставалось. Стив стащил костюм, черная ткань отлипла от кожи со сладострастным вздохом. Стив вздохнул сам, куда как менее сладострастно, швырнул комбинезон на кровать, и пошел в душ. Неограниченная горячая вода нового века могла примирить его почти с любым пиздецом. Он вспомнил взгляд Старка, шлепок Романоф и восторг Тора. Он содрогнулся. Возможно — и Стив готов был это признать — душ не поможет. *** Что ж… Это был не апельсин. Зимний-блядь-Солдат стоял на его кухне, опираясь бедром о стойку и небрежно покачивал в воздухе молотом Тора, словно сраный Мьелнир ничего не весил. Зимний-блядь-Солдат смерил его взглядом, не без интереса задерживаясь на стекающих по груди к полотенцу каплях, облизал губы и присвистнул.  — Охуенная жопа, Роджерс, — протянул он, как умел только Баки-ебаный-Барнс, и улыбнулся как Баки-ебаный-Барнс, широко, чуть склонив голову набок. — Остальное тоже ничего, между прочим. Покрутись? Стив Роджерс вдохнул. Стив Роджерс выдохнул. Стив Роджерс выдал тираду, которую никто и никогда не должен был слышать, не должен был воспринимать и не должен был ассоциировать со Стивом Роджерсом, потому что Стивен Грант Роджерс был сыном ирландских иммигрантов, добрым католиком и вообще Капитаном Америкой. Джеймс Бьюкенен Барнс по прозвищу Баки или «Зимний-блядь-Солдат-что-ты-мне-мозги-ебешь-сука» расхохотался в ответ. Стив зарычал. Стиву было искренне насрать, читает ли Зимний-ебаный-Солдат мысли, он собирался воплотить в жизнь все идеи, которые посещали его со времен «Озарения» и немедленно. И это, надо признать, было своего рода озарением. *** Итак. Во-первых, Баки умел пользоваться извращенной кофемашиной Старка. Во-вторых, оказалось, что ей не обязательно уметь пользоваться — голос с потолка отлично делал кофе по первой просьбе, и этот кофе был не хуже Старбаксовского. В-третьих, оказалось, что кофе с утра оказывает благотворное воздействие на нервы Стива, а потому подранную вечером одежду, обломки пострадавших предметов интерьера и прочий мусор он собирал в большой мешок будучи во вполне благодушном настроении. И когда Стивен Грант Роджерс наклонился за одной из слабоопознаваемых тряпок, ангелы вострубили — и ему открылась истина: все началось с толстовки. Стив засмеялся и бросил означенную толстовку на диван. Тридцать четыре доллара и девяносто девять центов, господа, мама воспитывала его лучше, чем так разбрасываться деньгами.