Разбитые

      Бакугоу не мог уснуть.       Мысли зудели в голове, навязчиво кружась вокруг одной темы, сильные чувства злости, бессилия и вины переполняли настолько, что, казалось, они скоро перемешаются с его кровью и взорвут его тело изнутри.       Стены почти пустой серой комнаты бесили своим холодным давлением, а чистый потолок бесил своим однообразием. Бакугоу резко подорвался и сел, зарываясь ладонью в волосы и сжимая жёсткие пряди, оттягивая до боли. Его разрывало желание разрушить эти тупые стены, взорвать здесь всё к чёртовой матери, и он судорожно сделал глубокий вдох через нос. Его бесило то, что он сейчас бесполезно лежал здесь, тогда как многие герои в эту самую минуту рисковали своими жизнями. Он лежал, а чёртов Деку…       Хотел защитить класс. Какого хрена? Почему он опять постоянно думал о других, даже не спрашивая, нужна ли им такая забота? Почему он опять решил играться в благородного героя, с чего взял, что поступает правильно? Бакугоу сжёг письмо с несколькими краткими строчками объяснений сразу после прочтения. Он не мог принять этого, не желал больше видеть. То, что было в так называемом письме, даже нельзя было назвать оправданиями — просто факты, сухое оповещение.       А что он, чёрт возьми, ожидал? Душевные излияния? Ему, самому ненавистному Деку однокласснику? Да и сдались они ему! Он просто… Просто не думал, что всё может случиться так внезапно. Что его не спросят. Что он опять останется не при делах. Позади.       В неведении.       С ним были профессиональные герои, Бакугоу знал это от Всемогущего, который под агрессивной настойчивостью парня не мог не рассказать ему хотя бы часть всей правды. Бывший Номер Один хорошо понимал Катсуки, он знал, чего от него ждать, а потому относился к нему терпеливо. Даже когда тот чуть не разнёс его кабинет, только узнав об уходе Деку, Всемогущий не выгнал его, а говорил так спокойно, что сам Бакугоу невольно пришёл в себя, раздражённо осознавая, что злостью и шумом делу не помочь. Это был выбор Деку, его взвешенное решение, и никто не мог повлиять…       Катсуки злился. Его всегда бесило все, связанное с Деку, и сейчас он действительно готов был прибить его при встрече, только бы он больше не сбегал вот так внезапно, заведомо рискуя своей грёбаной жизнью, которую ему с таким трудом удалось сохранить после схватки с Шигараки. Бакугоу каждый день врывался в кабинет Всемогущего, отчаянно цепляясь за любую связь с внешним миром за ЮЭЙ и с чёртовым задротом-самоубийцей. Ему даже не приходилось спрашивать — Тошинори сам говорил ему, что всё в порядке, что он пока жив.       Он жив, и это, казалось, бесило больше всего. Он выжил с таким трудом, так почему опять рвался куда-то? Почему он просто не успокоился хоть на какое-то время? Разве не он так отчаянно хотел поступить в ЮЭЙ? Так как он смел всё так бросать?!       Бакугоу ненавидел Деку. Он ненавидел его глупую и необоснованную самоуверенность, его внезапно появившееся хладнокровие, то, что Катсуки не выпала возможность хорошенько ему врезать за поведение во время боя с Шигараки, что не удалось вообще сказать ни слова. И теперь он остался один. Самый яркий ученик класса А. Буйный и неуправляемый. Со странным тихим фиолетововолосым соседом за партой позади.       Катсуки и сам притих в классе. Он чувствовал повисшую над всеми скорбную атмосферу, и ему казалось, что если он кого-нибудь ещё больше напугает или доведёт, то его собственный организм взбунтуется против своего хозяина, грудь разорвётся от вида этих пустых несчастных лиц, а себя он ощутит самым отвратительным мудаком.       Поэтому он рычал на всех, кто как-то приближался к нему или нарушал его границы, но в остальном старался всё брать в свои руки, чтобы было как можно меньше поводов наорать на кого-нибудь из идиотов.       Бакугоу терпел Киришиму. Он видел его боль и меньше всего хотел, чтобы этот придурок снова принялся загоняться, а потом — ходить с мрачнейшей рожей, пугая всех вокруг. Тем более, Эйджиро не особо его доставал. Он понимал, что ему было нужно, и он не раздражал. Можно даже сказать, что Бакугоу привык к его присутствию. Было комфортно.       Необходимо было продолжать учиться, продолжать быть лучшим, сильнейшим. Он должен был быть уверен в себе, в своих способностях. Но когда в класс зашёл Айзава — на костылях, на одной ноге, тогда как на месте другой висела пустая штанина — Бакугоу не выдержал.       Тогда он не смог сделать ничего. Он не убил чёртового Шигараки, не внёс никакого вклада. Он был бесполезен, он бросился на Деку, когда в того чуть не попали смертельным ударом — на Деку, всю битву упорно сражающегося лицом к лицу с фактически Все За Одного в ином обличии, — и его, Бакугоу, пронзили, вывели из строя. Из-за того, что он ничего не смог сделать, пострадал их сенсей, Тодороки вместе с нынешним героем Номер Один чуть не спалили заживо, а идиотский Деку недели провалялся в отключке на грани жизни и смерти. И затем ушёл.       А Катсуки Бакугоу ничего не мог.       Тогда он не выдержал. Презрение к самому себе ядом выплеснулось в кровь, постепенно отравляя весь организм. Он всегда побеждал. Он всегда был сильнейшим. Он не имел права быть слабаком. От одного этого слова его ладони опасно нагревались, грозясь непроизвольно взорвать что-нибудь поблизости.       Поэтому он должен был тренироваться ещё. До истощения и нестерпимой боли в мышцах. До чёрных пятен перед глазами и звона в ушах от грохота взрывов.       Он серьёзно ожидал, что будет в полном одиночестве загонять себя до смерти, но зале постоянно маячило ещё одно надоедливое лицо — Урарака, раздражающая своим позитивом подружка Деку, вечно таскающаяся за ним. В глубине души Бакугоу понимал, что это впечатление ошибочное — одноклассница была не так проста, в ней определённо был внутренний стержень, она была сильна, — но его настолько бесило всё, связанное с Деку, что он просто не мог как-то иначе относится к его окружению.       Однако в последнее время взгляд Бакугоу постоянно цеплял макушку круглолицей, её маленькую фигуру среди остальных одноклассников. Он, сначала со злостью, а затем — как естественный факт, ощущал одну связывающую его с ней вещь — её беспокоил уход Деку. И если Катсуки просто взрывался от одной мысли о нём, то Урарака действительно переживала.       Но её волновало всё — каждый раз при просмотре новостей её лицо изменялось, глаза наполнялись страшным выражением, а плечи сжимались. Бакугоу не имел ни малейшего понятия, почему замечал это. И он даже не собирался думать об этом, просто злясь на то, что у какой-то круглолицей действительно хватало энергии, чтобы переживать за всё, тогда как он сам не мог справиться с собственными мыслями.       Решив, что заснуть он сегодня уже не сможет, Бакугоу поднялся с футона и направился к гостиной. Он не любил покидать свою комнату, но ночью в общежитии всегда было тихо и безлюдно, так что пройти за водой было вполне комфортно.       В коридорах было чертовски темно, но парня это мало волновало. Через окна просачивался слабый лунный свет, и ему этого хватало. Дойдя до кухни, он шлёпнул по включателю и чуть не вздрогнул, когда комната озарилась светом. — ТВОЮ МАТЬ! — хриплый нервный выкрик раздался одновременно с коротким звонким визгом на мало уловимой частоте. Да, конечно, в комнате обязательно должна была оказаться раздражающая Урарака, причём глядящая с таким видом, будто Бакугоу какой-то преступник, который никак не мог просто так в середине ночи захотеть сходить за стаканом воды. — Ты что здесь делаешь? — подскочив со стула, на котором, видимо, сидела всё это время, опасливо протараторила вопрос девушка. — Это что, твоя личная комната? Какого хрена ты сидела тут с выключенным светом? — вместо ответа грубо осведомился Катсуки, смеряя одноклассницу убийственным взглядом.       Её шок от неожиданности постепенно прошёл, и теперь её лицо, кажется, слегка порозовело. Она приоткрыла рот, чтобы что-то сказать, но так и застыла, видимо, не в силах подобрать слова. Бакугоу ещё несколько секунд в ожидании смотрел на неё, после чего, фыркнув, отвернулся и прошагал к буфету. Он пришёл за водой, а не проводить психологические сеансы со всяким полуночницами. Он игнорировал то, как сильно его на самом деле злило, что сейчас в этой комнате ему встретилась именно она. Его бесило, что они постоянно сталкивались, будто ходили всё время одними маршрутами, будто у них в голове была какая-то одна установка.       Парень сжал руку в кулак, напрягая мышцы и сосредотачиваясь на дыхании, чтобы ненароком не дать волю причуде. Они не были похожи, ни за что на свете. Это просто хренова туча совпадений. В конце концов, они учились в одном классе.       Агрессивно стукнув стаканом об стол, Катсуки налил из графина воды и решительно зашагал обратно к себе. Он буквально чувствовал на себе растерянный взгляд больших круглых глаз, зная, что девушка так и стоит всё это время, не двигаясь и наблюдая за резкими действиями одноклассника.       Когда он подходил к выключателю, то вдруг притормозил, медленно оборачиваясь на юную любительницу сидеть в темноте. Она так в нерешительности и стояла у стола, наверное, ожидая, пока он уйдёт. Тоже не могла спать? Решила всю ночь просидеть в задумчивости за кружкой чая и тяжёлыми мыслями?       Бакугоу бесило это. Почему она просто не могла пойти спать, как все нормальные люди? Почему, как и он, в одиночестве грызла себя переживаниями? У неё же были друзья и подружки, она вполне могла завести с ними парочку задушевных бесед и хорошенько выговориться. Честно говоря, он думал, что какая-нибудь розовокожая несильно бы возражала, даже разбуди её Урарака прямо сейчас, чтобы поговорить. Так почему она сидела тут и вела себя так, будто у неё не было такой возможности? Будто она была как Бакугоу?       Это было не так. — Вали спать, — грубо бросил он, ударяя по выключателю и стремительно удаляясь, оставляя Урараку снова в темноте и одиночестве. Ему было всё равно, что она в итоге решит, но всё же чувствовал странное удовлетворение от того, что как-то вмешался в её судьбу, сказал что-то, что могло изменить её планы и повлиять на дальнейшие действия.       Это всё ощущение контроля. Он давно не раздавал указаний другим. А она уж больно действовала ему на нервы.

***

      Тренировка была отвратительной.       Класс разделили по группам для тренировочных боёв двое на двое. Бакугоу оказался в паре с Оджиро, что, в принципе, было не так уж отстойно — хвостатый парень был достаточно ловким, тихим и сообразительным.       Отстойно было другое — против них поставили Серо с Шинсо, и последнего Бакугоу терпеть не мог. Он не то что спарринговать, вообще с ним контактировать не любил. Фиолетововолосый был мутным, слишком тихим и вообще ничем не выделяющимся, но все знали, на что он способен. И Катсуки ненавидел его причуду. Допустить, чтобы его контролировали? Да лучше он вообще никогда с ним не заговорит.       Вот Деку этот залётный из общеобразовательного нравился. Пусть он бы с ним и общался. Но Мидория сейчас находился чёрти где, а он, Бакугоу, вынужден работать с Шинсо. Катсуки был уверен в своей победе, но его гневно трясло от одной мысли об этой мерзкой причуде.       Бакугоу обернулся на Оджиро — тот стоял, слегка тревожно перекатываясь с пятки на носок и разминая пальцы. Его нервный взгляд был устремлён на Шинсо, и Катсуки вдруг вспомнил, что хвостатый тоже, ещё со времён Спортивного Фестиваля, не питал тёплых чувств к их новому однокласснику. Он на себе испытал его причуду, и теперь так же опасался с ним разговаривать.       Бакугоу оценивающим взглядом окинул пару, которую он вынужден будет размазать по стенке. Нельзя было забывать, что Шинсо теперь имел в арсенале оружия не только свою причуду — у него появились ленты, как у Айзавы-сенсея, однако и это не казалось Катсуки серьёзной проблемой. Что ж, их поставили против двух ленточных парней. Какая ерунда. — Что по плану… — на свой страх и риск начал Оджиро, на самом деле почти не рассчитывая на нормальный ответ. Бакугоу стукнул кулаком об ладонь и нагрел свои перчатки. — Разнесём их в пух и прах за минуту, — оскалился он, крупным шагом проходя в центр зала. Наступила очередь их группы.       У Бакугоу всю жизнь был один план — победить. Он не продумывал всё до мельчайших деталей, но всегда знал, что делать. Он был уверен в себе, в своих силах, и этот бой не был исключением. Мутный Шинсо уж точно никак не сравнится с Одним За Всех. Всего лишь ребёнок с противной причудой, действия которой, к тому же, было легко избежать.       Катсуки сразу рванул на Шинсо, готовясь отбиваться от его лент. Правила были просты — нужно было заставить обоих противников выйти за пределы круга в центре зале. Сущий пустяк для него. — Оджиро, на тебе второй! — крикнул на ходу Бакугоу, внезапно испытывая странное чувство уверенности в том, что сокомандник справится — доверие или просто признание его силы? Так или иначе, Катсуки даже не оборачивался на одноклассника, чтобы проверить, как он его понял.       Глаза Шинсо были такими же фиолетовыми и мутными, как и он сам. Однако Бакугоу по-прежнему видел в них какую-то неуверенность, а это определённо было проявлением слабости. Сомневаешься, место ли тебе на геройском факультете? Значит, точно не место.       Шинсо схватился за ленты, понимая, что глупо пытаться вывести своего соперника на какой-то разговор. Бакугоу хищно хмыкнул и, уже практически достигнув парня, внезапно завернул в сторону и, вместо того, чтобы продолжать бежать прямо, оказался слева от него и схватился за конец одной из лент, обёрнутых вокруг его шеи. Позади раздался глухой удар и сдавленный стон — Серо оказался повален на пол, и улыбка Катсуки стала ещё шире от захлестнувшего удовлетворения. Он не ошибся в хвостатом.       А потом, за секунду до того, как прозвучал взрыв, что-то взорвалось внутри самого Бакугоу — он услышал голос. Слишком близко к уху, слишком правдоподобно — свой собственный голос. — Оставь его на меня, задрот!       Возглас прорезал весь зал, а после раздался оглушительный взрыв.       Бакугоу не сразу понял, что произошло. Секунду назад он, торжествующе ухмыляясь, тянулся к оружию Шинсо, с чётким намерением обезвредить его и выкинуть за пределы круга. Теперь же он стоял чуть позади противника, тяжело дыша и неестественно широко распахнув глаза, сверлил пол пугающим взглядом. Он промазал? Его рука определённо дёрнулась. То, что вылетело изо рта противника с раздражающей причудой, невесомо повисло в воздухе. Бакугоу давно не говорил так, как обращался в основном к одному конкретному человеку, которого сейчас среди них не было. Это был упрёк в его сторону? Он действительно только и может, что сыпать оскорблениями? Он всегда только и делал… Да кто этот придурок такой, чтобы судить его?       На шее задёргалась жилка. Прошли считанные секунды, а казалось, будто пролетела вечность. Катсуки с трудом оторвал взгляд от пола и дёргано огляделся. Все взоры сейчас были устремлены на них, на сражающихся в кругу, и все они были либо растерянными, либо обеспокоенными. Только один человек смотрел на него такими же широко раскрытыми глазами, в которых плескался нерациональный испуг. Бакугоу на мгновение зацепился за этот взгляд, тут же рвано выдыхая и отворачиваясь. Урарака не могла понимать его, никак не могла, но она определённо испытывала нечто похожее на его колючую тревогу.       Звук от удара послужил концом затянувшейся тишины — Серо оказался отправлен за пределы круга чётко построенной атакой Оджиро. Тут же придя в себя, Бакугоу в одно мгновение оказался напротив Шинсо и одной физической силой отправил его вслед за его сокомандником. Катсуки сжал кулаки, как можно медленнее делая глубокие вдохи и выдохи, чтобы не пойти на поводу у эмоций и не накинуться на уже выбывшего из тренировочного боя одноклассника, хорошенько вмазав тому по лицу, и не один раз. Его трясло от беспорядочного гнева, не испытываемого ни к кому конкретному, а ко всем сразу. — Бакугоу и Оджиро, победа ваша. Следующие, — раздался отрезвляюще спокойный голос Айзавы, и предыдущую группу сменила новая.       Проходя мимо Бакугоу, Оджиро притормозил, видимо, раздумывая, стоит ли что-то сказать, или лучше не рисковать здоровьем. Катсуки ощутил твёрдое спокойствие от того, что хвостатый никак не отреагировал на идиотскую ловушку Шинсо. Возможно, он действительно был неглуп. Но нужно ли было что-то ему говорить? Оджиро первым отправил своего оппонента в нокаут, и от этого в Бакугоу вздымались волны злости, но, в то же время, он не чувствовал какого-то сильного негодования — даже напротив, был убеждён в правильности всех действий хвостатого. Тот смотрел как будто с ожиданием, и Бакугоу скрипнул зубами, на самом деле желая просто развернуться и уйти прочь. — Правильно, что сообразил не реагировать на его выкидоны, — наконец процедил он, и, хоть это больше было похоже на грубость, чем на похвалу, Оджиро легко кивнул и отошёл в сторону.       Бакугоу тоже переместился подальше от центра зала, не особо интересуясь сражающимися и выискивая взглядом одно единственное лицо. Наконец он увидел его — Шинсо понуро сидел на скамейке, согнувшись к коленям. К нему тут же пристроился Каминари, что-то взволнованно тараторя и, возможно, успокаивая. То ли по случайности, то ли из-за темы обсуждения, оба парня одновременно повернулись в сторону Бакугоу, встречаясь с ним взглядами. Надо сказать, Шинсо выглядел предельно несчастным и виноватым. Он не знал, что сделал не так, и, судя по всему, ему только что всё внятно растолковали. Конечно, он сделал это не специально, он не хотел того, чего добился, да и в принципе его уловка не сработала как надо. В его глазах отчётливо виднелась вина, но сейчас Катсуки это не больше чем бесило. Он перевёл взгляд на уже давно знакомого и привычного ему электрического придурка и тут же поморщился — на лице Каминари так явно было написано беспокойство вперемешку с немыми вопросами, что стало не по себе.       Отвернувшись в противоположную сторону, Бакугоу сильнее обхватил руками плечи, впиваясь горячими пальцами в бицепсы. Зная Шинсо, вскоре он решит подойти к нему и извиниться — ему не нужны были лишние проблемы в новом классе. Бакугоу подумал, что даже постарается не разукрасить ему рожу в ответ. Но на самом деле ему не нужны были его извинения. Ему вообще ничьи извинения не были нужны — сейчас никто не был виноват в том, что так грызло Катсуки изнутри.       Он ненавидел эту тренировку. Всё, что ему оставалось — это дотерпеть до конца и свалить куда-нибудь подальше, чтобы не видеть этих мельтешащих встревоженных лиц. Ему нужно было время, чтобы прийти в себя. Чем больше он зарывался в свои мысли, тем больше жгло вверху живота и сжимало горло. Голова гудела от напряжения и крутящихся вокруг одного и того же мыслей. Ему необходимо было исчезнуть отсюда.

***

      Он знал, что около того тёмного лестничного пролёта обычно никто не ошивался, но даже так уже не был удивлён, когда увидел скрюченную на первой ступеньке, около перил, знакомую фигуру, от вида которой с каких-то пор что-то вспыхивало в голове. Очако Урарака опять навязчиво, но совершенно ненамеренно, вставала на его пути.       Он невольно наблюдал за ней. На сегодняшней тренировке она запросто уложила на лопатки большого Шоджи, изловчившись и использовав не только свою причуду, а ещё и физическую силу, неплохие навыки рукопашного боя. Она развивалась, она действительно становилась сильнее. Перед ней была цель, и она к ней стремилась. Это вызывало какое-никакое уважение.       Игнорируя её присутствие, Катсуки молча сел на другой конец длинной ступеньки. Лестница была широкой, так что между ними оставалось ещё приличное расстояние. Урарака дёрнула головой в его сторону, несколько секунд гипнотизируя его профиль взглядом, а затем как ни в чём не бывало вернулась в прежнюю позу, обхватывая руками подтянутые к груди колени и облокачиваясь о них подбородком. Девушка всё ещё была в тренировочном костюме — как, впрочем, и сам Катсуки. Судя по всему, она тоже ушла сюда сразу из зала. Это было странно, но Бакугоу решил не тратить время на мысли об этом. Она ему не мешала, а значит, они вполне могли сидеть здесь вдвоём. Было так же тихо, было то же ощущение одиночества. Ему нравилось.       Бесило его, что Урарака выглядела такой несчастной и замученной. Она должна была прыгать по общежитию и радоваться каждому солнечному дню, невероятно этим раздражая, или же с уверенной улыбкой подшучивать над идиотами-одноклассниками. Должна была отрабатывать какой-то приём в зале, громко что-то предлагать. Но не сидеть здесь с разбитым видом, как будто случилась непоправимая трагедия. Будто каждая негативная новость по телевизору ударяла лично по ней, окончательно выбивая жизненные силы.       Бакугоу с силой сжал кулак и опёрся локтем о колено одной согнутой ноги, вторую вытягивая вперёд. Почему он вообще думал об Урараке? С каких пор не просто перестал презирать, а действительно зацепился за что-то в ней? Почему его так бесило, что она сидела тогда ночью в полной темноте, непонятно о чём думая, а сейчас согнулась здесь, на холодных ступеньках, истязая себя мыслями и не обращаясь ни к кому из своих друзей? У неё ведь они были, определённо были! Почему она вела себя так по-идиотски?       Катсуки бесило, что тупой Деку своим благородным уходом свёл с ума не только его. — Кретин, — неожиданно для самого себя выплюнул Бакугоу, тут же привлекая внимание Урараки. Она медленно подняла голову и недоумённо посмотрела на него, пока не осмеливаясь никак комментировать внезапно обронённое слово. Но Катсуки уже не собирался останавливаться. Он не смотрел на девушку, глядя перед собой и как будто разговаривая с самим собой. — Ублюдок свалил, никого не спросив. Благородного разыгрывает? Слабый идиот, он же просто подохнет там, и каким образом это поможет? — Бакугоу фыркнул. — Он делает всё напрасным. Придурочный.       Воцарилась тишина, во время которой Катсуки упорно не смотрел на одноклассницу, что даже засомневался, сидит ли она до сих пор или давно ушла, пока он выплёскивал свои ядовитые замечания в адрес отсутствующего Мидории. Впрочем, если бы упомянутый и был здесь, Бакугоу сказал бы всё то же самое, нисколько не стесняясь в выражениях, и, возможно, выразился бы куда грубее. О, он был уверен, что стоило ему сейчас увидеть надоедливую веснушчатую физиономию, он бы наговорил ему такого, что и у привыкшему к такому Деку свернулись бы уши. А потом бы добил контрольным челюсть. — Это ты так поддерживаешь? — раздался неуверенный смешок, и Бакугоу наконец повернулся. Урарака едва сдерживала хихиканье, и парень упорно не мог понять, в каком месте он сказал что-то смешное. — Что за чушь ты несёшь? И почему ты ржёшь? — скривился Катсуки, усиленно заталкивая как можно глубже странное облегчение от того, что ему удалось повлиять на настроение девушки. — Я просто… так… не ожидала, — с трудом проговорила Урарака, уже издавая откровенные смешки. В Бакугоу снова было заиграло раздражение от непонимания и ущемлённой гордости, но он вдруг осознал, что девушка постепенно расслабляется, и её напряжение сходит на нет. Возможно, хихиканье было отчасти истерическим, но, по крайней мере, тёплым. Даже слишком для этой холодной мрачной лестницы и после недавнего тягучего молчания.       Смешки всё не прекращались, в один момент превращаясь в странный смех — вполне искренний, но, несмотря на это, не менее нервный. Урарака поднесла ладонь к лицу и потёрла пальцами глаза, как будто вытирая слёзы. Прищурившись, Бакугоу заметил, что по её щекам действительно катились дорожки слёз — эмоции выплёскивались рывками, неравномерно, в один момент. Как же долго она их копила. Идиотка. — Ну тебя и вмазало, — буркнул Бакугоу, отворачиваясь и снова устремляя взгляд перед собой. Он не понимал, какого хрена вообще общался с этой девчонкой, на которую ещё недавно ему было абсолютно всё равно. Возможно, в этом и было дело — он относился к ней ровно, а потому не было никакой разницы, как себя с ней вести и что говорить. — Просто нечто, — громко выдохнула она, не имея в виду ничего конкретного, и Катсуки хмыкнул, вынужденный согласиться с ней.       Они все немного сходили с ума. Разбитые, выжатые, они пытались держаться, склеенные хлипким скотчем из остатка душевных сил и воли. Но нельзя было закрываться в себе, устанавливая в потрескавшемся сосуде бомбу замедленного действия. Нужно было как-то справляться. Именно справляться, а не смириться и пытаться забыть. Они должны были прорываться вперёд и побеждать, а не кружить в бесконечном лабиринте переживаний и недосказанностей.       Они должны были делать своё дело. Несмотря ни на что, Бакугоу просто должен был продолжать двигаться вперёд. Ничего больше не вернуть и не исправить. Сейчас он мог отвечать только за себя. — Только попробуй сломаться из-за этой хуйни, — вдруг угрожающе выдал Катсуки, ощутив странное желание пинать её каждый раз, когда на её лице вновь появлялось бы это пустое разбитое выражение. Он бы действительно убил её, если бы она посмела опустить руки. — Я сильная, — упрямо откликнулась Урарака, будто насильно пропихивая в него эту мысль. Бакугоу удовлетворённо хмыкнул.       Если бы она была слабой, ему было бы всё равно, он бы даже с ней не говорил. Слабаки закономерно ломаются, и это их вина. Но Катсуки бы почувствовал личную обиду, если бы она сейчас сдалась. — Вот и проверим, — пробурчал Бакугоу, нервно сжимая и разжимая кулак. — Что? — гулко встрепенулась девушка, вновь поворачиваясь к нему. — Спарринг, — коротко бросил Катсуки, дёрнул голову в сторону круглолицей и встретился с её шокированным взглядом. Сам он смотрел уверенно и расслабленно, с долей заинтересованности. Ему действительно хотелось проверить её. Со Спортивного Фестиваля прошло много времени, они оба значительно выросли в плане техники и опыта. Бакугоу просто было любопытно, сколько она продержится на этот раз.       Было что-то ещё, заинтересованность несколько иного рода — странное желание лучше изучить круглолицую, понять, какая она всё-таки на самом деле, и убедиться в том, что ему лишь показалось всё то, что он замечал за ней в последнее время, и что они уж точно совершенно не могут быть похожи. Она была девчонкой из класса, подружкой Деку, и Бакугоу задевало то, что в ней могло быть что-то ещё. Не было. — Или так боишься? — низко прорычал он, когда долгое время не следовало никакого ответа — девушка просто пялилась на него, видимо, пытаясь понять, кто из них сошёл с ума — он со своими внезапными предложениями или она — с галлюцинациями. — Ты мне предлагаешь? — переспросила Урарака, даже слегка отшатываясь. Бакугоу внутренне взорвался, пожалев обо всех своих недавних мыслях о том, что ему что-то там в ней интересно. — Нет, блять, со стеной разговариваю! Не тупи! — он чуть не подскочил на месте, но удержался, впиваясь прожигающим взглядом в её лицо. Она ещё несколько секунд озадаченно молчала, после чего наконец неуверенно проговорила: — Я, в принципе, не против, если ты не убить меня таким способом вздумал, — Урарака заправила за ухо прядь волос, не собравшуюся в хвост и свисавшую у лица. Бакугоу слишком сильно закатил глаза, таким способом проявляя чудеса невероятной сдержанности. — Это тренировка, или тебе она уже не нужна? — он не понимал, почему этот диалог длился так долго, почему убедить её было так сложно и какого чёрта он вообще так ухватился за идею её уговорить? Скорее всего, сейчас уже просто из принципа — да и как она вообще могла отказываться, ей что, так часто выпадала подобная возможность? Бакугоу вдруг нахмурился, ещё раз обдумав последние слова девушки и осознав, что она на самом деле может его бояться. Хотя, надо сказать, он ждал от неё другого. — Или ты так уверена, что я тебя с первых секунд по стенке размажу? — Чёрта с два, уйми наконец своё эго, — словно протрезвев, настойчиво перебила Урарака. — Я согласна на спарринг.       Она задрала подбородок, складывая пальцы обеих рук вместе, прикасаясь противоположными подушечками. Бакугоу широко ухмыльнулся, а раздражение во взгляде сменилось огнём азарта.       Он поймёт, что в ней не так и почему он вечно это замечает, а потом уже либо покажет ей всю её слабость, либо заставит стать сильнее.       К чёрту бессмысленные сожаления, надо двигаться дальше.