Холод

Запястья знакомо холодит острая сталь — Торфинн откидывает голову на бортик ванны, прижимает рану лезвием ножа, поворачивая его плашмя. Закрывает глаза. Выдыхает расслабленнее. В этой жизни у Торфинна только скука — здесь все до ужаса спокойно, люди не привыкли воевать и терять близких, а еще отец у него самый скучный — какой-то офисный червь. Мать вечно бледная, тихая-тихая, — выпивая, «отец» становится буйным. Торфинн не удивляется: разных людей ломает разное. А предательство ломает почти всех. В этой жизни нет Аскеладда — некому огрызаться, некого слушать, морща нос, ругаясь, но в конце концов принимая на веру: потому, что, ну, Аскеладд хуйни не скажет. В этой жизни его нет. В этой жизни нет отца, нет матери и сестры, ради которых он когда-то держался за жизнь. В этой жизни из прошлой Торфинн наконец достает только блестящий стальным блеском нож. Тяжело лежащий в руке, вновь непокорный. Магнетически привлекательный. Торфинн сидит на полу — раны кровоточат; он знает: потом они несколько дней будут напитывать белые жесткие нити бинтов, а потом оставят по себе шрамы. Торфинн сидит на полу. Торфинн чувствует холод, пробирающийся под кожу. Думает отстраненно: будто нож с ним этим холодом делится. Торфинн открывает глаза. Поднимает к глазам окровавленный нож. Прижимает красным к губам. Снова думает. В этой жизни нет Кнуда, принцессы чертовой, двуличной, с комплексом бога. Есть похожие на него тихие парни, есть девушки, которых со спины Торфинн порой — на пути в спасительный обморок — путает с ним. А Кнуда нет. Нет Торкеля. Нет… кажется порой, и самого Торфинна. Словно он здесь призрак, примелькнувшийся пьяному водителю на лесной дороге. Торфинн облизывает лезвие — чувствует вкус свежей крови на языке. Запрокидывает голову к серому потолку. Когда-нибудь он точно станет здесь призраком. Эта жизнь просто не для него.