Больше четырех встреч

Руки Гарри светятся мягко зеленым в ночной темноте. Том медленно дышит, пристально и подозрительно смотрит на Снейпа, стоящего у дальней стены в Визжащей хижине, за спиной Гарри. Поттер греет его живот и ребра своим теплом, медленно, аккуратно, с огромным знанием сращивает не успевавшие никогда срастаться самостоятельно кости, заживляя порванные мышцы, сосуды и связки. На его лице невозмутимое выражение — губы неподвижны, глаза смотрят внимательно и упрямо горят. Снейп переступает неудачно, шумит — Том дергается, и Гарри крепко надавливает в области только срощенных костей, где еще не зажили алеющие ткани. Том шипит — и падает обратно на спину, глядит злобно, яростно — на Снейпа и переводит взгляд на Гарри. У Гарри глаза зеленые, темные — цвета зрелой травы и Авады — вниз, на лицо Тома, смотрят с учительским укором. Немного комичным: Гарри был невысоким, хрупкого сложения и играл роль школьника, хотя и шестикурсника. Том же в этом мире был бывшим главным злодеем — и выглядел старше двадцати. Или тридцати? Поселившись в этом теле шестнадцать лет назад, за эти годы он стал тем самым человеком, чей возраст нельзя было определить на глаз. Его бледная кожа казалась тонкой и нежной, сияла в лунном свете, обманывая взгляд: маги, привычные к разного рода чудесам, порой думали, что он умирает. Гарри, лечащий его каждый раз, фыркал неприязненно, полупрезрительно. Как же, умрет Том. А ему в следующей жизни снова тратить галлон крови и искать его? А им в следующей жизни — заново разведывать ситуацию, придумывать план, находить защищенное место, чтобы расти и совершенствоваться ради силы? Он не так глуп. И не такой уж слабый целитель, каким его хотят считать. Что же сделаешь, если в этой жизни его тело такое маленькое и хрупкое? Том совсем не поменялся — вырос таким же высоким и аристократически-красивым, взгляд не отвести, на зависть окружающим и ответную ненависть за одни только взгляды — Гарри. А на него самого, кажется, повлияли многочисленные факторы. Родители Гарри из этого мира умерли юными — не успели взрастить магию так, как сделали в свое время родители Поттера из прошлого. Джеймс был аристократом и единственным сыном во времена, когда войны не ожидали — и просто ограждали ото всех бед. Он не стал знаменитым фехтовальщиком, как отец Гарри. А мама даже не прошла обучение в Академии зельеваров, в которую хотела поступить в этой жизни, и, как слышал Гарри, сильно уступала Джеймсу врукопашную. А еще в прошлой жизни Гарри вырос в деревне и с момента, как научился ходить, стал помогать по хозяйству. Здесь мир был другой, тетя жила в городе, и его едва успели привлечь к домашней работе, когда Гарри позвал своего Тома. А потом месяц, как рассказывал Реддл, неподвижно лежал на кровати и медленно наполнялся магией, как кровью и самой жизнью. Почти не дышал. В прошлой жизни в шестнадцать Гарри был одного возраста с шестнадцатилетним Томом, успешно упражнялся с мечом и таскал подрощенных жеребят. Они любили друг друга и гнались за силой второго, как Икар — за жарким солнцем, вечно оплавляя и наращивая восковые перья. В этой жизни, живя бок о бок с Томом с шести физических лет, он, кажется, расслабился. Да и Том — под мантией или костюмом, не важно, он не был таким же мускулистым, как когда-то. В этом мире волшебники сильно полагались на магию, и они сами немного этому поддались. Да, в этой жизни к шестнадцати Гарри был гораздо более сильным целителем, чем в те же годы в прошлой. Да, он знал больше магии и был привычен ко многим сложным заклинаниям, когда в прошлой жизни он долгое время полагался только на исцеление и физическую силу. А Том — Тому вообще было поздно становиться хорошим мечником: когда он оказался в этом мире, его телу было уже за двадцать, куда там: все мышцы давно задеревенели, а кости — только ломать и сращивать заново, правильно. Они решили, что если на этот мир надвигается что-то страшное, они рискнут. Но оказалось, что корнем многих зол в этой жизни был сам Том старой версии. Реддл нынешний, тот, которого Гарри любил и кости которого готов был и в этой жизни сращивать несколько раз на неделе, в тот момент торжественно его уверил, что ему никакой власти не надо — лишь бы их двоих не трогал никто, а с остальным легко разобраться. Гарри тогда улыбнулся — мягко и больше глазами, уж очень нейтральным в плане мимики было это тело, да он и не был против. В этом мире Тома побаивались; но если большая часть населения Магической Британии не знала его в лицо, не помнила отпечатка магии, те колдуны, которых он когда-то пометил ужасной клятвой, очень даже его чувствовали. «Приближается тот, чье имя нельзя называть» и все такое. Гарри только вздыхал, слушая подобное даже на приватных разговорах с Дамблдором. То, что у него был никому не известный магический опекун? Да кому ж какое дело. А сегодня было полнолуние — Люпин в школе до сих пор преподавал ЗоТИ — и сразу двое защитников Гарри на голову. Тому он позволял: этот лучше всех знал, что Гарри ни в одной из жизней слабаком не был, но просто успокоиться не мог. А Снейп? Взрослый же человек, опытный — он-то чего поперся? Гарри вздохнул и свет на его ладони стремительно погас. Он оглянулся на профессора Зельеварения, стоявшего в тени за его спиной все это время, и окинул его внимательным, но незаинтересованным в сущности своей взглядом. Свел плечи, снова поворачиваясь к Тому. — Как я понимаю, Марволо все еще может вас контролировать через эту… метку, — сказал он негромко и глухо — привычно для учителя, впрочем. Он так и на вопросы в Хогвартсе отвечал. Снейп заторможено кивнул, а Том тихо простонал: — Не называй меня этим аристократским именем… — Шш, — шикнул на него Гарри и ожег резким, недовольным взглядом. Лицо его нахмурилось. Он снова взглянул искоса на Снейпа. — Я могу надеяться, что вы удержите информацию о сегодняшней ночи внутри своей памяти, мистер Снейп? Я выпущусь через полтора года и мы с ним обещаем: больше Магическая Британия никогда не увидит нас на своих улицах. Нам не нужны конфликты. — Мистер Поттер, — задумчиво сказал Снейп и, тщательно взвешивая каждый шаг, присматриваясь к становящимся с каждым его движением все более прищуренными глазам Темного Лорда, он вышел на свет, — это ведь ваше имя? — Сейчас и впредь я был Гарри Поттером, — кивнул Гарри. Он смотрел на Тома и никак не мог прекратить тянуть свою руку к его: его нервировало нахождение такого человека за спиной. Этот человек любил его мать и теперь пытался защитить его в память о ней. В прошлой жизни Северус Снейп, конечно, был не лучше, но он был знакомым злом. А этого Гарри… недолюбливал, пожалуй. Том всегда целовал его в висок на подобных моментах в его рассказах и хмурился, прижимаясь щекой к макушке. Ни слова не говорил. — Так вот, мистер Поттер, — продолжил Снейп, получив ответ на свой прежний вопрос, — откуда мне знать, что я могу вам верить? И откуда вам знать, что я… не выдам столь ценную информацию? Должен напомнить: я дал много клятв профессору Дамблдору, и он намного более сильный легиллимент, чем я. Гарри махнул тонкой кистью, обрывая его на полуслове. Взглянул устало из-за плеча. — Марволо может взять у вас клятву, вы этого хотите? Или чтобы я развязал тот отвратительный клубок из тех, что вам вменил наш уважаемый директор? Если так: это займет намного больше, чем одну ночь. И я не стану делать это за спасибо. Я вас совсем не знаю. Снейп сжал губы в тонкую линию — и, конечно, он понимал. Очень хорошо понимал. Поттер рассуждал так же, как он рассуждал бы сам на его месте — и еще очень хорошо поступил с ним, что сразу не попытался обезвредить. Пока он еще не увидел такую знакомую молодую версию Волдеморта, называвшую себя Томом Реддлом безо всякой задней мысли. — Возьмите с меня клятвы, — попросил он, глядя в глаза господина. И вновь посмотрел на Гарри Поттера — такого незнакомого и взрослого рядом с этим страшным человеком. — Я хотел бы предложить обмен. Ты знаешь, что я могу предложить — подумай, что тебе может потребоваться. Я полагаю, что для распутывания клятв необходимы сложные и редкие зелья — я готов помочь в их приготовлении и заготовке ингредиентов. Раз Лорда Волдеморта больше нет — я не хотел бы продолжать работать на Дамблдора и дальше. Он говорил негромко, размеренно и смотрел прямо в зеленые глаза, имеющие расслабленное выражение. Гарри смотрел на него спокойно, вслушивался и что-то внутренне взвешивал. Когда Снейп замолчал, Гарри вновь обратил свой взгляд на лежащего на полу хижины Волдеморта. Тот, глядя в смотрящие с немым вопросом глаза, неожиданно тепло улыбнулся и обхватил длинными пальцами холодную юношескую ладонь. — Делай, что хочешь, — сказал он прямо и сжал чужие пальцы в своей руке. — Сам знаешь: выкрутимся, не впервой. Гарри мягко улыбнулся и, также сжав в своей руке чужую, кивнул, обращаясь к Снейпу: — Я подумаю, мистер Снейп. Считайте, что мы согласны. Том закряхтел, вставая с пола, держась за заживленный бок. — Я возьму клятву. Гарри, восстанови силы и подожди немного. — Он наклонился и мельком коснулся губами его волос, медленно поднимаясь и направляясь к явно анализирующему все происходящее Снейпу. Гарри остался сидеть на полу и дождался, когда Том спровадил из хижины Снейпа. — Пора ставить на вход предупреждающий барьер, — сказал Том мягко, вернувшись на прежнее место. Он все еще держался за бок, и Гарри обратил на это внимание: — До сих пор болит? Наверное, клятва отняла силы — ты и так расходовал слишком много. Почему ты не можешь обходиться письмами, как все нормальные люди? — Гарри вздернул бровь, вновь выпрямляя спину — не так давно позволил себе расслабиться, чтобы и правда отдохнуть. Том хмыкнул, целуя его в губы — отвлекая от всего. А оторвавшись, насмешливо сказал: — Что-то я не слышал, чтобы кто-то отправлял поцелуи по почте. Ты знаешь о чем-то подобном, а мне все еще не рассказал? Гарри усмехнулся. Провел языком по губам. И, привстав на коленях, обнял руками голову человека, прошедшего с ним уже больше одной жизни, прижимаясь губами к его губам. Том отвечал. Он же говорил: мало им будет четырех встреч в год. Да кто вообще придумал даже после того, как они заключили помолвку, не оформлять локального портключа, чтобы перемещаться домой в любое свободное время? Ах, да. Этот кто-то прямо сейчас стремился высосать из него душу — или хотя бы опустить спиной обратно на сухие доски пола, чтобы оседлать и потеряться, потому что, ну. Телу Гарри было шестнадцать лет — Том считал этот возраст самым ярким по степени проявления всевсяческих желаний. Гарри, и так слишком уж сдержанный в этой жизни, сейчас стал даже давать Тому значительную фору. Он улыбнулся в поцелуй, позволяя таки повалить себя на скрипучий пол. Глаза Гарри горели неестественным огнем, руки бездумно, но сильно блуждали по бокам и плечам, а все еще такое юное, тонкое тело казалось хрупким до тех пор, пока чужие колени не смыкались с силой, фиксируя Тома по бокам чуть выше бедер. Гарри смотрел сверху вниз — так же победно, как когда-то в прошлой жизни. Наверное, тогда им было… по восемнадцать? Они стали экспериментировать немного активнее, чем до этого. Том улыбался, глядя на этого Гарри; тянул руку, чтобы погладить его по щеке. — Делай, что хочешь, — повторил он: в этой жизни это была его коронная фраза. Гарри на секунду прищурил глаза и низко склонился, хрипло шепча Тому на ухо: — Если сделаю — снова придется тебя лечить. Опоздаешь на поезд, Томас. Будет нехорошо. Том укусил его за ухо в отместку. На улице дождило и завывал ветер, но юный Поттер и бывший Лорд Волдеморт не обращали абсолютно никакого внимания на разыгравшуюся стихию. Все проблемы — они уже завтра. Даже если что-то и случится, они выкрутятся. Им не впервой.