Наука о слепой любви

— Раны, которые нанёс тебе Хьёга оказались очень серьёзными… — он решил начать из далека, чтобы не шокировать такой тяжёлой новостью. Однако в голосе слышался холодный тон, то ли отрезвляющий, то ли наоборот, пьянящий и погружающий сознание в своеобразный транс. Он злиться? — Нет… Ты же не хочешь сказать… ха-а, это же не то о чём я думаю?.. Скажи же… — глаза, полные несбыточной, даже отчаянной надежды устремились прямо на альфу. Асагири будто знал, что хочет сказать Сенку, однако настолько боялся этой мысли, что просто не мог принять её, потому запер в глубочайшем уголке своей души и ни за что не хочет её выпускать. Он всё разглядывал печальные глаза, смотрящие на него напротив с сожалением. Всё пытался найти в них что-то, что скажет ему, что всё на самом деле не так, как его заставляют представлять. Всё ждёт, что вот сейчас его любимый вдруг засмеётся и скажет, что ему незачем переживать и всё хорошо. Однако из этих размышлений и мыслей его вывела непривычно холодная рука, ледяные пальцы которой неожиданно коснулись живота. — Он пырнул тебя прямо сюда… — Ишигами аккуратно проводил рукой по местам, где уже навсегда оставило следы их ужасное прошлое. Прикасался к крепким серым бинтам, плотно обхватывающим такое ослабленное после всего произошедшего тело. — Ты ведь уже догадался, что я хочу тебе сказать, да?.. — Нет! Нет, не может быть! — не сдержал крика Ген, отпрянув назад и не давая более к себе прикасаться. Голос неожиданно надломился, оборвав парня на полуслове. Как бы Асагири не старался, язык упорно его не слушался. Всё бормотал едва слышную ересь, не в силах собрать куски слов в предложения. — Ребёнок умер, Ген… Мне пришлось сделать операцию и извлечь его мёртвое тело… — каких же больших усилий стоило произнести эти слова. Где-то в груди неприятно закололо и защипало, довольно частое явление для Ишигами в последнее время. Он смотрел прямо в глаза возлюбленному и видел немой ужас, охвативший его, однако ничего не мог поделать. Сейчас ничто не сможет изменить нагнетающую атмосферу в доме. Разве что предотвращение необратимых действий. Но это отнюдь невозможно. Дело уже давно сделано, все карты раскрыты, и картёжник не смог победить в этой игре не потеряв ни одной важной карты. — За что?! Почему я?! Неужели я мало натерпелся в своей жизни?! — Ген надрывно кричал, медленно оседая на пол. Руки сильно тряслись, будто он пренебрегал алкоголем уже несколько лет. Взгляд метался в разные стороны, пытаясь зацепиться, схватиться за что-нибудь. Истерика захватила его с головой и он уже не может её остановить. — Почему я всегда теряю то что мне дорого?! Мой малыш был единственным напоминанием мне о моей прошлой жизни! Пусть в ней было мало чего хорошего, но там были мои родители, которых я очень любил! Я любил маму, которая поддерживала меня всегда! С самого рождения! Люблю папу, который мотивировал меня идти дальше и стремиться к новым вершинам даже после сокрушительных падений! Они любили меня даже с моей слепотой, не отвернулись даже когда узнали о моей сущности! Не ругали, когда я приходил избитый кем-то с разорванной одеждой! И они… ничего не сказали… когда я забеременел… — он был зол, очень зол и одновременно так несчастен. Он так полностью и не оправился от потери родителей. Наверное для раздумий об этом не было времени. Все события, произошедшие за последний год заставляли решать совсем другие проблемы. Цукаса и его подопечные, встреча с Сенку, угрозы для его жизни. Всё произошедшее сейчас стало только поводом вспомнить их. — Я любил мою малышку! Она была моей родной дочерью! Она ещё даже не увидела мир, как тут же вынуждена была покинуть его! Сенку! Ишигами, почему ты молчишь?! Отвечай же!!! — Сенку не трогал Асагири, не пытался сказать ему что то сейчас, потому что прекрасно понимал, что ни одно его слово не дойдёт до сознания. Асагири сейчас играли эмоции, состояние шока. Он понимал, что всё сказанное сейчас выйдет ему боком. Он только опустился на колени вслед за омегой, чтобы захватить в свои объятья. — Отпусти меня! Слышишь?! — стоило Гену почувствовать чужие прикосновения, как он тут же начал пытаться вырваться. — Это всё из-за тебя! Это ты во всём виноват, Ишигами! Я ненавижу тебя!!! Ненавижу! — кулаки судорожно проходились по всему, до чего могли дотянуться, в попутке задеть, убежать. Грудь, лицо, руки, Сенку прилетало всюду. Однако он не пытался уворачиваться и покорно принимал каждый удал. Позволял до крови избивать лицо, на которой потом останутся бордовые синяки. Позволял до онемения сжимать руки и плечи. Позволял ему всё, но держать не переставал. Не хотел отпускать больше никогда. Он любил его, любил до потери пульса. Любил его любым: счастливым, несчастным, больным, злым. Он не видел свою жизнь без него, поэтому держал его «жизнь» в своих руках так сильно, ведь знал, что если упустит её, упустит и свою. Ему было больно видеть возлюбленного в таком состоянии, но сделать он ничего не мог. От такого бессилия кричать хотелось уже ему самому. Истеричный крик постепенно превращается в горький плач, и вот уже и гулкие удары один за другим затихают, а на замену им приходит крепкая хватка. Тяжёлая тёмная голова безвольно опускается на плечо, пряча глаза в чужую шею и вдыхая свежий мятный аромат феромона. Успокаивающий, убаюкивающий запах медленно разливался по телу. До дрожи, до тряски расслаблял тело, постепенно останавливая непрерывные удары. Когда последний удар наконец дошёл до груди Сенку, ладонь мягко разжалась, начиная сползать по груди вниз. Пальцы было коснулись пола, как холодная ладонь подхватила их, прижав к себе, мол «не сдавайся, я всегда с тобой! Можешь делать со мной всё что хочешь, только не отчаивайся!» И вот уже протяжный тихий вой и периодические громкие всхлипы разносятся по воздуху, отражаясь о стены помещения. Солёные ручейки слёз пачкают бежего-серую ткань халата, оставляя большое мокрое пятно. На смену ярости и отрицанию пришло принятие, горькая печаль и боль. — Почему, Сенку-чан… — Я не знаю, сможешь ли ты простить меня когда-нибудь. Это и правда моя вина. Если бы я лучше продумал тогда наш план защиты деревни, этого бы не случилось. Ты можешь ненавидеть меня, презирать. Однако, пожалуйста, не надо винить себя, и не в коем случае не смей делать глупостей! Ты понял? — учёный зацепил подбородок Асагири и аккуратно приподнял, заставляя посмотреть прямо ему в глаза. Один взгляд встретился с другим, в каждом читались яркие и такие разные эмоции. Алые глаза источали строгость, волнение и раскаяние, серые же отчаяние и печаль. Они всё сидели в таком положении, не замечая как минуют минута за минутой. Всё ещё скатывались по мокрым щекам непрошеные слёзы. Плакал не только Ген, чувства были у обоих. Эмоции выливались через край, не в силах больше задерживаться внутри. — Да, Сенку-чан… — тихо пробормотал омега, глядя прямо в рубиновые глаза напротив. Каждый раз он тонул в этом томном кровавом море. Мысли путались, стоило только увидеть их. С того самого момента, как для него открылся этот прекрасный мир, полный самых разных цветов, предметов и новых ощущений, первое и пока единственное, что он запомнил лучше всего, его глаза. Они были первым, что Ген увидел тогда отчётливо и точно. Тогда они смотрели на него с таким же волнением, трепетом, как и сейчас. Разве что не было видно этой вселенской грусти. Тогда этим глазам хотелось поверить, отдаться. А сейчас… сейчас хотелось ещё больше, ведь такой трудный период жизни Ишигами готов провести с ним. Несмотря на собственную боль, слабости, он старается поддержать и помочь пройти этот путь не одному. Выдержав небольшую паузу и подбирая нужные слова, Ген продолжил: — Я верю тебе, верю несмотря ни на что, ведь я люблю тебя. И если ты говоришь, что мы справимся, то так оно и будет, с чем мы только не повстречались с тобой, чтобы хоть немного пожить счастливо. Пусть я сейчас разбит, пусть душа неимоверно желает рыдать, винить кого-то, я не смогу обвинить Хьёгу, потому что он всего лишь выполнял приказ, или себя за свою немощность и бессилие. И не в коем случае не тебя, ведь ты абсолютно ни в чём не виноват! Прости меня, Сенку-чан, за те слова. Я правда не хотел так говорить. Я бы не смог тебя ненавидеть. Просто я устал от этой бесконечной боли, тоски и разочарований. Мне надоело постоянно бояться за свою жизнь, бояться, что пострадают дорогие мне люди, бояться потерять свою долю счастья, потерять тебя… Сказать хотелось ещё очень и очень много, однако Асагири знал, что Сенку всё уже давно понял. Даже без этих слов. Он просто затих и покрепче вжался в чужое тело. Его, всё ещё мягко зажатая в ладони, рука переплела их пальцы, будто устанавливая ментальную связь друг с другом. А Ишигами в ответ приобнял его, позволяя наконец расслабиться. — Я очень рад, что ты выговорился мне, мне это очень важно. Да, я прекрасно понимаю, как больно тебе сейчас, но я с самого начала был готов разделять с тобой всю боль. Не бери всё на себя, ведь у тебя есть я. Я люблю тебя больше своей жизни, просто отдай мне груз этой ответственности и я помогу тебе подняться с колен. Запомни, ты не один! В таких чувственных объятьях они просидели ещё довольно долго, пока Гена не начало опять клонить в сон. На организме сказалась прошедшая операция и пережитая только что истерика. Истощённый организм требовал отдыха и противиться этому стало невозможно уже спустя пол часа. Однако Асагири даже не пытался противиться чувству усталости. То ли потому что был просто не в состоянии, то ли из-за приятно успокаивающего и дурманящего мятного аромата, которому он доверяет уже так долго. Омега таял в руках своего альфы, постепенно расслабляя скованные мышцы своего тела. А Сенку не будил, не стал мешать восстановлению организма. Он мягко погрузил тёплое тело себе на руки и аккуратно, прижимая голову к своей груди для безопасности, медленно встал на ноги, при этом не сводя глаз с подрагивающих век. Затем он двумя большими шагами приблизился к злополучной кровати, повидавшей уже не мало событий, и плавно опустил Гена обратно. «Пусть ещё отдохнёт немного. Сон восстанавливает организм, даёт энергию, притупляет боль… Я так надеюсь что ты справишься. Ты ведь сильный, мой любимый Ген…?» Расправив скомкавшиеся подолы серых одежд, Сенку тихо покинул хижину, кинув не читаемый взгляд назад.

***

Пройдя несколько метров, он столкнулся с Хромом когда уже подходил к своей Лаборатории. Тот как раз выходил оттуда, внимательно вчитываясь в какие-то чертежи, видимо написанные Ишигами. По лицу было видно, что занят этим делом он был уже довольно продолжительное время. На чуть загорелой коже едва виднелись серые круги под уставшими глазами, однако несмотря на это его настроение было приподнято. Видимо изучает что-то занимательное. Метнув короткий взгляд по сторонам чисто по инерции, колдун совсем не ожидал, что он невольно зацепится за такого гостя. Хром не планировал встречаться Ишигами ещё как минимум несколько дней, потому что не видел его со времён проведения операции и был уверен что временно отстранённый вождь проведёт немного больше времени в хижине Асагири, ухаживая за ним. Следовательно, завидев светло-зелёную макушку рядом, он сразу метнулся к ней с расспросами, не уходящими из головы уже долгое время. — Сенку-сан! Как ты. почему ты здесь?! Ты давно пришёл? — восклицал Хром, не веря уставшим глазам. Даже несчастные чертежи выпали из рук и полетели куда-то в сторону, унесённые ветром. — Я только вышел, не ори ты так, — монотонно сообщил Ишигами. — Сенку-сан, как Асагири?! С ним всё хорошо? Нам всем было известно очень мало, не только мне это интересно, — за последнее время многое сильно изменилось. Восстановление полуразрушенной деревни потребовало максимальное количество ресурсов в нескольких областях. Человеческие и природные. Было довольно сложно, однако по проходу нескольких дней, деревня потихоньку начала преобразовываться. Жители даже больше сблизились за это время. Но помимо восстановления деревни селян очень волновал вопрос о здоровье своих друзей. Большая часть жителей, конечно чудом, не получили серьёзных или смертельных ран, поэтому довольно быстро восстановились и отделались лишь синяками и небольшими шрамами. Исходя из сделанных анализов, было констатировано, что самые тяжёлые раны получил Асагири Ген, когда защитил собой главу деревни — Сенку Ишигами. Так же огромные неудобства принесла смерть их ребёнка, умершего прямо во время своего рождения. Все без исключения переживали за жизнь их друга, а так же за состояние Сенку, которого было невозможно оттащить от постели. А прямо сейчас он как ни в чём не бывало стоит здесь, перед Хромом. — Если ты спрашиваешь про его физическое состояние, то прямо сейчас с Геном всё хорошо, он очнулся недавно. Его организм ещё очень ослаблен и не быстро восстанавливается из-за слабой иммунной системы, но он скоро придёт в норму, — нехотя, ответил на вопрос Ишигами. В данный момент он не очень-то хотел с кем-то разговаривать. Настроение было мягко говоря паршивое. — Ох, правда? Какое счастье! Я обязательно передам твои слова остальным! Они точно захотят его увидеть! — Хром настолько радостно стал размахивать руками, что перестал только тогда, когда задел кулаком скулу собеседника. Быстро протерев ушибленную щёку рукой, Сенку сразу ответил на эти бурные восклицания: — Никак нет! Нельзя сейчас залетать к нему всей толпой в таком бешено-радостном настроении как у тебя. Мало того, что он ещё не восстановился, если вы станете так же как ты сейчас махать руками и кричать, попадёте в него как в ты в меня только что. К тому же, он сейчас совсем не в настроении праздновать ни победу Царства Науки, ни собственное пробуждение. Я ему всё рассказал… — Как рассказал… про ребёнка?..- приподнятое настроение как рукой сняло. Абсолютно никому не была приятна эта тема. И если даже если тем, кто не очень привязался к малышке было плохо после всего случившегося, то какого сейчас самому родителю узнавать о смерти родного ребёнка? — Да… — И как он сейчас? Насколько всё плохо? — Очень плохо… Он не мог успокоиться почти два часа. Истерика была невероятно сильна. «О, как бы я не хотел этого слышать…» Он в отчаянии и ему очень больно сейчас. И я не знаю как можно ему помочь. Это ведь отчасти из-за меня всё вышло именно так. Если бы я вовремя заметил приближавшегося Хьёгу, этого могло бы и не произойти… — Ишигами понял, что начал погружаться в эмоции, поэтому тряхнул головой и откашлялся. — Кхм, в общем, сейчас не лучший момент для входа всей толпой. Но я не запрещаю вам с ним видеться с ним. Все смогут поговорить с ним завтра, когда он поспит и немного успокоится. А ты, Хром, так уж и быть, можешь пойти к нему уже сейчас, потому что мне нужно немного побыть наедине с собой и отдохнуть. Я могу попросить тебя побыть с ним немного, пожалуйста? Сообщи мне, если случиться что-то. — Хорошо, конечно Сенку-сан! Отдохни хорошенько и не волнуйся за Асагири-сана, я присмотрю за ним! — Хром подбадривающе похлопал учёного по плечу и тепла улыбнулся. Так они и разошлись в разные стороны.

«Хрому можно доверять, я действительно благодарен ему за всё»

Проводив Хрома взглядом, Сенку медленно развернулся в сторону лаборатории и не спеша направился туда, по дороге поднимая валявшиеся на земле помятые бумаги с чертежами. Подойдя к самому входу в небольшое здание лаборатории, он немного замедлился и в итоге совсем остановился, придерживая плотные тёмные шторы на входе. Самые разные мысли посещали его сейчас, кружили в сознании словно потревоженный рой пчёл. Столько всего произошло за последнее время, но подумать обо всём этом стало возможно только сейчас, когда он наконец смог выдохнуть спокойно. Однако почему же сейчас стало ещё больнее… Резко распахнув штору, он стремительно влетел в комнату, грубо швырнув злополучные листы на стол, и плюхнулся в кресло. Подперев голову ладонями, он опустил локти на колени, согнувшись в неудобную позу. Лицо исказилось в гневном выражении. Линия бледных губ скривилась, брови нахмурились, алые глаза выражали огромный спектр самых разнообразных эмоций. Тонкие пальцы судорожно, резко метались в разные стороны, то забираясь в волосы и оттягивая светлые пряди, то сильно растирая глаза до болезненной красноты. Сознание навсегда запечатало в воспоминаниях момент отчаяния в глазах любимого, когда ему сообщили эту страшную новость. И сейчас снова и снова показывало эти страшные картины. Кровь, невидящие серебряные глаза, его окровавленные руки держат мёртвого ребёнка и истеричные крики…«Это всё из-за тебя! Это ты во всём виноват, Ишигами! Я ненавижу тебя!!! Ненавижу!» «Как я смог допустить это? Я допустил непростительную ошибку. Я должен его защищать, а на деле вновь и вновь раню его!» — Чёрт, чёрт, ЧЁРТ!!! — подорвавшись с места, Ишигами хотел рвать и метать. — ЧЁРТ БЫ ИХ ВСЕХ ПОБРАЛ!!! — он кричал проклятия и сметал все предметы со стола, хватая все пробирки и кидая их по очереди всюду куда метнётся его остервенелый взгляд. Стеклянная химическая посуда летела в стены, разбиваясь с звенящим звуком. Колбы, пробирки, стаканы, летели даже сосуды с препаратами. Жидкости и порошки разных цветов смешивались на полу вместе с битым стеклом. Но Сенку сейчас испорченные вещи совершенно не волновали. — ААА!!! НЕНАВИЖУ, НЕНАВИЖУ!!! — когда посуды в быстром доступе не осталось, он направился к ближайшей стене, совсем не обращая внимание на острое стекло, которое даже через обувь смогло впиться в ноги. Удар за ударом, крик за криком, твёрдые кулаки били по бетонному покрытию, стирая костяшки в мясо. В каждый удар Ишигами вкладывал всю накопленную за эти недели желчь негативных эмоций: боль, гнев, горе, месть, ненависть, отчаяние, печаль, подавленность, раскаяние, сожаление, страдание, страх, тревога, ужас, ярость. За пеленой таких сильных эмоций не чувствовалась физическая боль. Альфа совсем не видел, не замечал как течёт кровь по его рукам, как кровоточат раны от битого стекла. Сейчас больше всего болит его душа, больнее всего кровоточит сердце. Сложно, это всё так сложно. Он точно знал, что злиться, однако совсем не понимал на что. На Империю Цукасы? Не знаю. На Хьёгу? Да, наверное. Или может быть на себя самого? Определённо да. Наверное он злиться на всё сразу. Он понимал, что всеми своими действиями он поставил жизнь Гена под угрозу, лишил счастья и буквально направил его на путь отчаяния. — Так получается я злюсь на самого себя…? Ох, я оказался таким слабаком... — прошептал наконец он. Наконец-то почувствовалась щипающая боль в руках и стопах, горло болезненно саднило от надрывных криков. Наверное голос всё таки сел. Сенку медленно осел на пол, опускаясь коленями прямо на осколки, разрезая тонкую кожу на коленях. Кровавые разводы сползли вместе с руками, так и оставшимися на стене. Глаза обессиленно закрылись и по щекам наконец побежали слёзы. И сколько бы их хозяин не пытался от них избавиться, всё новые и новые дорожки рассекали щёки, размазывая кровавые капли, попавшие на лицо. Один за другим, тихие всхлипы раздражали нагнетающую тишину помещения. — Сенку…? — обеспокоенный голос тихо разнёсся по лаборатории. Неожиданно... — Уходи Кохаку, оставь меня одного, — грубо ответил хриплый голос. Однако судя по звуку за спиной пришедшая только что девушка даже не планировала уходить. Она больше ничего не сказала, только прошла в помещение и подошла к сидящему на полу другу. Потянув его за руку, Сенку на удивление поддался, позволяя подруге вести его. Кохаку сильнее потянула за запястье и усадила его в кресло. Тот ничего не хотел говорить в ответ, поэтому опустился в кресло и откинулся на его спинку. — Я обработаю твои раны, — серьёзно сказала Кохаку и прошла в другой конец лаборатории, доставая из тумбочки вату и перекись водорода, чудом уцелевшую в таком бедламе. Подойдя обратно к учёному, она опустилась на корточки и, смочив ватку веществом, аккуратно прошлась ею по коленке. Ногу тут же прострелило щиплющей болью и Сенку не смог сдержать болезненного стона. Эта процедура проходила в полной тишине, Сенку точно не намеревался начинать разговор после того, как его увидели в таком состоянии. А Кохаку наоборот очень хотела поговорить с ним, однако не могла подобрать правильных слов для начала такого сложного разговора. — Это из-за Асагири? — наконец спросила она, продолжая обрабатывать раны. — Это я. Я виноват во всём случившемся, — хмуро ответил Ишигами, сам не понимая зачем вообще открыл рот. Ответ будто сам вырвался наружу. — Ну и в чём же ты виноват, хотелось бы знать? — она искренне не понимала, почему во всём он винит себя. — Из-за меня Ген оказался в смертельной опасности, из-за моей глупости и невнимательности он потерял ребёнка. Если бы я лучше продумал ход той битвы, ничего бы не случилось. это всё из-за меня… — он спрятал глаза в ладони, чтобы Кохаку не могла видеть его слёз. — Сенку, — девушка мягко убрала ладонь от его лица и заставила посмотреть прямо себе в глаза. — Запомни раз и навсегда. Прошлое уже никак нельзя вернуть назад. Если бы это было возможно, человечество бы не обращалось в камень, не совершались бы исторические подвиги, не решались бы самые важные проблемы мира. И ты бы возможно не стал учёным, не встретил бы нас… и его. Если бы не то что произошло, нас бы ничего не сблизило и мы бы никогда не встретились. Да, пускай некоторые ужасные моменты в наших жизнях хотелось бы изменить, трудности делают нас сильнее. А все эти события ещё больше вас сблизили и показали как мы дороги друг другу, и не отрицай это, — Кохаку мягко улыбнулась. — И во всём случившемся нет твоей вины! Запомни это и перестань корить себя! Прошедшего уже не вернуть, оно осталось в прошлом. Так отпусти его и живи дальше. Закрась те чёрные краски светлыми, новыми хорошими воспоминаниями. Пускай ты не был достаточно силён для прошлого, ну так стань сильнее для этого настоящего и нашего будущего. Смерть малышки несомненно больно ударило по всем нам, и мы этого не забудем, но давай жить и ради неё тоже. Сенку, ты любишь Асагири? — вроде бы очевидный вопрос, однако он смог достучаться до самого сердца. — Кохаку… да, я люблю его больше всех на свете, — уверенно ответил он. — Ну так покажи ему, как ты его любишь. Расскажи ему обо всём, что я тебе рассказала. Поверь в него, ведь и он тебя очень любит, и ваша любовь сможет преодолеть любые трудности. Живите дальше, долго и счастливо, как в сказке, — Кохаку как раз закончила с ранами и наконец поднялась с насиженного места, растирая затёкшие от долгого сидения мышцы. — Спасибо, Кохаку. За этот разговор, ну и за раны конечно, — Ишигами поднялся с кресла и спешно направился к выходу. — А, эм, прости за такой погром. — Ничего, Сенку, я уберу тут всё так, что никто даже представить не сможет, что здесь у кого-то была сильная истерика. Не беспокойся! — девушка, будто ни в чём не бывало ехидно улыбнулась и подмигнула уходящему другу. И, развернувшись, стала оценивать масштаб последствий, уже догадываясь, что работа будет довольно долгая и нелёгкая. Выскочив из лаборатории, Сенку первым делом помчался к ближайшему водоёму, чтобы смыть последствия собственного нервного срыва и не пугать всех вокруг. Оставалось надеяться, что и Кохаку справиться быстро. Холодная вода мягко обволакивала лицо, смывая кровь и слёзы и, будто, обновляла. Он взглянул на своё лицо в отражении на воде. «Мда, ну принципе сносно, если не приглядываться». Всё таки помятый вид, немного опухшее лицо и красные глаза с лопнувшими в них сосудами живительная вода убрать не смогла. Однако сейчас с этим ничего уже не сделаешь. Он слишком спешил к своему истинному. Им предстоит долгий и сложный разговор. Добравшись наконец до небольшой и уже родной хижины, принадлежащей Асагири, он громко постучал и, ничуть не помедлив, отворил деревянную дверь. Ему хотелось столько всего сказать. Находившийся возле кровати Хром пытался приободрить понурого Гена, но выходило откровенно плохо. Заметив ещё одного присутствующего, он тут же встал и направился к выходу, без слов понимая, что Ишигами настроен на разговор наедине. Ген, заметив альфу стушевался, опустив взгляд в пол. Он столько ему наговорил, что думает что не сможет смотреть ему в глаза сейчас. Однако Сенку уверенно подошёл к парню впритык и, присев на первую попавшуюся горизонтальную поверхность, начал. — Ген, мне надо с тобой поговорить…