Дайте только револьвер

      Кайн не алкоголик, он всегда отказывается даже от рюмки с тостом, он ценит здоровье. Но тратить излишние деньги на зло человеку — это другое.       Он берёт их в охапку и скупает пару бутылей Джэка Дениелса, неприятно скрипящих и стукающихся друг об друга, из-за чего тонкая хлопковая ткань сумки скоро не выдержит. Она же может порваться прямо на улице, на пороге дома, залив чистый пол липкой жидкостью. И новые домашние тапочки будут прилипать к нему, возможно даже подошва оторвётся, нормальных у них в столице не найти. А если порвётся на улице, то ему ничего уже не останется, кроме того, как идти развалистой походкой по тёмным переулкам, ибо к дому его явно не тянет.       Он может зайти так далеко, что его вообще никогда не найдут, может гулять по переулкам, собирать полуразбитые старинные лампочки, может у него есть даже маленькая кладка с ними, кто знает. А если после тёмных переулков он случайно выйдет на лужайку, вот это наслаждение.       Он пару раз гулял там. Это нетронутая, чистая лужайка где-то за городом. По ней можно гулять часами, вдыхая свежий и даже немного влажный запах утреннего дождя, он всё ещё здесь. Всё ещё не развеялся после всей суматохи этого дня. Кайн любит сбрасывать вещи, оставляя их на небольшой залысине поля, и отпускать душу, бегая по мокрой траве, что нежно щекочет ноги. Ох, как приятно упасть на спину и просто остаться так, наблюдать за белейшими облаками воздуха, плывущими по небу куда-то в даль.       Кайн хочет стать ими. Хочет как они улететь в неизвестность от всех проблем. Он их не просил, так откуда тогда? Почему, когда ты чего-то так желаешь — оно ускользает от тебя. Все мечты ведь так далеко… Разъехались по городам, нашли нормальную работу, своё предназначение. Они счастливы с любимыми людьми, а что Кайн?       Кайн лежит на чёртовом мокром поле, в мокрой, склизкой, ужасно липнувшей к коже одежде (точно простынет). Он быстро встаёт, новая хлопковая рубашка стала непригоднодной даже для половой тряпки: вся мокрая, позеленевшая и даже, кажется, подцепившая пару репейников и придавленных ос. Она точно полетит в камин, хоть какая-то польза от неё должна быть.       Шаг ускоряется и вот он уже бежит через грёбаное заброшенное пастбище, о котором даже дьявол позабыл. И вообще какого чёрта он тут сидит. Жалкий, продрогший до косточек, мерзкий плевок общества. И какого чёрта ему вообще нужно плыть, как эти бесполезные облака. Он знает, что застопорился на месте, прирос с головой к непрополотой грядке, оставшись на грани нормального, удерживаясь только за счёт своих неисчерпаемых надежд хоть на какой-то исход.       А вдруг у него была бы нормальная жизнь? Нет, у таких ублюдков, как он её не бывает. Не бывает нормальной жизни у человека, изувечившего хрупкое молодое тело. Тогда он бил со всей силой, сжав кулаки, кричал на весь дом. Маленькое тельце медленно покрывалось синяками, крики стихали, а движения прекращались. Чистый пол усадьбы покрылся красными полосами жизни Каина, а во дворе появилось местечко с рыхлой землёй. Дети всё ещё думают, что на следующий год там вырастет картошка.       Сейчас всего чего хочет Кайн —это выспаться. Сейчас хотя бы дойти до развалин старого дома, но он проткнул ногу насквозь осколком бутыли. Всё-таки он не донёс их. Всё-таки не стоило бросать сумку на землю.       А в принципе плевать.       Вот через пару дней он оклемается, пойдёт на работу, увидит на исцарапанном уличными кошками столе лист с увольнительной. Соберёт все вещи в размере одного карандаша, когда-то подаренного ему другом, и маленькой фотографии в рамке. На выходе чертыхнётся, споткнувшись о порог, и упадёт на тротуар.       Обессиленный. Слабый. Жалкий.       Дайте только револьвер.