в тишине

      Если вдруг Вы решите заговорить с Чон Чонгуком, не думайте, что он странный или высокомерный, потому что, скорее всего, ответа на свою реплику Вы не получите. Чон Чонгук посмотрит на Вас внимательно и промолчит, но не потому что ему нечего сказать или он считает себя лучше других, а Вас — недостойным разговора с ним. Вовсе нет.       Чонгук просто не может вам ответить. Он обязательно ответит мысленно, но эти слова в его голове никогда не превратятся в звук.       Началось это у него в четырнадцать лет и не просто так, конечно. Его мама умерла, и он кричал всю ночь до хрипа и сорванного голоса, чтобы, проснувшись утром, понять, что его горло звуков издавать больше не может, а язык отказывается выполнять свою главную функцию — говорить. С четырнадцати лет Чонгук не произнёс ни звука, и каждый почему-то считал своим долгом его пожалеть.       Чонгук же не жалел ни о чём. Он не был каким-то забитым или депрессивным парнем во всём чёрном. Не делал из своей жизни ни проблемы, ни трагедии. Да и, в принципе, никакой сложности не видел. Ну, не умеет он говорить, и что с того? Люди вон умеют и несут такую чепуху порой, что за них стыдно становится. Даже ему, Чонгуку, который и слова сказать не может.       Пусть способность говорить утратилась, пусть на него люди иногда смотрят косо или сочувствующие, жалеют, наверное, Чонгуку так плевать на это. У него вот волосы малинового цвета, и он сам весь такой яркий, аж светится изнутри. В его гардеробе можно найти одежду, кажется, всех оттенков радуги, а на шее и запястьях обязательно всегда можно обнаружить кучу маленьких милых бусин ярких цветов, нанизанных на тонкую ниточку. Знаете, эти бусики и браслетики, будто бы из детского отдела в магазине. Чонгуку нравится.       Он яркий такой, потому что столкнулся однажды с тьмой и возвращаться к ней больше не хотел.       Воспоминания у него в голове ещё живы. Чонгук помнит как закрылся в четырнадцать лет. Помнит, как думал, что просто сорвал голос, но потом оказалось, что не сорвал. Помнит, как папа и бабушка таскали его по всем врачам и даже заграницу возили, и весь тот год был ужасным, тяжёлым, и чёрный цвет повсюду застилал глаза. Чонгук отказался разговаривать и от всего чёрного в своей жизни тоже отказался.       Врачи сказали, что это защитная реакция. Чонгук был не против.       Свою жизнь этот парень любил и каждый день проживал с улыбкой. У него и друзья были, и учился он отлично в университете, о котором мечтал так долго. Ему в своей профессии разговаривать вовсе необязательно, с друзьями он спокойно объясняется жестами — те понимают, потому что друзья-то у него классные и язык жестов освоили быстро.       Чонгуку его особенность совершенно не мешает жить счастливо. Он себя дефектным не считает вовсе, это просто маленькая особенность, которая делает его таким, какой он есть. И его, самое приятное, таким любят. И он в ответ любит так сильно, что кричать об этом хочется. Но он не может и каждый раз жмурит глаза, когда чувствует, как счастье с головой захлестывает.       Знаете, люди, которые не в курсе об особенности Чонгука и пытаются с ним заговорить, в основном реагируют одинаково, когда Чонгук объясняет, что не может ответить. Они обычно сначала начинают говорить, задают вопрос или ещё что-то; потом в ответ следует молчание и неловкая улыбка, но дружелюбная вполне; а после Чонгук на пальцах объясняет, что говорить не может. Люди теряются, стесняются, неуклюже извиняются и, бросив на парня сочувствующий взгляд, удаляются восвояси.       А Тэхён не такой. Ким тот ещё любитель поболтать и, когда он весенним днём подсаживается к Чонгуку за стол в университетском дворике, у него едва не отваливается челюсть. Потому что Тэхён красивый, у Тэхёна голос чертовски приятный, и Чонгук влюбляется бесстыдно с первого взгляда, словно школьница в старшеклассника-спортсмена. И он тогда не знает ещё, что этот самый Ким Тэхён уже неделю к нему подкатить пытается, потому что тоже влюбился — так же бесстыдно.       И когда Чонгук, сбросив с себя наваждение, машет руками, увешанными браслетами, и объясняет на пальцах, что разговаривать не умеет, Тэхён только фыркает и машет рукой на это.       — Говорить не умеешь? — переспрашивает, на что получает кивок малинововолосой головой и грустную улыбку. Улыбку, в которую влюбляется уже примерно в тринадцатый раз за последние несколько дней. — Да и ладно. Слушать же умеешь? А я разговаривать люблю. За двоих поболтаю. Пойдёшь со мной на свидание?       Ещё один кивок головой, и вот спустя несколько месяцев Чонгук и Тэхён — парочка неразлучников, которых редко когда увидишь порознь. Они ещё такие приторно счастливые, всё время держатся за руки, украдкой целуются и улыбаются до невозможного глупо.       Тэхён — синоним слова комфорт, так думает Чонгук. Тот обнимает тепло и крепко, надёжно, словно бы защищая от всего плохого. Он дарит мягкие поцелуи и согревающие улыбки. У него руки красивые, эстетичные, с длинными пальцами и тонкими запястьями, и он сам весь будто бы из красоты созданный. У него глаза янтарного цвета, лицо невозможно красивое, и Чонгуку кажется порой, что это просто плод его фантазии, который он никак не может перенести на холст. Ким чертовски уютный, он носит мешковатую одежду, всегда обязательно в бежевых и коричневых оттенках, и они с Чонгуком такие разные, но в этом вся прелесть и есть.       Они вместе уже целый год, и оба уверены, что этот год точно не последний. Совместных лет в их жизни будет ещё очень-очень много, потому что им просто хорошо вместе.       А Тэхён и правда любит поболтать. Он часто увлечённо младшему рассказывает обо всём на свете: и о том, как прошёл его день; о том, что преподаватель опять не честно занизил ему оценку; он говорит что-то о дельфинах и глубине океана.       — А знаешь, моя любовь к тебе всё равно глубже, чем любой океан, — добавляет будто бы между делом с важным видом, и Чонгук улыбается, тянется за поцелуем и получает его, конечно. Потому что разве Тэхён может отказать тому, кого так сильно любит?       Они часто по вечерам бродят по улицам, чтобы потом остановиться в каком-то сквере и устроиться прямо на траве под раскидистым деревом, а следующие два часа просто смотреть на звёзды. Чонгук опирается спиной о ствол какого-то дуба, а Тэхён— о грудь Чонгука. Укладывает голову ему под подбородок и рассказывает что-то долго, увлечённо, играется своими пальцами с чонгуковыми и чувствует, как легкие заполняет счастье вместо воздуха.       Чонгук же молчит, но слушает внимательно. Он утыкается подбородком в тэхёновы густые тёмные волосы, вьющиеся на концах, оставляет ласковые поцелуи на макушке время от времени и обнимает трепетно, крепко. Чонгуку голос Тэхёна кажется самым красивым звуком в мире, и он наслаждается этим временем.       — У тебя милые браслеты, — замечает Тэхён, теребя бусины на запястьях Чонгука. — Такие же милые, как и ты. Подаришь мне один?       На запястье Тэхёна в следующую секунду красуется яркий браслетик, и он улыбается разглядывая его так, будто это не просто пластиковые бусины, а что-то очень ценное. Для него это и правда ценное, это ведь от Чонгука.       Тэхён тогда приподнимается, поворачивается к Чонгуку и целует того в губы, растянутые в мягкой улыбке. Он эту улыбку ласково сцеловывает, пальцами зарываясь в малиновые волосы. Выдыхает прерывисто в губы младшего и вновь целует, будто бы насладиться не может, будто бы ничего лучше этих губ во всем мире не найти.       Чонгук на поцелуи отвечает охотно, пальцами невесомо ведёт по щеке старшего, пока тот его в дерево вжимает. В голове проскальзывает мысль, что его белая джинсовая куртка обязательно испачкается, но в этот момент нет ничего важнее, чем тэхёновы губы на его.       — Я люблю тебя, Чонгук, — шепчет, оставляя по всему лицу маленькие поцелуи. Знает, что Чонгук ему не ответит, но это и не важно.       Слова не всегда нужны. Чонгук молчит, но в его молчании чувств и любви гораздо больше, чем в любых словах.       Но младший всё равно хочет ответить, а потому складывает безымянный и средний пальцы, прижимая к ладони, а остальные оставляет выпрямленными.       «Я люблю тебя».       Тэхён, пожалуй, этот жест знает лучше, чем любой другой. Он улыбается так счастливо, касается губами кончиков пальцев Чонгука, целует костяшки, а затем и ладонь. Нежно, ласково, трепетно.       И они идут потом счастливые по улице, переплетают пальцы, и солнце начинает вставать где-то на горизонте. Они встречают малиновый рассвет, и Тэхён со смешком замечает, что он по цвету совсем как волосы Чонгука. Младший беззвучно смеётся и соглашается кивком головы. Потому что и правда похоже.       — Мне кажется, у тебя чертовски красивый голос, Чонгук, — шепчет Тэхён, когда они стоят у дома младшего. Стоят совсем близко друг к другу, соприкасаются лбами, и Чонгук чувствует тэхёново дыхание на своих губах. — Я надеюсь услышать однажды, как ты произносишь мое имя. Даже если это случится через тридцать лет или сорок. Я ведь всё равно не собираюсь с тобой расставаться, так что могу и подождать, да?       Смеётся и снова целует — мягко и трепетно сначала, чтобы потом сделать поцелуй более страстным, горячим и совсем немного мокрым. Прижимает Чонгука спиной к кирпичной стене и целует напористо, собирает губами родинки на любимом лице, чтобы потом сцеловывать мурашки на шее. Чонгук только пальцами за широкие плечи цепляется и тонет, тонет, тонет в своих ощущениях. Захлебывается, но он совсем не против утонуть. Знает, что будет спасён.       — Не хочу отпускать тебя сегодня, — Тэхён шепчет сбивчиво между поцелуями, и Чонгук всё понимает, а потом берет старшего за руку и тянет за собой в подъезд.       Чонгук молчит, когда Тэхён нависает над ним, вновь даря поцелуи, что обжигают кожу. Он молчит, пока цепляется за обнаженные плечи, так хорошо уже знакомые. Молчит, когда Тэхён осторожно в него толкается, заставляя теряться в собственных ощущениях. Только дышит тяжело, открывает рот в беззвучном стоне и сам жмётся, желая быть как можно ближе, чтобы кожа к коже.       Тэхён такой тёплый, а Чонгук под ним открытый. У него щёки раскраснелись, и сердце так бешено колотится — старший чувствует, когда чужие рёбра пересчитывает губами. Движения плавные, и Тэхён хрипло стонет прямо в чонгуковы губы, пока тот улыбается и вплетает свои пальцы в волосы старшего.       Они засыпают, когда солнце совсем уже встаёт, и у Чонгука в голове столько мыслей, столько слов несказанных. Но он продолжает молчать, только губами исследует лицо и шею старшего, в эти поцелуи вкладывая всё, о чём не может сказать.       У них отношения совершенные, и каждый из их друзей скажет, что они будто бы созданы друг для друга.       — Я раньше, кстати, никогда не любил тишину, — говорит однажды Тэхён.       Это происходит уже зимой, когда темнеет рано, и прохладный ветер так и норовит залезть под одежду. Ни Чонгук, ни Тэхён холода впрочем не чувствуют, потому что их пальцы переплетены, а души друг другу открыты. Они делятся теплом охотно — не физическим, но внутренним, что гораздо важнее. Идут медленно по улице, пока вокруг них кружат первые снежинки. Чонгук ловит их свободной ладонью и рассматривает внимательно.       Если бы он мог, он бы Тэхёну обязательно рассказал о том, что каждая из снежинок уникальна, и невозможно увидеть две одинаковых. Они всегда отличаются.       Но Чонгук молчит, только улыбается ласково и сжимает пальцы Тэхёна в своей ладони покрепче.       — Если со мной не хотели говорить, я всегда сам болтал, — продолжает старший и смеётся своим низким и чуть хрипловатым голосом, от которого у Чонгука, честно сказать, каждый раз мурашки по коже бегут. — Меня в школе дразнили даже, болтуном обзывали.       «Ну и придурки. Я обожаю слушать, как ты рассказываешь о чем-то», — думает Чонгук.       — А с тобой я полюбил тишину, Чонгук, — признается в итоге Тэхён и смотрит на младшего с улыбкой. — Мне некомфортно молчать с другими, но с тобой… Тишина не ощущается такой гнетущей.       Чонгук замирает на месте, чтобы в следующую секунду обнять Тэхёна за шею и, благодарно улыбнувшись, оставить на его губах тёплый влажный поцелуй.       Между ними любовь и нежность кружат так же, как снежинки в воздухе, и они улыбаются друг другу, смеются о чём-то своём, а потом шагают дальше по улице, и Тэхён вновь долго о чём-то рассказывает.       Тэхён обожает болтать, а Чонгук очень любит слушать его голос.       И младшему думается, что они, наверное, правда были друг для друга созданы. Не для кого-то ещё, а только для них.       Тэхён для Чонгука, а Чонгук для Тэхёна.       Поэтому, когда наступает день рождения старшего, и все их друзья собираются на небольшую вечеринку, Чонгук готовит для своего парня ценный подарок. Младший готовит его на протяжении последнего года, если быть совсем честными, и волнение в этот день его ни на секунду не покидает.       Бороться с собой чертовски сложно, но Чонгук решимости полон как никогда, потому что мысли о Тэхёне вдруг придают ему немало сил.       Уже в самый разгар вечеринки, когда все пьяные, весёлые и счастливые до одури, танцуют и развлекаются, Чонгук радостного Тэхёна утаскивает в комнату, где никого нет. Они свет даже не включают, оставляя только приглушенно гореть торшер у окна, и старший Чонгука прижимает к стене, целуя так отчаянно, что, честное слово, воздух скоро закончится.       И Чонгуку устоять слишком сложно, пусть они вовсе и не для этого в комнате закрылись. Но он всё равно обнимает старшего за плечи, на поцелуи отвечает охотно и жмётся всем телом ближе, вдыхая аромат любимого парфюма. Ему хочется каждой клеточкой тела Тэхёна в себя впитать, хочется всегда его на себе чувствовать. И если это зависимость, то Чонгук, конечно, откажется лечиться.       А Тэхён спускается губами на шею, прикусывает игриво цепочку разноцветных бусин и улыбается куда-то в выемку на шее младшего. Ему хорошо так сейчас, он счастлив абсолютно. Ему просто чертовски сильно нравится сжимать в своих руках талию парня с малиновыми волосами и дурацкими детскими браслетами на запястьях.       За дверью шумит веселье, там их друзья развлекаются, а здесь, между двумя людьми — только рваные вздохи и тэхёнов шёпот на ухо.       Но Чонгук всё же находит в себе силы, заставляет Тэхёна от себя отстраниться. Смотрит в глаза напротив и улыбается. Он вдыхает поглубже и старается унять сердце, бешено бьющееся где-то под рёбрами. И Тэхён своим взглядом успокаивает, гладит по щеке невесомо и смотрит с такой любовью, что в ней непременно хочется утонуть.       И Чонгук действительно успокаивается. Делает ещё один вдох и приближается к Тэхёну.       Чтобы в следующий момент нарушить тишину между ними.       — Тэ, — сбивается и рвано выдыхает, — хён.       И замолкает, сам себе удивляясь.       У него ведь и правда получилось. Пусть это был хриплый шёпот, с запинкой, и голос его дрожал, но он смог.       Впервые с четырнадцати лет он произнёс что-то.       Имя человека, которого любит без памяти.       И этот человек напротив него едва ли не слёзы смаргивает с глаз, обнимает крепко и шепчет на ухо что-то благодарное и о любви обязательно. Смеётся счастливо и в своих руках сжимает Чонгука крепче, словно самое ценное, что есть в этом мире.       Потому что этот звук — голос человека, которого он так сильно любит, его имя на любимых губах, произнесенное хриплым шёпотом, — оказывается вдруг самым приятным звуком во всем мире. И звук этот отскакивает эхом где-то в грудной клетке, заполняя легкие нежностью, будто бы кислородом, и под рёбрами любовь расцветает ещё сильнее, чем прежняя.       — Я люблю тебя, Чонгук. Твой голос и твоё молчание люблю.       Сцеловывает улыбку с розовых губ и сам улыбается.       Знает, что они с Чонгуком обязательно ещё не раз поговорят. Знает, что младший однажды ему обязательно начнёт отвечать.       А пока Тэхён чертовски сильно любит этого парня с малиновыми волосами, детскими браслетами на запястьях и тишиной, что дарит теперь надежду.