на ловца и зверь бежит

два сердца у меня внутри

две тени за спиной…

animal джаz — хранитель весны

никогда не стоит оставлять молодую ведьму без присмотра больше чем на полчаса. особенно, если молодая ведьма ждёт ребёнка. особенно, если эта молодая беременная ведьма пак, леший его задери, чимин! намджун и представить себе не мог, что, как казалось, обычная поездка в город за продуктами и кое-какими вещами для их будущего ребёнка приведёт к тому, что сейчас округлившееся, во всех смыслах, светловолосое чудо сидит на крыше их дома с горящим веником и подзорной трубой. как только умудрился туда забраться, и где достал трубу — загадка. но апогеем сего действа становятся альфы, носящиеся вокруг их избы и разбрасывающие сено (для мягкой посадки, видимо), да кричащий во всё горло сокджин, пытающийся забраться на свежеперекрытую крышу по водосточной трубе. чимин же тем временем размахивает веником на манер лассо и громко свистит. какого чёрта происходит, простите? у намджуна, кажется, началась тахикардия. альфа несколько раз моргнул, протёр глаза, но картинка не поменялась. сердце сделало пару остановок, но волк внутри приказал топать вперёд и костьми лечь, дом по брёвнышку разобрать, а любимую несносную ведьму с крыши снять в целости и сохранности. ещё бы наподдать по самому нежному и мягкому месту, но это уже потом, сейчас нельзя — беременный, все-таки, беречь надо. — намджун! — взвизгивает сокджин, сверкая пожелтевшими от волнения глазами, заметив брата, — сними этого юродивого , пока он шею себе не свернул! альфа громко сглатывает, слушая крики старшего вполуха, пока медленно подбирается к собственной избе, прикидывая, как бы аккуратно взобраться наверх, не напугав драгоценного мужа, дабы тот в самом деле не навернулся вниз и… тьфу, даже думать об этом страшно! чимин же, словно и не замечая какой переполох он устроил, мелодично насвистывает на манер соловья и выписывает тлеющим пучком соломы незамысловатые фигуры в воздухе. неожиданно ведьма как-то радостно взвизгивает, отбрасывая прочь и несчастный веник, и подзорную трубу, засовывает в рот пальцы и свистит громче, протяжнее, так, что некоторые волки даже уши зажимают, чуть склоняя головы. пак резко хлопает в ладоши, подпрыгивая, а мир намджуна переворачивается с ног на голову ровно в тот момент, когда их изба слегка покачивается, крыша кренится в бок, и его любимая ведьма скрывается с противоположной стороны дома, рухнув вниз. сокджин истерично вскрикивает, пряча лицо в ладонях, и задушенно воет, боясь даже дёрнуться, в отличие от пятерых крепких альф, рванувших в ту же секунду на спасение ведьмы. — чимин! — у намджуна вся жизнь перед глазами пролетает, пока ноги несут его за треклятую избу, за которой скрылась макушка его пухлощёкого чуда. только бы не разбился, только бы… ворох непрошенных мыслей разлетается словно мухи с банки варенья, когда альфа испускает облегчённый, почти отчаянный выдох, наблюдая, как его белобрысое недоразумение, кряхтя и отплёвываясь, вылезает из огромного стога сена, придерживая рукой большой живот. альфы, столпившиеся вокруг, хватаются за сердце, так же облегчённо выдыхая, а некоторые даже плюхаются на землю, шепча что-то, отдалённо напоминающее маты, вперемешку с проклятиями. чимин же, полностью игнорируя творящийся вокруг него хаос, вытаскивает пару соломинок из отросших волос и, обернувшись, счастливо улыбается, вразвалочку направляясь к своему мужу, которого только что заметил. — волчище! — как-то слишком счастливо щебечет ведьма, смешно перебирая ногами, — ты как раз вовремя, — виснет на крепкой шее, таки добравшись до вросшего в землю волка. — я заметил, — хрипит мужчина, по инерции крепко прижимая к себе младшего. только сейчас оборотень осознал, что почти не дышал всё это время, а сердце у него в груди бешенно отбивает чечётку, норовя пробить грудную клетку. — пресвятая луна, чтоб тебя, пак чимин! — раздаётся сзади громогласный рёв сокджина, — ты что учудил, ведьмина твоя задница?! я же думал… мы же… да чтоб тебя леший покусал! — топает ногой омега, утирая подступившие от облегчения слезы, — ты какого чёрта на крышу полез? — так матушка моя приехала, я её встречал, — как ни в чем не бывало отвечает чимин и зарывается в альфью шею носом, наслаждаясь родным запахом, по которому успел соскучиться за несколько часов разлуки. — матушка? — нам пытается собрать остатки трезвого разума и переварить полученную информацию, — где? — сейчас подойдёт, — ведьма отстраняется, чмокая любимого в губы, и тянет его в дом, — она уже пересекла северную границу леса, так что будет через полчаса. ... намджун опешил, когда на пороге их избы появилась невероятной красоты девушка, поразительно похожая на чимина. высокая, на вид не старше самого пака, с длинными светлыми волосами, она напоминала скорее прекрасную напею чем ведьму с восточных гор. её сходство с единственным сыном прослеживалось не только во внешности, но даже в голосе и движениях, в мимолетных жестах и звонком смехе, только глаза у неё, в противовес чиминовым, были синие, как морская гладь. — здравствуй, мой солнца свет, — мягко произносит женщина, заключая в крепкие материнские объятия любимое чадо, — благослови луна тебя и три твоих сердца, связанных крепкой нитью судьбы, — она оставляет нежный поцелуй на румяной щеке. — здравствуй, матушка, — чимин шепчет, всхлипывая от нахлынувших на него эмоций, на что волк за его спиной тихо скулит, не в силах справиться со своими. с беременностью мужа намджун стал слишком чувствителен к переменам чужого настроения. — познакомься, — младшая ведьма чуть отстраняется, позволив материнским рукам ласково стереть непрошенную влагу со своего лица, — это намджун~и, мой муж. волк тут же глубоко кланяется, почтительно произнеся: — да благословит вас луна и все благодатные ветра восточных гор, матушка. женщина по-доброму смеётся, раскрывая объятия, которые намджун с благодарностью принимает, ощущая затапливающее все внутренности счастье, словно его обнимает родная мать. — здравствуй, намджун, — ведьма не перестаёт улыбаться, разглядывая статного альфу перед собой, — свет души моего маленького солнца, да хранит тебя благодать ночной луны. покончив с приветствиями и накрыв на стол, все трое садятся ужинать, весело переговариваясь. в доме царит атмосфера уюта и звенящей в воздухе магии, концентрирующейся аккурат вокруг их дружной компании. волк даже клянётся, что видел стайку маленьких бабочек, копошащихся у него в волосах, и пушистую чёрную кошку, которой в их доме отродясь не было. — вы у нас погостите? — задаёт интересующий вопрос намджун, с надеждой смотря на старшую ведьму. если наëн останется у них подольше, то оборотень наконец-то сможет выдохнуть, не боясь оставлять свою шебутную половинку дома одного. — я побуду здесь до самых родов, — женщина с наслаждением отпивает из кружки горячий отвар, довольно щурясь, — а там посмотрим, — она незаметно подмигивает благодарно улыбающемуся волку. — ты же будешь со мной? — чимин волнительно покусывает губы, заглядывая родительнице в глаза. — конечно, милый, — мать успокаивающе гладит его по волосам, — я приехала специально, чтобы принять у тебя роды, солнце моей души. … намджун бежит, не разбирая дороги, словно за ним гонится стая диких кабанов. быстрее, нужно бежать быстрее, потому что чимин там остался один, и волчье сердце кровью обливается, как хочется развернуться и рвануть домой, туда, где его маленькая луна в страхе корчится от боли. он совсем близко. вот деревья перед ним расступаются, и становится видна крыша двухэтажного ведьминого дома. ещё совсем чуть-чуть. оказавшись на дубовом крыльце, оборотень заносит кулак, чтобы постучать, но дверь перед ним сама распахивается, являя его взору испуганную наëн, в ночном платье и с распущенными волосами. — началось? — шепчет ведьма, начав собирать волосы в толстую косу. — да, — только и успевает ответь намджун, перед тем, как рвануть обратно. … — давай, мальчик мой, тужься, — старая ведьма гладит чимина по мокрым от пота волосам, — великие силы, дайте ваше благословение моему внуку! — солнце моей души, ещё немного, ты молодец, — наëн обтирает сына влажным полотенцем, смоченным отваром из мелиссы и мяты, — тужься, мой хороший, луна благоволит тебе, я рядом. чимин тужится, надрывно вскрикивая, и загнанно дышит, откидываясь на плечо родительницы. — вот так, моя звёздочка, — женщина подносит стакан к пересохшим губам, — выпей, сынок, станет легче. младший делает жадные глотки, ощущая, как боль немного отступает, а тело действительно расслабляется. — давай, милый, — бабушка шепчет заклинания себе под нос, удерживая чужие колени на месте, — я уже вижу головку, тужься. чимин снова тужится, стискивая зубы, и кричит что есть мочи, упираясь ступнями в матрас. — намджун! — вырывается чересчур громкое, а за окном раздаётся протяжный отчаянный вой, — мама… где он… где намджун? о-о-о-о-й!!! — заходится в очередной схватке. — тише-тише, чимин~а, — старая ведьма крепче перехватывает чужие ноги, норовящие разъехаться в разные стороны, — здесь твой волк, рядом. я слышу, как заполошно колотится его сердце, вот-вот выскочит. не пугай его, он сейчас и так двери вынесет от отчаяния. в подтверждение её слов с улицы вновь доносится вой, переходящий в громкий скулёж, больше похожий на плач. неожиданно к альфьим стенаниям присоединяется ещё с десяток голосов, завывающих в одной тональности. — мама, что это?! — чимин испуганно поворачивается к окну, пытаясь разглядеть в ночных сумерках хоть что-то, — почему они плачут?! — омеги воют, — шепчет наëн, возвращая сына в исходное положение, и крепко прижимает его к своей груди, — они помогают тебе, разделяют на всех твою боль и страх, чувствуешь? и ведьма чувствует. каждой клеточкой тела ощущает, как невидимые нити, опутывающие его сердце, натягиваются, звеня тревожно. стая рядом. его стая. они ждут появления нового члена их лесной семьи. ждут и поддерживают, забирают его боль, деля её на всех. — ну же, родной мой, давай! ещё немного, и ты сможешь взять на руки свою маленькую луну, — мать наклоняется вперёд, тем самым заставив сына чуть согнуться, — тужься! благословляю тебя, сын мой, солнце моей жизни! младший тужится, обхватив себя под коленями, и кричит громче прежнего, где-то на задворках помутневшего сознания слыша раздирающий душу вой, а после обмякает в материнских руках, заходясь в счастливых рыданиях. в маленькой комнате раздаётся звонкий детский плач, оповещающий о рождении новой жизни. — мой нежный лепесток сакуры, — воркует старая ведьма, омывая младенца в шайке с тёплой водой, — мой ночной ветерок, резвящийся в пушистых кронах молодого леса… — матушка, отдай сына новоиспечённому папе, — устало смеётся наëн, целуя в лоб счастливого чимина, утирающего слезы с покрасневших щёк. — а это и не сын, моя дорогая, — бабушка аккуратно кладёт кряхтящий кулёк внуку на грудь, — дочка у тебя, чимин~а, — женщина ярко улыбается, — ведьма и волчица. зови своего волка, пусть на дочь посмотрит. — волче! — слабо зовёт младший, но оборотень его прекрасно слышит, уже через мгновение стоя на коленях перед постелью, на которой лежат два самых дорогих сердцу человечка, и глотает горячие слезы, — посмотри на неё… — на неё? — намджун огромными глазами смотрит на крохотную девочку и не может поверить своему счастью, — ведьмочка? — и волчица, — гордо отвечает чимин, тут же попадая в плен солёных от слез губ. … — как вы её назвали? — шепчет сокджин, покачивая на руках маленькую племянницу, поразительно похожую на его младшего брата. только волосы у неё светлые, как у чимина и его матушки, и глаза зелёные, словно молодая листва ранней весной. — тиен, — так же тихо отвечает намджун, крепко обнимая свою ведьмочку. — фея, — вторит ему чимин, ласково потираясь носом о крепкую шею мужа, — наша крошечная лесная фея. — тиен — звучит красиво, — джин тихонько всхлипывает от переполняющих его чувств, целуя девочку в бархатную макушку, — да благословит луна твою судьбу, кроха. однажды чимин обязательно научит свою маленькую тиен ворожбе, и уже она будет встречать ночь ивана купала у реки, в компании юного голубоволосого русала, поразительно похожего на своих родителей. магия в эту ночь сделает своё дело, крепко-накрепко связав два сердца вместе неразрывными узами. а тэхён ещё долго будет ворчать, что его единственный сын променял речную жизнь на человеческие ноги и юную волчицу. ворчать ровно до тех пор, пока сам не будет стоять в небольшой избе, в объятиях любимого мужа и в окружении большой лесной семьи; утирать слезы, крепко прижимая к себе маленького волчонка, так поразительно похожего на его сына, и даровать своё благословение, расцеловывая крохотные щёки внука.