Сыграй на пири

*

      Хёнджин лениво потягивается на диване, наблюдая, как Сынмин уже полчаса бродит по квартире с максимально серьёзным лицом. Сначала он, сонный, бредёт в ванную, минут через пятнадцать торопится в спальню с вафлей во рту и спустя ещё некоторое время замирает посреди гостиной, мысленно перебирая всё, что сложил в рюкзак. Сынмин заметно нервничает, и это первым делом привлекает внимание.       — Куда собираешься? — наконец интересуется Хёнджин, когда Сынмин уже шнуруется на пороге.       — В кафе, — Сынмин берёт с полки ключи. Он любит свою работу, но невозможно не завидовать Хёнджину, даже не планирующему вылезать из-под одеяла.       — О, и когда вернёшься?       — Вечером, как обычно. Ну всё, не скучай, — коротко машет на прощание Сынмин и скрывается за дверью.       Хёнджин отсчитывает до десяти, уговаривая себя встать. После маленькой победы он спускает ноги с кровати и выходит на балкон, накинув на плечи плед.       Осенью с утра и вечером заметно прохладно. Вид из окна максимально обыденный для мегаполиса: двор и стоящие напротив дома. Но почему-то в утренней тишине всё кажется уютным. Прекрасно всё, кроме стремительно замерзающих ног. Хёнджин видел под кроватью Сынмина мягкие тапочки, а раз они там, то не очень нужны хозяину и можно их позаимствовать. Но сходит он за ними позже.       Оперевшись на перегородку, Хёнджин взглянул вниз и заметил сидящую у подъезда Гахён. Несмотря на высоту, невозможно спутать её с кем-то благодаря яркому цвету волос.       Вот из подъезда выходит Сынмин, и Хёнджин обращается в слух, чтобы уловить их разговор.       — Сынмин! Ты точно выздоровел? — первым делом спрашивает Гахён, стоит Сынмину появиться перед ней.       — Я и не болел, — тихо от волнения отвечает тот.       — Да ладно…       Гахён закрывает рот обеими руками. Кому-то со стороны может показаться, что она несколько переигрывает, однако Ли всегда была эмоциональной. Сынмин же просто улыбается, не зная, что сказать.       — Подожди, так значит, вы с, ну, тем…       Сынмин кивает, лишая Гахён необходимости вспоминать чужое имя. Им обоим стоит лишь поднять голову, чтобы увидеть Хёнджина, наклонившегося через перегородку.       — Да, мы заключили сделку, но не волнуйся об этом.       — Значит, он ушёл?       — Ну… как бы сказать… — неловко чешет затылок Сынмин. — Он пока живёт у меня, но это временно… пока не знаю, насколько.       — Что-то Джисон мне о нём не рассказывал…       — Они не виделись, — поспешно заверяет её Сынмин. — И слава богу.       Где-то наверху невесело усмехается Хёнджин. В какой-то момент он стал тем, чьё-имя-нельзя-называть или хотя бы вспомнить. Обидно.       — Но почему он остался? — вздыхает Гахён и запахивает полы джинсовки. Что-то сегодня прохладно…       — Не важно. Давай уже пойдём?       — Хорошо, — расплывается в улыбке Гахён. — Главное, что ты теперь говоришь, и это жесть как круто.       Похлопав в ладоши, Гахён неожиданно прыгает Сынмину на шею, крепко обняв. Тому приходится покружиться на месте и крепко прижать Гахён к себе, чтобы удержать равновесие.       Сынмин счастлив.       Гахён берёт его за руку и ведёт за собой в новую жизнь. Первым делом они снимают с двери кафе предупреждение, что в нём работает немой официант. Это заставляет Сынмина почувствовать себя лучше. Если честно, поначалу он думал, что из-за него в кафе меньше посетителей, чем могло быть, ведь многие, приходя в кафе, не рассчитывают на какие-то сложности в обслуживании.       Затем он снова представляется всем коллегам, только теперь собственным голосом. Кажется, будто он вновь знакомится с ними. История о неожиданном приобретении голоса с каждым разом, когда Сынмин рассказывает её, звучит всё бредовее, но главное, что окружающие верят.       Сынмин чувствует себя по-новому. Будто он заново родился.

*

      Хёнджин продолжает стоять на балконе, даже когда Сынмин и Гахён скрываются за соседним домом.       Хёнджин впервые видит такого человека, как Сынмин. Он окружает теплом всех близких ему людей, обо всех переживает и заботится. Хёнджину хочется быть одним из них.       Сколько он себя помнит, нигде ему не было места и нигде его не ждали. У него нет дома. На Халласане он всем враг, в мире людей — слуга. Нет ни одного Бога или человека, который искренне бы заботился о нём и не желал выгоды. Сынмин безразличен к нему так же, как и все остальные.       Хёнджин потирает шею. Её давно не сжимают раскалённые цепи, но теперь ощущается фантомный ошейник, напоминающий, где ему место.       Сынмина не так просто понять. Он бывает грубым и не имеет привычки сожалеть о сказанном, но все его действия показывают, какой он на самом деле чуткий и добрый. Хёнджин впервые так заинтересован, что хочет узнать человека поближе.       Хёнджин впервые хочет влюбиться.

*

      Сынмин задерживается на полчаса, заболтавшись с ребятами. Есть в этом что-то, определённо. Глупо улыбаясь, Сынмин чуть ли не вприпрыжку передвигается по квартире, раскладывая вещи.       — Хорошо день прошёл? — ядовито интересуется Хёнджин, читающий на диване очередную книгу.       — У меня прекрасно, — Сынмину слишком хорошо, чтобы обращать внимание на его тон. Скоро он к нему привыкнет. — А у тебя?       — Ничего нового.       — Сегодня была хорошая погода, днём потеплело. Мог бы сходить прогуляться.       — Как? Ты всегда запираешь дверь, когда уходишь.       — Запасные ключи в верхней полке в коридоре.       — Не помню, чтобы ты их мне давал.       — Я уверен почти, что ты изучил все шкафы в этом доме, пока меня не было, — всё также ровно говорит Сынмин. — И точно знал, что там есть ключи. По крайней мере, ты пользуешься расчёской, которая до этого лежала там. В чём проблема?       Не дожидаясь ответа и не желая продолжать этот разговор, Сынмин уходит на кухню. Хёнджин конечно же следует за ним тенью.       Хёнджин как ребёнок: если притих, значит, происходит что-то неладное. Сынмин, заваривая чай, чувствует себя странно, когда из угла комнаты его прожигает взглядом молчащий Хёнджин. Что у него на уме — только Богам известно, да и те побоятся лезть в его голову. Его настроение меняется так часто, что Сынмин может только предполагать, что он выкинет в следующую минуту.       Вот так совершенно неожиданно для Сынмина Хёнджин оказывается сзади, обнимая и прижимая к груди. Сынмин задерживает дыхание, едва не пролив чай.       Хёнджин молчит, уткнувшись носом ему в шею. Он прислушивается к своим ощущениям, но в его голове только ускоренный ритм собственного сердца и сынминового, который он ощущает ладонью.       — Обними меня, — просит Хёнджин, ни на что не надеясь. Сейчас Сынмин, как обычно, скажет что-нибудь резкое и оттолкнёт его.       Но Хёнджин звучит так неуверенно и уязвимо, что Сынмин не может надломить этот хрупкий момент между ними. Хёнджин ослабляет хватку, чтобы он мог развернуться, и Сынмин кладёт ладони на его лопатки.       — Не так, — смелеет Хёнджин, не получив отказа. — Обними меня, как обычно обнимаешь своих друзей. Так, будто я тебе тоже важен.       Сынмин несмело прижимается ближе и кладёт голову ему на плечо, прикрыв глаза. Сейчас их постоянные перепалки и пустые обиды Хёнджина не имеют никакого веса. Даже время замирает, чтобы не тревожить их. Хёнджин касается губами шеи, пуская по коже мурашки, целует линию челюсти. Сынмин выпрямляется и ловит его лицо в десяти сантиметрах от своего.       — Что ты делаешь? — почти шепчет Сынмин.       — Разве ты не понимаешь? — усмехается Хёнджин и напирает, заставляя Сынмина опереться о край стола обеими руками. — Хочу поцеловать тебя.       Сынмин пристально смотрит ему в глаза, Хёнджин в очередной раз думает, что играет с огнём и скоро обожжётся.       — Целуй, — слишком просто соглашается Сынмин.       Хёнджин торопливо накрывает его губы, будто боится, что тот передумает. Ладонями он находит сынминовы, накрывая их. И… да, это хорошо. Губы Сынмина немного обветренные, но Хёнджин быстро решает проблему, проходясь по ним языком.       Сынмин охотно отвечает. Хёнджин хотел его внимания, но что-то идёт не так. Все действия Сынмина происходят просто механически. Он хорошо целуется, его ничего не сковывает, но при этом нет никаких чувств. Хёнджину кажется, будто он вынудил Сынмина целоваться, и тот делает это так неохотно, что хочется отстраниться, что Хёнджин и делает.       — Тебя будто заставляют, — хмурит брови Хёнджин.       — А ты не спрашивал, хочу ли я целоваться, — почему-то улыбается Сынмин. Его веселит эта ситуация?       — Тогда почему?       — Теперь-то ты понимаешь, насколько это бессмысленно? Поцелуи не могут породить любовь. Они являются её дополнением, но никак не наоборот.       Сынмин игриво щёлкает Хёнджина по носу и отстраняет его. Ужин никто не отменял, а у Хёнджина сегодня есть пища для размышлений.