Из-за горы медленно выходило солнце...

Из-за горы вдалеке медленно выходило солнце. Его свет прорезал стволы деревьев и стебли трав, оставляя на земле длинные черные тени. Ночная прохлада незаметно сменялась утренним теплом. Уже через час вот так сидеть напротив солнца станет невыносимо. Серые камни склона раскалятся, и только тень лагеря минуют духота и жар. На огромном булыжнике, подавшись вперёд и облокотившись на колено, сидел мужчина в белом. Меж двух пальцев ладони, на которой лежал его колючий подбородок, тлела сигарета. Вторая его рука чуть выше локтя обхватывала первую. Вся его поза говорила о глубокой задумчивости, правда, не такой спокойной и безмятежной, какой он неделями пытался предаться на тридцать метров ниже. Мужчина не спал всю ночь, а может быть, и предыдущую, - об этом несложно было догадаться по его усталым, опухшим глазам и серым кругам вокруг них. Рано утром он тихо покинул лагерь и забрался сюда, повыше. И опять задумался. Мужчина не знал, что к нему приближается другой. Этот другой поднялся по склону правее и теперь подходил сзади. Тот услышал только треск осыпающихся камней, прежде чем по голосу узнал его. - Никогда не перестанешь курить, если будешь вставать раньше медитации, - сказал он и уселся рядом на тот же камень, сложив худые ноги в широких белых шароварах по-турецки. Кроме шароваров, на нём были рубашка, тонкая, полупрозрачная накидка, амулет из камней на шее и круглые очки на носу. Волосы его были светлее и длиннее, чем у мужчины с сигаретой. Кроме того, он уже больше месяца не брился, и поэтому выглядел старше. Мужчина с сигаретой повернул голову направо и улыбнулся - только уголками губ, потом затянулся опять. - Можно разок? – спросил другой и протянул руку. – Спасибо. С минуту они молчали, наблюдая за поднимающимся солнцем. Потом один из них потушил сигарету о камень и положил подбородок на сплетённые пальцы. - Уж лучше курить, Джон, - сказал он спокойно. - Ты о чём? – бросил тот. - Уж лучше курить, чем жрать эти таблетки, - пояснил мужчина, не поворачивая головы. - Мне нужно совсем немного - сказал Джон глухо. - Только чтобы не скисать. И хмыкнул. - Мммм, - протянул мужчина, а затем достал из кармана на поясе ещё одну сигарету, зажёг её и принял прежнюю позу. - И вообще, Пол, я ведь песни пишу, - добавил Джон сквозь улыбку, увереннее, спокойнее и мягче. Пол молчал. Пальцы его правой руки тревожно семенили на сгибе левой. Глаза уже не видели ни солнца, ни неба, ни гор. - Почему тебе так важны эти грёбаные песни? – наконец выплюнул он, резко повернув голову. Глаза его блестели, а губы были сжаты в тонкую, пульсирующую кривую. - Извини, что? – нахмурившись, но не переставая улыбаться, ответил тот.- Почему мне, музыканту, важны песни? - Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду, - глухо ответил мужчина, не отводя взгляда. Глаза Джона сощурились, улыбка исчезла. – Побудь с ней хоть немного. Побудь с Син, Джон, -тихо, почти шёпотом, закончил Пол. - Да что такое?! – воскликнул Джон, повысив голос, и в недоумении развёл руки. – Что тебя, МакКартни, не устраивает? Тот отвернулся и нервно затянулся снова. Продолжал он тихо, но быстро: - Помнишь, вчера вечером Синтии не было на медитации? Помнишь, тебе было всё равно, ты сказал: «она медитирует в ашраме» или что-то такое? Помнишь? Пол бросил взгляд влево. Джон кивнул. - И, как ты помнишь, я пошёл её искать. Так вот, - Пол говорил торопливо, но здесь вдруг осёкся. Набрал в лёгкие побольше воздуха.- Она плакала за вашим ашрамом, а точнее, за своим, ты же поселился отдельно… Спряталась в кустах. Я спросил её, что случилось, а она не ответила. Но я-то знаю, - сказал он и посмотрел на Джона, закусив нижнюю губу. Тот смотрел прямо в глаза напротив. - А главное знаешь что? – сказал Пол и губы его задрожали. – Ты даже не спросил меня о ней, когда я вернулся. Я весь вечер наблюдал за тобой. Но тебе было всё равно, - и он затряс головой. - Подожди, тебе-то что, святой апостол? – заговорил, медленно повышая голос, Джон. – Ты будто её лучшая подружка. Я разве должен оправдываться перед тобой, а? И, если ты так хочешь знать, что она делает – это её дело, и то, что происходит между нами – тоже наше дело! Не твоё! – откинув голову назад, он всё так же буравил Пола тяжёлым взглядом. - Твоё дело видят все! – закричал тот. – Только мне одному не наплевать на твою жизнь!.. - Вот именно – мою! – вставил Джон. -…Только я говорю тебе о том, чего не видишь ты один! Или просто не хочешь видеть?! Или, - он нервно усмехнулся, - или кто-то не хочет, чтобы ты видел, - и отвёл глаза, как будто найдя верный ответ. - Слушай, - сказал Джон тихо, сквозь зубы, - вообще-то, тебя это не касается, но раз уж такое дело, в Лондоне я встретил… - Не продолжай, - прервал его Пол и отвернулся. – Все и так знают. - Знают что? - Знают о той японке, которой ты письма отправляешь каждое утро. До того, как мы встанем, - ответил Пол. Изо всех сил он пытался говорить спокойно и ровно, подавляя обиду, гнев и отчаяние. Повисло молчание. Доносились только далёкие крики птиц и тихое журчание Ганга внизу. - Ты всё дальше от нас, - тихо продолжил Пол. И усмехнулся: - И всё ближе к ней. Тот Джон, которого я помню, перестаёт существовать, растворяется… Наверно, скоро, - он улыбнулся, - мне захочется побыть с тобой наедине, но вместо Джона со мной останется Джон-и-японка. - Её зовут Йоко. - Мне плевать, - Пол судорожно вздохнул, а затем неуверенно поднял глаза к Джону. – Останься. - Знаешь что, хватит с меня этой любовно-дружеской херни! – закричал Джон и рывком поднялся на ноги. Он стоял слева от Пола, глядя на него сверху вниз. А Пол смотрел вдаль. - Не лечи меня своими проповедями, лучше открой глаза и пойми наконец, что всё теперь другое! Нет тех «Битлз», нет того Ливерпуля, нет того Джона Леннона и нет того Пола МакКартни! Ничего нет! Никогда уже не будет всё так, как раньше, никогда, даже если ты этого очень захочешь! По щекам Пола к подбородку спустились две ровные, блестящие струйки. Он ещё ниже опустил голову, закрыл глаза. Капли упали на сухую землю. Джон помолчал, вздохнул и тихо сказал, положив руку на его плечо: - Ты ничего не знаешь, Пол. Тот крепче зажмурился и закусил кулак. - Ты ещё посидишь или пойдём? – улыбнулся Джон, уперевшись руками в бока. Пол не ответил. - Знаешь, Джон, хотя для тебя это никогда не имело значения, - он остановился. Вдохнул, выдохнул, снова вдохнул. – Я скучаю. «Я скучаю». Эти слова долго метались в голове Джона, не давая ему покоя. Но сейчас он только сказал: - Ты прав, никогда не имело. И ушёл. Пол затянулся очередной сигаретой. Пятнадцатой или шестнадцатой за сегодня. Джон, забравшись повыше, упал на землю, обхватил голову руками и заплакал.