На недельку, до второго

Флегетон лениво выковыривал косточки из арбуза и опускал липкие розовые кусочки Стиксу в рот. Они сидели на террасе: Стикс полулежал в плетеном кресле и медленно пережевывал ягоду, слизывая стекающие по губам и щекам струйки раздвоенным языком, а Флегетон, закинув ноги на прозрачный миниатюрный столик, возился вилкой в арбузе. После сытного обеда, который, к слову, был крайне похож на растерзанный Флегетоном арбуз, они единогласно решили ничего не выдумывать и вернуться к близким, заглянув на рынок и прихватив с собой citrullus lanatus*. Однако близких дома не оказалось. Впрочем, это неудивительно –у них у всех слишком разные вкусы, чтобы постоянно проводить время всем вместе. Так и до распрей недалеко. Ахерон с Коцитом сейчас могли быть в любом месте Ялты, но, скорее всего, Ахерон где-нибудь в ресторане, пробует креветки в варенье из сосновых шишек, запивая чаем с солью и маслом, а Коцит бегает по паркам и мастерски вытаскивает игрушки из автоматов — выяснилось, у него к этому талант. В общем, скоро придут. Половина арбуза точно останется. Хорошо бы после темного и мрачного Петербурга на немного сменить обстановку, показалось Флегетону. На недельку куда-нибудь, где тепло, а потом хоть на край света — потребовал он и, к своему удивлению, не получил возражений. В какой-то период их жизней они много путешествовали, потом осели. Флегетону нравилось путешествовать — у каждого нового человека новый страх. Интересно! Но, да, бывает тяжеловато приспособиться. Конкретно Ялта, в которой всегда солнечно, Флегетону почему-то приглянулась. Стикс закинул руки за голову (это было его единственное движение за последние минут десять) и открыл рот пошире, ожидая следующий кусок. Задумавшийся Флегетон тут же спохватился и снова взялся за вилку. Арбузы хорошие. Под цвет очков подходят. На эту неделю или, может быть чуть больше, они вовсе не бесполезная побрекушка — солнце светит нещадно, попробуй скройся от него. Стикс вот скрывается за широкополой соломенной шляпой с синей лентой, ему идет. Со стороны моря подул ветерок, развевая соленые волосы Флегетона. Веточки деревьев над ними весело закачались, танцуя с озорником-ветром. Несколько лепестков чего-то цветущего, кажется, магнолии, упали Стиксу на нос. Флегетон подождал несколько секунд, но Стикс остался лежать неподвижно, тогда Флегетон, усмехнувшись, смахнул листочки на деревянный пол. — Все животные зимой в спячку впадают, а ты наоборот? — Флегетон нанизал на вилку ломтик арбуза и прижал к губам Стикса. Проказливо толкнул. — Не всссе, — Стикс быстро заморгал, отнял у Флегетона вилку и сам съел текущий, кажется тоже плавящийся от жары кусочек. — Верни, у меня одна, — Флегетон потянулся за похищенным столовым прибором, опасно накреняясь на стуле. — Упадешь, — Стикс добровольно отдал вилку. Слишком лень бороться. Флегетон похлопал его по шляпе в знак благодарности. — Умница. Кушай лучше арбуз, — и протянул ему еще ломтик. Потом еще, еще и еще. Стикс только открывал рот и вдыхал непривычный, но приятный теплый соленый воздух. Все сливалось в одно целое — розовые листочки, розовый Флегетон, розовый арбуз, то и дело маячащий у его носа, розовое небо, розовый песок… Было удобно и спокойно. И не скучно. Хорошо, когда все целое. Тогда все становится в разы проще. Зашел Ахерон. — Хватит его кормить, заснёт и задохнется, — он взял арбузную дольку и захрустел ею, выплёвывая косточки на траву. — Его на солнце всегда в сон клонит, я пойму, когда он совсем уснет. Перестану кормить –разбужу. Ахерон цокнул языком, кивнул и аккуратно шагнул к свободному креслу. — Чем занимались, касатики? — тихо поинтересовался он у Флегетона, ловко ковыряющегося вилкой в арбузе, будто проводя на нем хирургическую операцию. — Да так, всем понемногу. — Хороша ягода, — арбузные ручейки застревали в усах Ахерона и стекали по бороде. — Молодцы, что взяли. Флегетон довольно расплылся в улыбке. У него милые ямочки на щеках. Почаще бы так улыбался. — А погода-то, погода! — Ахерон вскинул руки. Его ладони ударили ветки цветущей магнолии и на него посыпались лепестки. — Всё то вы спите. Длинные руки Стикса безвольно упали на пол. Подлокотников им явно не хватало, поэтому они глухо стукнулись о дерево и остались лежать там. Флегетон бережно приподнял шляпу Стикса: из его приоткрытого рта вырвались слабые струйки холодного воздуха и тут же растворялись в жаре. — Всё, заснул, — заявил Флегетон и с той же нежной скрупулёзностью водрузил шляпу назад на голову владельца. — Отнесешь его на кровать? — Пусть на воздухе полежит. Полезно. — Как скажешь, — Флегетон посмотрел сначала на Ахерона, потом снова обернулся на Стикса: — Что-то мне подсказывает, что он не против. Когда Стикс проснулся, арбуза уже не было. Он пошарил рукой по столику, но длинные пальцы не нашли там ничего, кроме брошенной вилки. Все съели, воспользовавшись его сонливостью. Хотя, впрочем, к тому моменту, как он задремал, Флегетон уже скормил ему половину… Стикс попытался вспомнить из-за чего он проснулся. Ах да, Коцит нарочно громко шумит чем-то в доме и напевает хиты советской эстрады как бы себе под нос, но так, что слышно на всю улицу. Стикс потянулся и уперся руками в ветки магнолии, взялся за них и затеребил. Живые, приятные, шершавые. Некоторые почки еще не распустились, опаздывают. Виновник его пробуждения в одних шортах вышел из дома и плюхнулся на кресло напротив, раздвинув ноги. Стикс опустил взгляд на его острые коленки. Кажется, помимо того, что день ото дня они становились все темнее (Коцит, в отличие от Стикса, сильно загорал), они, к тому же становились все острее и острее, и вскоре нельзя будет лечь рядом с Коцитом, при этом не порезавшись. Может быть, Стикс просто отвык от их вида — в холодном Петербурге без штанов не пощеголяешь. Впрочем, он и не против порезаться. — Ссколько времени? — поинтересовался Стикс, поправляя шляпу. — А тебя это волнует, спящий принц? Стикс помолчал. Они поиграли в гляделки секунду-другую, и Стикс сдался первым: — Чесстно говоря, да. — Утра три, — расплывчато ответил Коцит, закидывая ноги на прозрачный стол, где, казалось, всего пару минут назад лежал арбуз. — Тогда зачем было меня будить? — Полагаю, ты можешь впасть в анабиоз и испортить нам всем отпуск, — непонятно, шутит он или говорит серьезно. — Не бесспокойся на этот ссчет, — Стикс прикрыл рот ладонью и зевнул. — Доброе утро. — Доброе, дорогой, — усмехнулся Коцит. — Где осстальные? — На море ушли. С моря подул свежий ветер. От вчерашнего зноя не осталось ни следа, но не пройдет и нескольких часов, прежде чем жара снова накроет побережье. — И чем мы займемсссся? — задорная «с». Выспался. — А чем ты хочешь заняться? — оскалился. — Пошли тоже на море. — Поедем: я лисапед раздобыл, — Коцит, прищурившись, заговорчески оскалился. Стикс не стал спрашивать откуда, а главное, зачем Коциту велосипед. Раздобыл и раздобыл, что теперь разговаривать. Коцит исчез с террасы. Стикс, встал с кресла очень медленно, как будто после сна ему пришлось по частям собирал свое длинное тело, и, когда ему наконец удалось подняться, он огляделся. Хоть три утра, хоть семь вечера — ничего особенно не меняется: деревья стоят там, где стояли, место опавших лепестков занимают новые, людей по-прежнему нет (они почти сюда не забредают) небо все такого же розовато-флегетонового цвета. Хорошо. В утреннем воздухе послышался оглушительный звонок. Коцит выехал на велосипеде и, красуясь своей находкой, встал перед Стиксом. — И куда? — Стикс критически осмотрел капельку ржавую раму, обшарпанный руль и потрепанные временем колеса. Коцит кивнул на багажник. Маловат кончено, но в тесноте — да не в обиде. Стикс сложил руки в замок и, потянувшись, сел на багажник. Широко зевнул и протер глаза. Коцит, привстав на педалях, оглянулся на пассажира. Пассажир только что проснулся, а уже спать хочет. Это все, конечно, шутки про анабиоз, но кому будет весело, если Стикс впадет в спячку и пролежит ближайшие лет десять ледышкой? Не то чтобы он когда-то раньше впадал, но все бывает в первый раз. Поехали. Над головой проносились цветущие ветки, застилая своими бутонами безоблачное небо. Показались первые дома. На них уже светило палящее солнце, еще не добравшееся до их убежища на пригорке, а дома в знак благодарности отбрасывали темные, песочные тени. Стикс по природе своей не мог потерять равновесия сидя на багажнике, но все равно обнял Коцита со спины, щекой прижавшись к лопаткам. Они были такими же острыми, как и все остальное в Коците, и ходили туда-сюда, пока тот крутил педали. Коцит любит скорость и ухабистые дороги. Ему нравятся всякие машины, велосипеды, самокаты, коньки и скейтборды. Нравится падать с них и получать ушибы, царапины тоже нравятся. Особенно нравится, когда Стикс потом их промывает и заботливо заклеивает пластырем. Стиксу тоже нравится. Им навстречу вышла ранняя пташка — мужичок лет сорока в легком полосатом пиджаке и с чемоданчиком. Он с интересом посмотрел на них — видимо, не ожидал никого встретить на своем пути. Стикс улыбнулся незнакомцу, придерживая улетающую шляпу, а Коцит оскалился, показав острые, как иглы, зубы. Прохожий замер и похолодел, выронив свой чемоданчик на мощеную дорогу, а они проехали мимо него, бренча серебряным звонком. Из-за деревьев уже начало показываться море, но Коцит резко свернул на какую-то смутно знакомую Стиксу тропинку. Стикс отцепился от Коцита и завертел головой, отодвигая от себя лезущие в глаза ветки деревьев, но предпочел ничего не спрашивать. Деревья кончились и их взору предстало старое, кое-где обрушившееся здание. Оно стояло на земле из последних сил, жалкое, но когда-то изумительно красивое. — А, мы тут были, — равнодушно вздохнул Стикс, выглядывая из-за спины Коцита. — Помнишь, мы раздобыли тебе шелковый халат, и ты целыми днями не вылезал из него,— черные глаза-бусинки Коцита были переполнены какой-то детской нежностью. — Да, хороший был халат. Сссгорел потом. — Одно твое слово, и мы найдем тебе еще сто таких, дорогой мой, — нежность пропала из его глаз, сменившись озорной усмешкой. Стикс махнул рукой. Столетие или два назад здесь и правда было хорошо. Теперь все заросло, сгнило и развалилось. Да, время течет своим чередом, а они — своим. — Сносить собираются? — Стикс заметил у двери в здание плакат с телефонами и какими-то бессмысленными для них фразами. — Да, построят тут новый ТЦ или открытый кинотеатр, — Коцит развел руками, показывая какой именно тут будет кинотеатр. — Ты рассстроен? — Что? Нет, — Коцит обернулся на Стикса и взял его за плечо. — Прогресс — дело хорошее, благородное. Построят кинотеатр, и мы придем сюда, как и сто лет тому назад, смотреть кино и пить вино. — Возможно, — Стикс не был в восторге от такой идеи. Впрочем, до этого еще жить и жить. Коцит поставил ноги на педали, и они тронулись, а обветшалое здание, в котором по легенде водятся приведения, лишилось своих последних чудовищ. Больше они никого не повстречали. Коцит спрыгнул с велосипеда и бросил его на песок. Поднялось облачко пыли, закричали чайки — не жаловали непрошеных гостей в столь ранний час. На водной глади что-то блеснуло и тут же пропало. Море шумело и ни на что не обращало внимания. Даже боги были слишком малы для него, и оно мирно принимало их в свои соленые объятия. — Флегетон, — Стикс рукой указал на появляющуюся и пропадающую блестящую точку за буйками. Коцит кивнул. Стикс снял шляпу и положил ее на ржавую раму велосипеда. Белые волосы, почувствовав свободу, тут же запрыгали на морском бризе и полезли ему в рот. — У тебя нет резинки? — Стикс собрал свои отросшие с Питерских времен пряди, но, когда Коцит отрицательно покачал головой, распустил их. — Не беспокойся, дорогой, тебе очень хорошо, когда они мокрые и соленые. — Ссспутаются, — выдохнул Стикс, взлохматив волосы рукой, и принялся расстегивать рубашку. Коцит плюхнулся на песок и начал перебирать его ладонями в поиске чего-нибудь интересного. Водоросли, обломки ракушек, веточки — словом, скукота. Они собрали коллекцию ракушек и где-то потеряли ее уже не вспомнить сколько времени назад, а восстанавливать ее было неинтересно. Одна пуговица никак не поддавалась длинным тонким пальцам. Она изо всех сил вцепилась в рубашку, не желая отпускать владельца. Коцит, поднимаясь, закатил глаза и вздохнул. Он совсем близко подошел к Стиксу и уткнулся ему в грудь. Стикс почувствовал на коже его жаркое дыхание, затем послышался отчаянный треск ткани. — Не ешь вссякую дрянь, — Стикс скинул рубашку без пуговицы на велосипед. — Слушаю и повинуюсь, дорогой, — Коцит высунул язык с желтой пуговицей на нем. Стикс подцепил ее ногтями и бросил в песок. Держась за руки, зашли в море. Там тепло и уютно. Песок неровный, много шершавых, иногда острых камней и обломков ракушек. Когда они погрузились в воду по пояс, они в доли секунды отрастили себе плавники и за мгновение заплыли за буйки, оставив их болтаться на волнах далеко позади. Выпрыгивая из воды словно дельфины, они нашли Флегетона с Ахероном и утянули их на морское дно. Оно, в отличие от мели, было прохладным, сине-зеленым и пустым. Солнечные лучи изредка проникали туда, освещая четыре серых тела, лежащих в песке будто статуи из затонувшего корабля. Иногда к поверхности поднималась стая маленьких пузырьков, веселивших Флегетона. Так они пролежали до первого катера. Он, пыхтя, проплыл над ними, а они выскочили из воды на палубу четырьмя смертоносными молниями и позавтракали.