Посиделки

            Месяц. Месяц отношений.

***

— Ром, а ты точно уверен, что там безопасно? — Антон плёлся за Пятифаном и раздвигал ветви деревьев, которые лезли в глаза.       Они были хорошими друзьями, но никогда не представляли друг друга как кандидата для романтических отношений. Всё же, эта штука с "избранными парами" видимо работает. И даже очень. — Не ссы, я там недавно только был. Придём - ахуеешь. — Рома повернулся к четырёх глазому и улыбнулся, а потом продолжил пробираться и продолжать свой путь, ведя Антона как слепого котёнка. — Как-то я уже сомневаюсь... — Петров неохотно, но поверил.       Рука Антона была в руке Ромы. Нежные прикосновения были чем-то особенным, уникальном. Очкарик, всё же, любил когда Рома касался его. Невесомо, и до жути лаского. Это вызывало приятные мурашки. Особенно когда он проводил по его ключицам, рёбрам. Дотрагивался до щёк и затаскивал в страстный и глубокий поцелуй.       Резко Рома остановился. Не смотря под ноги, Петров врезался в его спину и ойкнул. — Пришли. — Антон вышел из-за спины Пятифана и посмотрел на открывающийся вид.       Поляна, что была окружена деревьями кругом. На её середине лежало поваленое бревно, а недалеко от него следы от костра. Вверху красовалось ночное небо, усыпаное звёздами. Будто бы светлячки. — Это.. Это.. - — Красиво, да? — Рома перебил его. — Ага.. — Антон будто бы завис. Но взгляд Пятифана привёл его в чувства.       Они пошли к бревну. Под ногами хрустели ветки, прерывая эту тишину. Раздражает, но что поделаешь. Хулиган сел на "лавочку" и похлопал по коленям, подзывая Тошу. Конечно, он на них сел, уткнувшись ему в шею, опаляя её тёплым дыханием. Тот немного поёрзал, а после обнял, на что Ромка ответил тем же.       Вообще, узнали они о том, что они соулмейты вполне обычно. Когда Пятифан был на ночёвке у Антона, то зашёл в его комнату тогда, когда он переодевался. У него на спине была метка. Метка в виде дерева красного цвета. Такая же была и у Ромы. Так и начали встречаться.       На улице было холодновато. Ветер был не сильный, но холодный. Это заставляло ёжиться и морщиться. Что Тоша и делал. — Замёрз? — тихо, буквально прошептав на ухо спросил хулиган. Антон лишь положительно кивнул. — Немного.       Рома снял с себя спортивку фирмы "adidas" чёрного цвета, оставаясь в одной белой футболке. Он накинул её на Тошу и прижал его ещё сильнее к себе. — А ты? — Что "я"? — издевательски, но всё так же тихо шептал Пятифан. Антон фыркнул. — ты ведь тоже замёрзнешь. — Антон оторвался от его плеча и посмотрел в карие глаза Ромы. Глубокие и манящие. Иногда четырёхглазый сравнивал их с шоколадом или конфетами. — Я не виноват, что ты пошёл в шортах и футболке. Говорил же, на улице холодно, жопу отморозишь. — Петров промолчал. Чувство вины было заметно на его лице, поэтому Тоша вновь уткнулся Ромке в шею, на что получил смешок. — Прости ,— Антон потёрся бёдрами о пах Ромы. Сдержаное мычание последовало реакцией. — я думал это будет не так далеко. Ну где-то в центре может, но никак не в лесу.       Пятифан хмыкнул и махнул поцелуем в щёку очкастого. По телу разнеслось тепло. Сладкое чувство затуманивало взгляд, тут же вновь приводя его в норму.       Поцелуи у них - тоже что-то особенное, какой-то ритуал. Пока Антон обследовал рот Ромы, другой запускал свои холодные руки ему под футболку, лаская тело. Они чувствовали просто невероятный кайф, как от наркотика. Лёгкого, но сильно. Вот только утром, после того, как они заходили слишком далеко, Антон ругал самого себя за то, что не сдержался, а Рома успокаивал его и смеялся.       Неожиданно, Рома опустил свои руки с спины до талии четырёхглазого. Антон вскинул бровь, смотря хулигану в глаза. Ухмылка. Ухмылка, которую он так любил, но до хорошего не доводит. Рома взял одной рукой подбородок Антона, притянув к себе. Дыхание, с запахом табака ударило в нос. Сколько раз он просил его перестать курить?       Резко, и немного грубо тот вцепился в его губы, языком раздвигая зубы и начиная танцевать вальс с чужим. От этого Антон замычал, обвив шею руками и зарываясь пальцами в волосы хулигана, массируя голову. Приятное тепло разносилось по телу, покалывая пах. Но всё же, вкус сигарет портил все чувства, хоть и немного.       Через некоторое время они отстаронились. Алые, от приливания крови губы жадно глотали воздух, которого не хватало обоим. — Я люблю тебя, Тох. — И я тебя тоже люблю, Ром.