Когда Цзинь Лин плакал

Цзинь Лин громко плакал и никак не хотел успокаиваться. Его мокрая одежда была снята, самого его искупали и насухо вытерли. Чистый милый фиолетовый костюмчик сидел на маленьком тельце очень хорошо, насколько он мог сидеть на ребенке трех месяцев от рождения. Цзян Чэн мог умиляться, потому что Цзинь Лин был похож на Яньли в детстве, то есть на один из ее детских портретов, который бережно хранился в матушкином сундуке и хранится там до сих пор, но испытывать эти эмоции, когда ребенок будто разрывался изнутри плачем, Цзян Чэне не мог. Он хотел маму — живо чувствовал потерю матери, хотя тётка говорила, что в этом возрасте малышу всё равно, кто его держит на руках. Прошел месяц со смерти Яньли. Цзян Чэн нахмурился и встал с кровати, куда присел, чтобы отдохнуть от хождения туда-сюда в попытках убаюкать племянника. Он сам не оправился от ее смерти, что говорить о А-Лине, неожиданно утратившим материнское тепло. Вэй Ин бы нашел способ быстро уложить Цзинь Лина спать. Цзян Чэн обернулся, Вэй Усянь застилал кроватку новыми простынями. Он обеспокоенно смотрел на плачущий свёрток в руках Цзян Чэна и, не глядя, подворачивал простыню под матрас. Конечно, Вэй Ин ладил с детьми. Он был ласковей, мягче, улыбался, целовался, сюсюкался, чего Цзян Чэн не мог себе позволить. Вэй Ин закончил и подошёл к Цзян Чэну. Цзинь Лин затих на секунду, когда его передавали из одних рук в другие. Цзян Чэн выдохнул, от плача болела голова. Цзинь Лин наделал делов в пелёнки и плакал от неудобства, Цзян Чэну пришлось оторваться от писем-прошений. Кроватка Цзинь Лина стояла в его комнате, где ему было удобнее разбираться с бумагами. Цзинь Лин часто плакал ночью, но в основном спал крепко под шелест документов. Они вставали с Вэй Усянем одновременно и менялись только обязанностями, чтобы быстрее: один купал ребенка, второй стелил чистую постель. Вэй Усянь нежно улыбнулся, когда племянник оказался на его руках. Цзинь Лин только всхлипнул, но не плакал, его большие глаза смотрели на Вэй Усяня. — Так долго капризничал, чтобы оказаться на моих руках, малыш? Дядя расстроен, что ты только плачешь на его руках. Неужели дядя пугает тебя своим хмурым видом? Цзян Чэн фыркнул. Любой разговор Вэй Усяня с Цзинь Лином переходил в поддразнивания. Цзинь Лин издал невнятный звук, которому Вэй Усянь обучил его, балуясь. — Он подтверждает! А-Чэн, он говорит «да»! — Вэй Усянь в секунду оказался перед Цзян Чэном и показал ему красное и опухшее лицо племянника. Цзян Чэн подавил в себе желания повторить улыбку Усяня. Это был один из первых звуков, которые издавал племянник. Он был похож на «да». — Почему ты считаешь, что это «да»? Это «нет»! Вэй Усянь оторвал взгляд малыша и взглянул на Цзян Чэна. Даже собственному племяннику убийца матери и отца нравился больше, чем родной дядя. Сердце Цзян Чэна заполнялось ревностью. Он хотел бросить все и покинуть комнату, но это была его комната. Возможно, Вэй Ин укачивал по-особенному, Цзинь Лина это убаюкивало больше, чем покачивания Цзян Чэна. Лицо Вэй Ина приняло вопросительное выражение. Цзян Чэн посмотрел на малыша и поймал его взгляд. Цзинь Лин причмокнул. Его глаза закрылись, но он постарался держать их открытыми. — Укладывай его, раз уже закончил. Вэй Усянь осторожно положил Цзинь Лина в кроватку; Цзян Чэн зевнул, зажмурив глаза. И открыл, будто ото сна. Он сидел на кровати. Цзинь Лин лежал на подушке рядом и тихо сопел. Кроватка Цзинь Лина до сих пор была с мокрым матрасом.