Мы его получим

      Что мы имеем к концу первой недели? Попытки побега, пустые уговоры и осознание скудности сексуальной жизни. Конкретнее: три неудачных попытки сбежать из башни Разумовского. Первый раз остановило отсутствие обуви (Сережины оказались малы, свои найдены не были). Второй раз Марго отказалась открывать ему двери. Третий раз пропали штаны. Все штаны. А бегать по Питеру в трусах майору полиции как-то не к лицу. Попытка уговорить Сергея отпустить домой не удалась. Разумовский смотрел на него, как на идиота, а после снова утыкался в бумаги. Попытка уговорить дядь Федю — провал. Тот посмеялся и сказал сидеть — отдыхать. Теть Лена сказала то же самое, что и её супруг. Дубин отказался связываться со всем этим, а Пчелкина посоветовала жить счастливо. Крикнула «Совет да любовь!» и положила трубку. Игорю было откровенно скучно. Его не выпускали, дел не давали, нужно было сидеть и отдыхать. Читать, смотреть фильмы. И учиться отдыхать, как выразился Христофор Анатольевич. — Вам, голубчик, нужно отдыхать. Выходить на работу я Вам не разрешаю. — Я себя нормально чувствую! — Больничный две недели. Вы высидели одну неделю. Учитесь отдыхать. Недовольство Игоря росло стремительно, почти так же как его вечное не спадающее возбуждение. Стояло так же как в шестнадцать лет — крепко и часто. Либидо просто кружило голову и не только её. Желанное тело постоянно маячило перед глазами. Вечно красные припухшие губы от постоянных закусываний приковывали внимание. Бледные скулы, жилистая шея, которую хотелось вылизать и искусать. Руки с длинными узловатыми пальцами хотелось зажать над головой и любить его до хрипов. Хотя периодически глаза рыжего вспыхивали золотом и янтарем, и Грому казалось, что до хрипов любить будут уже его. Причем долго и со вкусом. Такие мысли немного будоражили, но в целом картины не портили. Хотя немного волнительно было. Сережа был везде, Сережи было много. Его лицо, руки, одежда, он весь. Он не ходил хвостом за Игорем, но каждый раз узнавал, что тот не выпил вовремя таблетки или попытался выйти из здания. — Ну, что тебе не сидится? — Я устал отдыхать, мне нужно поработать. — Ну, Игорь! — Что «Ну, Игорь»? Я — мент! Мне нужно ловить преступников, расследовать убийства и кражи. Сидеть на месте невыносимо! — голос низкий, проникновенный. — Тебе здесь плохо? — прозвучало убито. — Э-э-э… Нет, наверное. Но мне… — Тебе здесь комфортно? — Да. Но… — Мне с тобой хорошо и легко. Что еще нам нужно? — У тебя есть твоя работа и ты отвлекаешься, тебе есть чем заняться, а мне скучно и тоскливо. Моя же работа для меня все! Я без нее дышать не могу. Сережа вышел из-за стола, нервно дернул руками и, приблизившись к Игорю, приобнял его за плечи. Мужчина обнял его за талию и, нахмурившись, уставился на него. — Я понимаю, что тебе скучно, но пока работать тебя не отпущу, однако могу предложить тебе прогулку. — Прогулку? Слушай, Сереж, я взрослый мужик, ты не можешь мне запретить уйти. — Игорь, сядь, пожалуйста, — мягко и с улыбкой. — Нет. — Сядь. — Не-а, — Игорь скрестил руки на груди. — Сядь! — глаза стали янтарными и голос прозвучал приказом. Игорь удивленно сел и раскрыл рот. Сережа обхватил его подбородок и заставил взглянуть себе в глаза. Большим пальцем погладил губы, облизнулся. Наклонился ближе и почти в самые губы Грому прошептал: — Игорь, я знаю и видел, что ты взрослый мужчина. Скажем так, я уже оценил все твои достоинства. Поэтому не противься. — Гулять так гулять. Только где моя одежда? — Умница! Наше первое свидание! Твои вещи я сейчас принесу, хотя странно, что ты их не нашел в тумбочке. Может, не так уж и сильно ты пытался. Гром не удержался и притянул склонившегося над ним парня, целуя. Сережа удивленно охнул, но сопротивляться не стал, а только забрался к партнеру на колени. Устроившись поудобнее, парень положил руку на затылок Игоря, притягивая сильнее. Поцелуй из размеренного быстро стал мокрым и глубоким. Гром плотнее притянул парня к себе за ягодицы, потираясь пахом о пах. Разумовский глухо застонал, отрываясь от губ, и запрокинул голову. Вскрикнул и зашипел от укуса в шею. Горячий язык сразу же зализал укус, следом последовали поцелуи и укусы. Сережа звонко вскрикивал от царапающей щетины, от укусов. — Какой чувствительный! — хрипло, с восторгом. — Игорь! Стой… Ах! Не сейчас! — Почему? Сам же хочешь. — Хочу, но во-первых, я не готов, а во-вторых, мы идем гулять. — Погулять можно и потом. Игорь состроил грустное лицо и заглянул в голубые глаза партнера, те потемнели и радужка почти пропала. У майора сладко засосало под ложечкой, от такого горячего и красивого Разумовского. Тот ластился к ладоням, но старался держать лицо. Внезапно Сережа сам впился в губы мужчины, прикусывая их и оттягивая. Гром притянул парня снова к себе, потираясь через одежду. Толкаясь медленно, но ритмично, он любовался покрасневшим мокрым лицом партнера. Сережа дышал через рот, рвано и громко. Глаза плотно зажмурены, губы закушены. Правой рукой Гром схватил Сережу за шею, слегка придушивая. Рыжий распахнул глаза, тихо засопел и кончил в штаны. Игорь толкнулся еще пару раз и излился следом. Тяжелое дыхание прерывало тишину. Несколько ленивых поцелуев, жар тел. Полную идиллию разрушил звонок старенького телефона. На экране светилось имя дядь Феди. — Да? — Игорек? Вы там с Сережей заняты? — Ну… — Игорь посмотрел на покрасневшего парня. — В принципе мы собирались прогуляться. — О! Отлично! Тогда заходите к нам! Посидим, поговорим. Посмотрим на тебя. — Будем через час-полтора. — Отлично! Ждем! — Ты хотел прогуляться? Нас ждут в гости. Иди в душ, а я за тобой, — Гром ласково поглаживал парня. — В гости? Мне кажется, ждут только тебя, — прозвучало кисло. — Ждут нас двоих! Давай, — похлопал по бедру, — иди приводи себя в порядок. Сережа удивлённо моргнул и на дрожащих ногах ушел в душ, ворча. Игорь же пошел в спальню и, чудо, в комоде сразу же нашлись его вещи. Хотя он уверен, что проверял там дважды. Может Сережа прав и просто кто-то плохо искал? Сережа пришел в комнату в одном полотенце на бедрах и неловко передернул плечами. Красными пятнами стыда покрывались его грудь, плечи, шея и лицо. Глаза из-под рыжей челки смотрели куда угодно, только не на Игоря. Вся шея и ключицы были покрыты укусами и засосами. Он подошел к комоду и полез в нижний ящик за бельем. Гром же смотрел с восхищением. — Игорь, что ты как старая винда тормозишь? Иди в душ. — Иду — иду. Поправил спортивки, что неудобно липли к телу, еще раз взглянул на парня и пошел. Гром, проходя мимо Сережи, погладил его по голому боку, от чего тот вздрогнул, и направился к дверям. — Игорь! — Что? — мужчина обернулся у дверей. — Трусы захвати. Нижнее бельё прилетело Грому в грудь. А янтарные глаза оценивающе сощурились. Юркий язык прошелся по губам и мужчина вышел из комнаты, чувствуя подступающее возбуждение.

***

      Уже под дверями квартиры четы Прокопенко, Сережа несколько раз порывался исчезнуть. Но цепкая, широкая ладонь хватала его за шлейку брюк и возвращала на место. Игорь был одет как всегда — джинсы, футболка и кожанка. Даже кепочку вернули. Сережа же натянул бежевую водолазку с высоким горлом и темные брюки. Он нервно кусал ноготь большого пальца и сжался. — Что с тобой? — Игорь погладил поясницу парня. — Не знаю. Мне страшно. — Ну. Ты же уже общался с дядь Федей. Он мужик хороший. И теть Лена — она мировая женщина. — Я никогда не знакомился с чьими-то родителями. Игорь неловко почесал затылок и с какой-то теплотой посмотрел на парня. Дверь открылась внезапно. На пороге стояла теть Лена в цветастом платье и с полотенцем на плече. Светлые волосы завязаны в низкий хвост, аккуратно уложены были на свободное плечо. Она улыбнулась мягко, всплеснула руками и прижала их к груди. — Чего стоите и не заходите? Я-то слышу — под дверями шепчутся! Проходите, мальчики! — Привет, теть Лен! — Игорь прошел первым и обнял женщину. — Сереж, заходи. —Да, Сереж, проходи, что ты как неродной! Женщина мягко протянула руку Разумовскому, подманивая его. Когда он подошел, несмело, как ягненок, она крепко его обняла и, довольно улыбнувшись, пошла в глубь квартиры. — Помойте руки и идите на кухню. Будем лепить пельмени, а потом ужинать. — Что делать? — тихо переспросил Сережа. — Пельмени лепить. Никогда этого не делал? — Нет. Как-то не приходилось. — Ой, не просто так они нас позвали. Сейчас будут, небось, вызнавать, что да как. — Еще можно сбежать? —Нет, только глазами не сверкай. Мы с тобой это еще обсудим. Сережа недовольно скривился и наклоняясь расшнуровал кеды, прошел за Громом в ванную. Там в узком пространстве Игорь игриво толкнул Сережу бедром и улыбнулся. Тот смутился и расцвел, как пион. На кухне уже сидел Федор Иванович и что-то весело пыхтел себе в усы. Он проворно резал тесто стаканом и сворачивал пельмени, а взмахом руки предложил мужчинам сесть и присоединиться к нему. Его прищуренные глаза оценивающе осмотрели их, улыбка стала хитрой. Даже превратилась в добрую ухмылку. Он покачал головой и начал напевать чуть громче: — Не отрекаются, любя, Ведь жизнь кончается не завтра. Я перестану ждать тебя, А ты придешь совсем внезапно. Не отрекаются, любя.* — Дядь Федь, а что за романтик? — чуть воркуя пробасил Игорь. — Да так. Компания хорошая, вот и напеваю, — хитрая улыбка. — А что это Вы пели? — Сережа сложил ладони на коленях и смотрел в стол. — А! Романс. Когда-то Леночке пел, по молодости. Хотел впечатление произвести. А сейчас, так… К слову пришлось. — Получилось? — рыжий поднял глаза. — Получилось, Сереженька, соседей взбесить. Этот романтик орал под балконом в час ночи, а папа его, — кивнула на Игоря, — на гитаре играл. Пришлось согласиться на свидание, а то отказывался уходить. — Это мило… Наверное. Игорь начал показывать, как правильно делить тесто, как сворачивать, а Серёжа с таким увлечением и неловкостью смотрел на это, что чета Прокопенко заулыбалась. Так прошло несколько часов. Птица в голове Серёжи задавался вопросом, на какую роту солдат они лепят эти пельмени? Или они весь отдел собираются кормить? Куда так много? Зачем так много? Это все вообще можно съесть? В какой-то момент тетя Лена критически осмотрела работу Сережи и Игоря, покачала головой и забрала их партию на варку. Пока она варила, Гром вытер стол, а Сережа сидел напротив улыбающегося Федора Ивановича. Тот светился как новогодняя елка и, казалось, радовался как ребенок чему-то. Игорь потер шею и тоже улыбнулся. — Так что вы говорите по поводу вашей дружбы? — Ничего не говорили, а что хотите узнать? — Гром тут же нахмурился и откинулся в кресле. — Ну, мне кажется по твоей шее видно, что у вас за нежная дружба. — Не понимаем, о чем Вы, дядь Федя. — Ну, от такой нежной дружбы обычно могут появиться дети, но у вас такой проблемки не будет, — весело бросила Лена. Сережа медленно начал краснеть, ему показалось, что он горит от пальцев ног до самой макушки. Молодой человек тяжело сглотнул, оттянул горловину водолазки. Все внезапно стало очень неловким. Птица в голове гаденько хихикал и напоминал про шею, усыпанную засосами. Отрывок из песни, улыбки, приглашение в гости… Картинка начала складываться в какой-то сюрреалистичный сериал. Они над ними насмехались?! Сердце Сережи билось птицей в клетке, в ушах звенело, глаза метались. Ладони похолодели, покрылись липким потом. Дыхание было тяжелым, казалось, что ребра сейчас треснут. Разумовский выскочил из-за стола, метнулся в ванную. Закрывшись на щеколду, парень съехал по двери и сжался в комок. В зале люди удивленно застыли. Прокопенко виновато прокашлялся и хотел уже было встать, но Лена положила ему руку на плечо и заставила их сидеть, пошла за Сережей. Игорь подорвался следом, но женщина махнула на него рукой. У самых дверей она прокашлялась и легонько постучала. За дверью было копошение и звук льющейся воды. Женщина настойчиво постучала и тихонько сказала: — Сереженька, открой дверь. Мы поговорим. — Все хорошо, — глухо. — Открой, родной! — Серый, впусти меня. Игорь подошел тихо и привалился к косяку, мягко оттеснив теть Лену в сторону. Послышалось шуршание и щеколда открылась. Мужчина вошел в ванную и закрыл за собой двери. Разумовский сидел на краю ванны и глотал слезы. Волосы встрепаны, а глухие рыдания застревали в горле. Руки его дрожали и ногтем он разрывал кутикулу. Гром сел рядом и прижал его рукой к себе за плечо. Не зная, что сказать и как нормально утешить, он крепко обнял его и, поглаживая, целовал в макушку. Баюкая его, как маленького, Игорь начал потихоньку говорить: — Ну, ты чего? Все хорошо же было. — Они смеялись над нами! — Не-а, — немного встревожено. — Они подтрунивали, но не насмехались. Они из самых чистых побуждений. Просто они мне как родители и воспринимают меня как пацана зеленого. Так же и к тебе. Просто так шутят родители. Считай, выказывают своё одобрение. — После таких шуток в приюте меня избивали и устраивали бойкот, когда я парню в симпатии признался. А воспитательницы называли педиком и бракованным, — нескладно проговорил рыжий. — Уродов воспитывают другие уроды. Я тебя не бойкотирую, а сижу рядом. Тем более, после того, что мы делали пару часов назад — бракованным или каким-то не таким я тебя назвать не посмею. Это не так. Теть Лена пришла извиниться. Никто не хотел сделать тебе больно. У нас это обыденность. — Я боюсь, — глухой всхлип. — Сереж, я рядом. Все хорошо, нас пригласили в гости. Умывайся и пойдем сядем за стол. Все сейчас прояснится. Сережа качнул головой и тяжко поднялся. Холодная вода немного отрезвила и освежила. Нервный парень, казалось, растерял весь запал. Глаза его внезапно пожелтели и он, резко развернувшись, схватил Грома за плечо. Он зло скривился и рванулся как кошка. Припав к широкой груди, Птица заурчал и тихонько захныкал. — Игореш… — Все хорошо. Пойдем. Сейчас вести будешь ты? — Нет, сейчас вернется он. Но ты потом это отработаешь, — глаза сверкнули. Сережа дернулся и снова стал нервным и напряженным. Он нехотя взялся за ручку двери и уверенно вышел в коридор. Неловко улыбнулся теть Лене и обнял себя одной рукой. Игорь подтолкнул его в спину, мол, иди. Федор Иванович был красный как рак, он мял салфетку рукам и тихо пофыркивал. Заметив входящих, он поднялся, неловко помялся и всплеснул руками. — Сереж, ну, ты чего вспылил? Мы же шутили и не со зла. — Я понимаю… Извините, я себя повел странно. — Да не странно. Мы насели. Ты пойми просто, у Игореши какие-либо отношения — это редкость. Проще дождаться, что птеродактили снова летать начнут, чем мальчик наш увидит что-то кроме работы. — Ну, дядь Федь… — Игорь смущённо откинулся в кресле. — Так-то Феденька прав. — Ну, теть Лен… — Неужели вы не против? — Сережа удивленно дернулся. — Ну, а чего нам быть против? Чужая койка — не наше дело, это во-первых. Во-вторых, а почему нет? Два взрослых человека, если вам хорошо друг с другом — это же прекрасно. В-третьих, мы рады любому выбору Игореши. — Такой милый парень, как ты — хороший вариант. Только, что же ты раньше нам ничего не сказал? — Ну… — Не хотели вас смущать, — выкрутился Сережа и улыбнулся.

***

      Стоя под подъездом, Игорь щелкал колесиком старой зажигалки и задумчиво смотрел в темное небо. Звезд видно не было, только темные тучи. Сигарета тлела между плотно сжатых губ. Игорю странно. Игорю тепло. Игорю хочется зарыться лицом в рыжие волосы. Сереже тревожно. Сереже хочется домой под бок к Игорю. Он поднимает воротник пальто повыше, прячет в нем нос. Ветер очень холодный, но что-то греет. Разумовский чуть поворачивается и прижимается к плечу Грома, выглядя умиротворенным.