Не такой

***

— Вы слюнявый, сенпай, — внезапно выпаливаешь ты однажды, лёжа у мастера на коленях и что-то шустро печатая в беседе. Тот, конечно, с толку сбился. Захотелось сразу возразить что-то, но абсурдность фразы, так обезоруживающе внезапно брошенной в воздух, не позволяла придумать хорошего контраргумента. — В каком это смысле — «слюнявый»? — бурчит Рейген, медленно переводя взгляд со статьи в журнале о новинках косметологии на тебя. Он недовольно выпячивает губы, осматривая нахалку, и пытается найти в полных наивной наглости глазах хотя бы капельку стыда. Ну это же надо: лежать на коленях своего любимого, непревзойденно-гениального мужчины и говорить — что? Что он — «слюнявый»? Гадкая девчонка. — Ну, — задумчиво тянешь ты, с умным видом утыкая указательный палец в подбородок, точно рассуждаешь о каком-то законе физики или теме по философии, — не то чтобы у вас текло изо рта как у старика беззубого или голодного кота, но когда мы целуемся — я часто замечаю это. Слушая тебя, совсем не понимающую всей ответственности за бесцеремонно-гадкие слова, у Рэйгена Аратаки всё выше взмывали брови и все сильней расползались губы в саркастичной улыбке. — Да что ты говоришь, милая, — цедит он сквозь зубы, — правда что ли? Тебе не нравится как мы целуемся? Ты искренне протестуешь, скрестив руки перед собой. Мотаешь головой и, посмотрев Рейгену в глаза, поясняешь: — Нет конечно! Мне нравится целоваться с вами. Тем более, вы быстро учитесь и каждый раз всё лучше выходит. Но знаете, потом у меня весь рот мокрый, точно собака облизала! Он ещё никогда себя так обиженно не чувствовал. Будто бы влажность во рту была самой щепетильной темой, которой ни в коем случае нельзя было касаться. Да ему, если честно — тридцатилетнему мужчине со своим бизнесом и вполне адекватной самооценкой — было глубоко на это плевать. Хоть он был бы тем самым типом людей, при разговоре с которыми нужен зонт. Просто то, кто это сказал, в каком контексте и вот так вот с пустого места — просто выбило из колеи успешного, харизматичного экстрасенса. Рейген с недовольством ахает, поднимает тебя со своих колен и обхватывает ладонями лицо со звонким шлепком. Его даже не рассмешило то, что ты теперь похожа на рыбу, как обычно это случалось. Ты удивлённо смотрела не понимая, отчего Рэйген так завёлся. — Повтори-ка? — решительно прикрикивает учитель, ловя твой взгляд, — слюнявый я, как собака? — Ну, не то, чтобы прямо так — «как собака»… — ты даже немного стушевалась от такого и почему-то неловко опустила глаза на кожаную обшивку дивана. Мастер всегда говорил, что кожаные диваны придают офису роскоши. Мужчина опять ахает. Кивает тебе в ответ, точно решив для себя что-то, и отворачивается. Только сейчас ты замечаешь стыдливо покрасневшие кончики ушей. Удивлённо вскидываешь брови и подползаешь на четвереньках ближе. — Рейген-сенпай? Вы чего? — Ничего, дорогая. Забудем, — тише раздался экстрасенс голосом полным горя и, покопавшись с минуту в телефоне-раскладушке, включил какую-то заунывную песню из пятидесятых. В последний раз треки подобного жанра ты слышала, проходя мимо наклюкавшихся пенсионеров в парке. Ты хмуришься, усаживаясь рядом. Неужели, он правда обиделся? Ты же просто сказала, что у него излишнее слюноотделение. Это же нормально! Были бы зелёные или другой консистенции — другой вопрос. Да и пахло изо рта Рейгена всегда терпким кофе или сладкой жвачкой — очень по-родному и совсем не гадко. Даже отказывался приближаться, если ещё доносились отголоски утренней сигареты. Говорил, что пассивный курильщик хуже активного. Ты усердно думаешь что же делать, пока о тяжёлой жизни над ухом воют учитель и певица. В итоге решаешь действовать решительно: бесцеремонно заползаешь мужчине на колени и когда тот уже собирается возмутиться от твоей наглости — обхватываешь его лицо и крепко целуешь. Аратака сначала протестующе мычит, выворачивается, но ты уверенно держишь его, всем телом прижимая к спинке дивана. Звонко чмокаешь в уголок губ и сталкиваешься лбами, упираясь кончиком носа в его. Заглядываешь в распахнутые глаза, полные недовольства и маленькой капелькой испуга. Теперь щёки экстрасенса умилительно заливались румянцем, и пыхтел он скорее оттого, что смутился. — Я же слюнявый! — фыркает учитель, пытаясь ухватиться за твою талию, чтобы скинуть с себя. Он ужасно любил долгие, томные поцелуи и сегодняшнее заявление хорошенько подорвало что-то внутри. Самооценку так точно. — Но я не говорила, что это плохо! — возражаешь ты, хмурясь. Подавляя сопротивление, перехватываешь его запястья и прижимаешь внизу живота. — Это было итак понятно по твоим словам, — продолжает возмущаться Рэйген. — Ничего не понятно! Ты со злости кусаешь мужчину за нижнюю губу, немного оттягивая, и слышишь совсем тихий стон. Даже не так. Скорее, просто шумный выдох. А может, умоляющий скулёж. Различишь тут, когда звуки такие незаметные. Но ты точно знала, что Рэйген всегда издаёт что-то чрезвычайно милое и возбуждающее, когда ты кусаешь его. Один раз из-за этого ты случайно прокусила до крови губу, а на шее оставила алеющий след, разросшийся позже в два раза. Прикрываешь глаза и снова настойчиво целуешь. Когда сопротивление совсем спадает — переводишь одну руку мужчине на затылок, зарываясь пальцами в светлые волосы, а другой сминаешь рубашку на плече. На мгновение отрываетесь, чтобы вдохнуть кислорода и заглянуть друг-другу в глаза. Рэйген всегда становился в сто крат сексуальней с этим его чертёнком во взгляде, когда зрачок уже совсем поглощал золотистую радужку и можно было разглядеть в глубине черни такую же взъерошенную себя. Рэй жадно и крепко стискивал твою талию, силясь ухватиться за шею или вгрызться пальцами в бедра. Он знал, что оставит синеющие следы — кожа у тебя совсем не терпела грубости. Но всё же хотелось отомстить за выходку, чтобы знала, каково это — не следить за языком. Отстраняешься, наблюдая, как тонкая ниточка слюны натягивается между вашими губами и обрывается, точно маленький плетёный мостик. Слушаешь тяжёлое дыхание своего мужчины, обводишь взглядом его опухшие губы, густой румянец на скулах и кончике носа и сталкиваешься с лихорадочным блеском в глазах. — Я люблю вас, Рэйген-сенпай, слюнявого или нет. Тот тяжело выдыхает, ещё подрагивая от накатившего возбуждения, крепко обнимает тебя и укладывает голову на плечо. Каждый раз доводишь его до белого каления, а потом делаешь вид, что ничего не было. Ты расплылась в самодовольной улыбке, стискивая учителя в ответ, расслабилась в его руках и проговорила между делом: — Рейген-сенпай, ваш музыкальный вкус просто ужасен. И в голове у него родилось одно слово: «нахалка».