Сиять

У Паулины Андреевны Чеховой глаза сияют негасимыми звездами, а улыбка похожа на лучик апрельского солнца. Но, даже если бы Леонард Маккой был ее ровесником, ему бы и в голову не пришли такие затасканные, глупые, сентиментальные, совершенно неадекватные сравнения. Хотя в метафорах он кое-что понимал, если верить Джиму. Паулина все еще выглядит хрупкой и маленькой в свои девятнадцать, и доктор ловит себя на раздражающей мысли, что этакой мелкой птичке место в каком-нибудь уютном скворечнике, а вовсе не в холодном космосе, полном опасности и неизвестности. Неизвестность... Это слово у Чеховой - просто речевой паразит какой-то. Такое ощущение, что эта несносная девчонка все воспринимает как сказку или приключение. Смертельная опасность не заставляет ее сердце сжиматься, она смеется в лицо Черным дырам, инопланетным угрозам и осколкам метеоритов. Она словно танцует среди этих опаляющих огней и совершенно не боится неверного шага, что способен увлечь ее во тьму навсегда. От Кирка нахваталась, дурная, думает Маккой, в который раз обрабатывая неглубокие, но болезненные раны навигатора во внеочередном порядке. Это все потому, что молодой организм особенно хрупок и восприимчив к разного рода инфекциям и травмам. Так Леонард говорит сам себе и старается не обращать внимания на тихое шипение и сжатые зубы. Паулина ужасно не любит признаваться, что ей больно. Но главная причина - вовсе не авторитет капитана Джеймса Тиберия Кирка. Просто ей отчего-то стыдно быть слабой хоть на минуту, если Леонард Маккой смотрит на нее.

***

Где-то внутри себя Чехова разрывается между жадным, горячим желанием объять (и обнять) весь огромный бесконечный космос... и страхом заставить циничного, язвительного доктора испытывать острую жгучую тревогу. Она не знает точно, почему он так сильно беспокоится о ней. Но он - беспокоится. И прекратить, похоже, не способен. Проходит совсем немного времени, чтобы они оба смогли принять это, как данность.

***

Леонард, кажется, знает не хуже других, что все эти русские эвфемизмы, чисто подростковая бравада и припрятанный в ее каюте алкоголь - это только одна сторона медали. Другая - свет, любопытство, бескорыстное стремление помочь, гибкий острый ум... и непоколебимая вера в собственное бессмертие. Вот тут-то уж точно Кирк виноват, как пить дать! Да только даже «безтормозной придурок» Джим порой удивляется тому, как чувство самосохранения в «этой странной русской» раз за разом уступает место желанию познавать неопознанное любой ценой. Идти туда, куда не ступала нога человека. Пожалуй, временами Чехова тянет на живой ходячий символ всего Звездного флота… Маккой никогда никого не идеализировал. Так когда же он успел так круто изменить свои привычки? Паулина, сама того не зная, стала для него исключением из правила.

***

В медотсеке она всегда болтает какую-то чушь, смахивающую не то на ребяческий лепет, не то на неловкий флирт вчерашней школьницы с самым суровым преподавателем. Опять клише, со вздохом подмечает Леонард про себя. Он хмурится и ворчит себе под нос что-то о ненужном преступном риске, наивной глупости некоторых и недопустимости нелепых привязанностей. Чехова обычно пропускает его невнятное ворчание мимо ушей, и это даже хорошо. …Потому что последний пункт этого сводящего с ума списка - скорее о нем, чем о ней.

***

Леонард ни на минуту не задумывается о возможности сокращения этой привычной дистанции, он не полный идиот, если хотите знать! Просто Паулина иногда сияет так нестерпимо ярко, что ему охота зажмуриться. И открыть глаза тогда, когда она опять исчезнет из поля зрения. Так спокойнее для всех. Правильнее. Разумнее. Что думает Чехова по этому поводу, Маккой, разумеется, не уточняет.

***

Леонард так зол на себя, на капитана, на весь этот паршивый корабль и паршивый бардак на нем.... Но раздражение ничуть не помогает, когда навигатор в очередной раз, забавно щурясь, пересказывает ему дурацкие анекдоты из далекого-далеко прошлого, пока он занят ее очередной травмой. Главную травму ему самому нанес не космос, а солнечно-звездная улыбка и открытый взгляд, полный доверия и восторженного уважения.

***

- В следующий раз тобой будет заниматься сестра Чапел, - сухо бросает Маккой, в очередной раз увидев Паулину на пороге медотсека. Чехова не возражает, но извечное сияние ее глаз на мгновение угасает, словно она и в самом деле надеялась на что-то. Леонард Маккой просто хочет, чтобы Паулина была в порядке. Он знает, что невозможно выписать ей страховку, пока космос медленно переваривает их в своем бездонном желудке. Но он обещает себе, что сделает все, чтобы она сияла как можно дольше. Даже если для этого придется навсегда отступить в тень и наблюдать за ней издалека.

***

Маккой знает: вопреки всему, он обязательно должен оказаться рядом, если что-то пойдет "не так". Он не дает Паулине ни одного обещания, но она верит его надежному, серьезному молчанию. Она верит ему так сильно, что порой Леонарду от этого становится здорово не по себе. Но, с другой стороны, именно эта вера помогает ему проклинать "бесконечную" пятилетнюю миссию немного реже. Все же он нужнее здесь, чем где-либо еще во Вселенной, пока на мостике есть глупые русские девчонки с наивными глазами-звездами. А быть нужным - это самое большое, на что Маккой может рассчитывать в этой ситуации.

***

В итоге ему каким-то чудом удается убедить себя, будто этого для него вполне достаточно.