All The Wrong Choices

Гермиона Грейнджер с досадой засунула учебник по зельям в рюкзак. Угол рюкзака порвался, черная ткань поддалась грубой силе, с которой Гермиона запихивала книгу. Ее сердитый вздох трепетал в ноздрях, когда она достала свою палочку и заштопала порванный материал, беззвучно перекинув рюкзак через плечо и отбросив свои дикие волосы. Она выбежала с класса зельеварения, оставив Гарри и Рона позади. Ей надоело спорить о проклятом «Принце-полукровке», и она устала ругать мальчиков за то, что они использовали учебник «Принца» для списывания. Более того, она устала выглядеть неудачницей на Зельях только потому, что Гарри сделал несколько хороших зелий (по общему признанию, блестящих) из-за каракулей на полях своей книги. Профессор Слизнорт был убежден, что Гарри — гений зелий. Как и твоя мама, — восхищенно говорил профессор Слизнорт, глядя на готовые работы Гарри. Тем временем Гермиона сидела неподалеку со своей нормальной, но не гениальной работой. Каждый раз, когда она пыталась завести разговор о книге, Гарри и Рон давали ей отпор. Вот и сейчас, сердито бросилась по коридору с кабинета Зелий, она не обратила внимания на то, как Рон окликнул ее сзади. «'Миона, подожди! Ты ведешь себя глупо.» Она приостановилась на мгновение, ровно настолько, чтобы сузить глаза на Рона через плечо, а затем продолжила идти дальше. Она вела себя глупо? Была ли она глупа? Это было нелепо. В тот вечер Гермиона не сидела рядом с Гарри и Роном за ужином и не сидела с ними за одним столом в общей комнате Гриффиндора, когда они все работали над домашним заданием. Эти трое упрямо придерживались своего мнения, и никто, казалось, не хотел его менять. Джинни Уизли предприняла полусерьезную попытку примирить троицу, но это было бесполезно, и вскоре Джинни сдалась, решив, что все трое достаточно противны. Через некоторое время Гермиона уже не могла вспомнить, почему она испытывала неприязнь к Рону и Гарри. Все, что она могла думать, это то, что само их присутствие в одной комнате с ней было удушающим и несносным, и она решила найти пустой класс, чтобы сделать свою работу в одиночестве. В конце концов, она была префектом, и сейчас было только девять. Она чувствовала, как Рон и Гарри смотрят на нее, когда она выходила из гостинной, но она задрала подбородок и властно фыркнула, игнорируя их обоих. Она спустилась по лестнице и пошла по пустому коридору, проверяя откритые двери, пока не нашла одну, ведущую в заброшенную комнату. Она зажгла несколько фонарей внутри помещения и устроилась за столом. Тишина была бы подавляющей, возможно, если бы это не было нужно ей сегодня. Гермиона достала из рюкзака толстый фолиант, несколько кусков пергамента, перо и принялась за работу над эссе по истории магии. «Авгуреи процветают в дождливую погоду, » — прочитала она из текста, ” — и их популяции особенно уязвимы во время засухи. Во время английской засухи 1921 года положение авгуров в мире волшебников изменилось навсегда. Ранее магические птицы считались важнейшим средством предсказания смерти. Однако во время засухи 1921 года магический зоолог Фауна Кавалло обнаружила, что авгурей просто издает звуки в ожидании дождя. Поскольку в 1921 году умерло много людей, но дождя не было, и ни один авгурей не издал ни звука, она смогла сделать такой вывод. Впоследствии, даже после возобновления регулярных дождей, значение авгуреев значительно уменьшилось. Однако важно отметить, что –» Позади Гермионы, у двери, раздался щелчок, она обернулась и нахмурила брови. «Я просто использую эту комнату для занятий!» — осторожно позвала она. Был ли там учитель — кто-нибудь, кто видел свет фонарей в щелях вокруг толстой двери? Ответа не последовало, но Гермиона заметила движение теней под дверью. Она нахмурилась и сказала твердым голосом: «Если это Гарри и Рон, то можете просто убираться. Я не хочу…» Позже она вспоминала, что у нее была доля секунды, чтобы что-то сделать, но она этого не сделала. Она не отложила перо. Она не взяла в руки свою палочку. Она никогда не сможет сказать, почему. И поэтому она была совершенно беззащитна, когда дверь с грохотом распахнулась и низкий голос прошептал: «Петрификус Тоталус!» Глаза Гермионы распахнулись, и она почувствовала, как ее тело сразу напряглось, а потом она вдруг упала как камень со стула. Она не могла пошевелиться, не могла говорить. Но она могла слышать и видеть, и вдруг она остро осознала, что над ней навис профессор Северус Снейп, направив свою палочку ей в лицо. В его темных глазах был странный взгляд. Такого Гермиона еще никогда не видела — почти сожаление. Он тихо вздохнул, глядя на тело Гермионы, неподвижно и безмолвно лежащее на полу класса, а затем профессор Снейп тихо сказал: «Мисс Грейнджер, боюсь, я должен забрать вас отсюда на некоторое время». Что? Гермиона хотела закричать на него, ударить его и убежать, потому что ее охватило ужасное чувство страха. Но она была парализована, и поэтому все, что она могла сделать, это смотреть на него с умоляющим выражением в глазах. Куда он ее везет? Что он сделал? Гарри и Рон были правы, внезапно подумала она, Снейп — злой. Но потом профессор Снейп снова вздохнул, довольно тяжело, и облизал нижнюю губу, обдумывая, что сказать. «Время — ужасно сложная штука», — сообщил он ей, и Гермиона почувствовала себя еще более растерянной, чем прежде. Профессор Снейп продолжил: «Свобода воли простирается лишь до некоторых пределов, мисс Грейнджер. К сожалению, у меня нет выбора в этом вопросе. Эти вещи произошли, и поэтому они должны произойти. Вы поймете. Мне… очень жаль». В голове у Гермионы все кричало от ужаса. Сердце колотилось в груди, как огромный барабан, и ей хотелось биться, кричать и убегать. Беспомощность наложенного проклятия в сочетании со страхом вызвали в её голове полнейшую панику, и у неё закружилась голова, когда она легла на землю. Она смотрела, как профессор Снейп направил свою палочку на ее учебник, на ее пергаменты и рюкзак. «Эванеско», — пробормотал он, и предметы исчезли в небытии. Он поднял палочку Гермионы и спрятал ее в свою черную мантию, а затем снова повернулся к ней лицом. Он прочертил палочкой по воздуху над ее фигурой изящный узор и прошептал заклинание, чтобы поднять ее. «Вингардиум Левиоса», — тихо сказал Снейп, и Гермиона почувствовала, как ее поднимает с земли его магия. Она все еще была полностью парализована, когда профессор Снейп открыл дверь класса, направил на нее свою палочку и повел ее парящее тело по коридору. Вскоре они оказались за пределами замка, пробираясь по каменистым тропинкам, и Гермиона поняла, что Снейп ведет ее туда где можно Аппартировать. Куда он меня несет? Ее панические мысли пронзительно звучали в ее собственной голове. Она хотела спросить профессора Снейпа, почему он так поступил — почему он ворвался в класс, наложил на нее проклятие, уничтожил ее вещи и загадочно сказал, что исполняет смертный приговор. По чьему приказу он действовал? Дамблдора или Волдеморта? Ни одного из них? Или оба сразу? Она больше не знала, кому предан профессор Снейп, но по мере того, как ее неподвижное тело управлялось его палочкой, она поняла, что он не был ее союзником. «Когда мы прибудем, мисс Грейнджер, — услышала она слова профессора Снейпа где-то за пределами периферийного зрения, — это проклятие не будет действовать, и вы будете полностью в состоянии передвигаться. Вы не должны нападать на меня, иначе это будет означать катастрофу… для вас и для всех остальных. Пожалуйста, поймите, я не желаю вам зла. Я… просто делаю то, что мне приказано». Гермиона внутренне содрогнулась от того, как в низком голосе профессора Снейпа прозвучали нотки печали и грусти. Она привыкла к его резкости и строгости, но сегодня он говорил так, словно глубоко сожалел о своих действиях. Что происходит? В голове Гермионы все перемешалось от страха, когда она почувствовала, как левая рука профессора Снейпа коснулась ее парящего плеча. Что за приказы он выполняет? Куда он меня ведет? И вдруг в голову Гермионы пришла новая мысль, и в животе у нее похолодело от ужаса. Я умру сегодня ночью. Они пытаются использовать меня, чтобы добраться до Гарри. Вот как я умру. Профессор Снейп отведет меня куда-нибудь, и я умру. Территория Хогвартса исчезла, и Гермиона почувствовала, как ее резко потянуло назад, в бездну. Её сжимали, щипали, толкали и тянули одновременно, и страшная волна тошноты обрушилась на неё. В одно мгновение все закончилось, и она тяжело упала на колени, когда громкий треск ударил по ее барабанным перепонкам. Гермиона слегка зазевалась и быстро вскочила на ноги, смахивая траву и грязь с рук и школьной мантии, испуганно озираясь по сторонам. Она стояла перед большими железными воротами, за которыми возвышался внушительный особняк. Гермиона некоторое время смотрела сквозь железные прутья на большой, грозный дом. Затем, возле нее, она услышала голос профессора Снейпа. «Добро пожаловать в поместье Малфоев, мисс Грейнджер. Пройдемте со мной, будьте добры». Гермиона подозревала, что у нее нет выбора в этом вопросе, и не сделала никаких попыток забрать свою палочку у профессора Снейпа. Она молча последовала за ним через ворота по дорожке к парадной двери большого дома, чувствуя, как ее охватывает чувство ужаса, когда они поднимались по мраморным ступеням к парадным дверям. Профессор Снейп бросил взгляд на Гермиону, прежде чем поднять руку для того чтобы постучать. Он оглядел ее с ног до головы с нечитаемым выражением — любопытство, возможно, или жалость — а затем прошептал: «Мне очень жаль, мисс Грейнджер». Не успела Гермиона потребовать объяснений, почему ее похитили и увезли в поместье Малфоев, как раздался стук профессора Снейпа. Мгновение спустя толстые черные деревянные двери распахнулись, и Гермионе пришлось подавить вздох ужаса. Беллатриса Лестрейндж. Гермиона не видела ведьму с момента битвы в Отделе Тайн, с той ночи, когда эта ужасная женщина убила Сириуса Блэка. Пальцы Гермионы бессознательно потянулись к месту между грудей, туда, где ужасное проклятие Антонина Долохова разрезало ее внутренности и едва не убило. Жгучая, жгучая боль внезапно возникла снова, как будто рана была свежей, и Гермиона сглотнула. Глаза Беллатрисы Лестрейндж расширились, когда ведьма взглянула на профессора Снейпа и Гермиону. Ее удивленный взгляд быстро угас, и Беллатриса с притворной деликатностью прочистила горло, а затем сдавленным голосом прошипела: «Снейп. Рад тебя видеть, как всегда. И ты привел Грязнокровку. Как мило с твоей стороны». Гермиона почувствовала приступ ярости. Она и так ненавидела Беллатрису Лестрейндж, а теперь эта ведьма прямо оскорбляла ее в лицо, и Гермиона даже не знала, зачем она здесь. Она считала, что жить ей осталось недолго, но если в эти последние несколько мгновений она сможет сделать хоть что-то для Ордена, она сделает это. Навлечение гнева Беллатрисы ничему не помогло бы. Поэтому Гермиона лишь бросила взгляд на дикие глаза ведьму и молча стиснула зубы. «Отойди в сторону, Белла», — спокойно сказал профессор Снейп. «Он наверху?» Беллатрикс выглядела нерешительной, но все же потянула дверь шире и немного отступила назад. Она с большим подозрением смотрела на профессора Снейпа и Гермиону, когда они переступили порог в просторный хол. «Ты прекрасно знаешь, Снейп, что Темный Лорд — очень занятой человек. Я очень сомневаюсь, что у него есть время на встречу с Грязнокровкой. Почему вы здесь?» Гермиона была удивлена уровнем враждебности между Беллатрисой и профессором Снейпом, и она с любопытством переводила взгляд с одного на другого. Лицо профессора Снейпа было пустым и каменным, когда он, приподняв одну бровь, спросил: «О… он не сказал вам? Я бы подумал, что вы, как никто другой, должны были знать. Но, впрочем, переоценить свою значимость довольно легко…» Он легко пожал плечами и вздохнул. Беллатриса выглядела разъяренной, ее щеки стали темно-розовыми, а черные глаза сверкали. Профессор Снейп продолжил: «В любом случае, он ждет меня. Если он наверху, то я просто пройду туда. Добрый вечер, Белла. Я всегда рад, когда ты удостаиваешь меня своим присутствием. Идемте, мисс Грейнджер». Гермиона нахмурилась от того, что к ней обращаются как к собаке, но она знала, что самым мудрым и расчетливым шагом сейчас будет молчание. Она будет внимательно наблюдать и при необходимости нанесет удар, если сможет. Поднимаясь по мраморной лестнице, она почувствовала, как по венам разливается трепетная тревога. Она держалась поближе к профессору Снейпу, размышляя, не является ли он союзником — может быть, он что-то делает для Ордена, а она просто не посвящена в детали. В конце концов, профессор Дамблдор доверял ему… Но все мысли об этом рассеялись, как только Гермиона и профессор Снейп переступили порог величественной, отделанной деревянными панелями столовой. В тусклом свете множества свечей Гермиона увидела фигуру, стоящую в тени. Высокий, худощавый человек с серой кожей и в темной мантии, казалось, смотрел в окно. У ног фигуры изящно свернулась большая змея, выглядевшая спокойно. Фигура скрестила руки, длинные тонкие пальцы обвились вокруг локтей. Гермиона вздрогнула при виде этой фигуры — мужчина? — ибо серый оттенок его плоти вызывал глубокую тревогу. Она не нуждалась в представлении стоящего перед ней волшебника. Гарри подробно описал воскресшего Лорда Волдеморта после Турнира Трех Волшебников, и хотя Гермиона была недееспособна к моменту его прибытия, Волдеморт находился и в Отделе тайн. Она никогда не видела его лично, но слышала достаточно. Плоть цвета глины, лысая голова, похожая на камень с прожилками. Змеевидное лицо с плоским носом, голыми бровями и бледными губами, которые делали его похожим на труп. Гермиона вздрогнула, как только фигура обернулась, и услышала, что профессор Снейп ведет ее в столовую. «Мой Лорд», — почтительно произнес профессор Снейп, но Волдеморт не обратил на него внимания. Его сверкающие алые глаза устремились на Гермиону, а тонкие белые губы разошлись, как будто он был удивлен, увидев ее. Но разве профессор Снейп не сказал, что их «ждут»? Гермиона почувствовала приступ страха, когда подумала, не умрет ли она сейчас, не поднимет ли Волдеморт свою палочку и не наложит ли на нее убийственное проклятие. «Ее палочка, Северус». Его голос был хриплым, но все же странно мелодичным. Гермиона вздрогнула, когда профессор Снейп замешкался на мгновение, прежде чем вытащить из своей мантии палочку Гермионы и передать ее Темному Лорду. Волдеморт взял палочку плавным движением руки, его серые скелетные пальцы обхватили палочку и некоторое время смотрели на нее, прежде чем он пробормотал: «Оставь нас, Северус.» Профессор Снейп лишь на мгновение посмотрел в глаза Гермионе, после чего поклонился и вышел из комнаты. Гермиона задалась вопросом, увидит ли она когда-нибудь еще кого-нибудь, кроме Волдеморта — если последним «настоящим человеком», которого она увидит в своей жизни, будет унылый, злобный профессор Снейп. От этой мысли ей захотелось смеяться и плакать одновременно. Она снова перевела взгляд на Волдеморта и увидела, что он снова смотрит на нее. Гермиона резко почувствовала себя неловко и рассеянно подумала, не выросло ли у нее три головы за последние несколько мгновений. Почему Лорд Волдеморт так долго смотрел на нее? Тишина в столовой была тяжелой и гнетущей, и Гермиона почувствовала внезапную слабость в коленях и потянулась к обеденному столу за поддержкой. Она молчала, как и в случае с профессором Снейпом. Что она должна была делать? У нее не было палочки. Он был самым могущественным Темным магом, которого когда-либо видел мир. Он стоял достаточно близко, чтобы она могла видеть жуткие щели его зрачков, то, как голубые вены проступают под его тонкой кожей. Гермиона задрожала и схватилась за стол, готовясь к смерти. Она недолго думала о маме и папе, гадая, что скажет им профессор Дамблдор. Скажет ли он им правду — что Гермиона была похищена и убита Волдемортом? Или же они проявят милосердие и вычеркнут все воспоминания о ней из их сознания, чтобы не чувствовать эту боль? Гермиона выбрала последний вариант и на мгновение закрыла глаза, подумав о Гарри и Роне. Ей вдруг захотелось, чтобы она не спорила с ними сегодня. Она не хотела, чтобы они запомнили ее такой. Их дружба стоила большего, чем мелкий спор, из-за которого они разошлись. «В ту ночь шел дождь», — ровный голос Волдеморта вывел Гермиону из задумчивости. Ее глаза распахнулись, и она нахмурила густые брови, недоумевая, о чем он говорит. Его красные глаза буравили ее, словно он пытался что-то извлечь одним лишь взглядом. Он заколебался, а затем криво усмехнулся, отчего по позвоночнику Гермионы пробежала дрожь страха. Он продолжил: «В то утро было солнечно, но после захода солнца начался дождь. Я помню». Гермиона открыла рот в замешательстве, размышляя, прав ли был Гарри — действительно ли Волдеморт был не более чем сумасшедшим безумцем. Она сузила глаза, глядя на стоящего перед ней злого волшебника, и беспокойно отпрянула, когда он плавным шагом приблизился к ней. Волдеморт быстро сократил расстояние. Гермиона задрожала, не в силах сдержать дрожь в теле от страха перед его близостью. Она сжала челюсти и молча смотрела на него, стараясь выглядеть храбро и вызывающе. Но Волдеморт усмехнулся под нос и заметил: «Ты боишься меня.» Конечно, я боюсь! Закричал мозг Гермионы. «Конечно, ты боишься «, — кивнул Волдеморт, словно прочитав ее мысли. Возможно, он так и сделал. Он выглядел слегка забавным, когда протянул одну из своих костлявых рук и обхватил челюсть Гермионы. Она вздрогнула от его холодного, мозолистого прикосновения, чувствуя отвращение и унижение, несмотря на то, что они были одни. Красные глаза Волдеморта по-прежнему смотрели на нее, и он прошептал странным успокаивающим тоном: «Конечно, ты боишься меня. А почему бы и нет? Это то, чего я хотел, не так ли?». Гермиона поняла, что он сошел с ума. Так и должно быть. Он говорил полную чушь; он ласкал ее челюсть и щеку, как будто они были более чем знакомы друг с другом. Просто убей меня, подумала Гермиона, проталкивая свои мысли в разум стоящего перед ней Легилименса. Пожалуйста, просто убей меня. Просто сделай это. Перестань издеваться надо мной и просто убей меня. Волдеморт действительно выглядел слегка растерянным, наклонив голову в сторону и убрав руку от челюсти Гермионы. «С какой стати я должен делать что-то подобное?» — мягко спросил он, и Гермионе стало не по себе. Он прочитал ее мысли и все еще говорил о безумии. Что это было? Это была игра, уловка? «Твои глаза», — сказал Волдеморт, и еще одна неловкая улыбка пересекла его бледные, тонкие губы. «Я помню, как выглядят твои глаза, когда ты очень сильно на чем-то сосредотачиваешься». Как он мог вспомнить что-то о Гермионе? Она никогда не встречалась с Волдемортом, насколько она знала. Разве что кто-то стер ей память…? Она начала перебирать в уме возможные варианты того, о чем мог говорить этот сумасшедший, но тут он сказал: «Ты была там, в ту ночь пятьдесят три года назад. Ты была там, и теперь я должен отослать тебя. Ты понимаешь? У меня нет выбора. Я очень не люблю, когда я не контролирую ситуацию — ты быстро узнаешь это обо мне, я полагаю. Но в этом вопросе не может быть никакого изменения пути, никакого компромисса с реальностью. Ты была там, и поэтому теперь ты должна уйти.» Это была самая странная, самая бессмысленная вещь, которую Гермиона когда-либо слышала от кого-либо. Наконец, она заговорила, ибо чувствовала себя так, словно находилась в бессвязных снах сумасшедшего. «Я никогда не встречала тебя раньше», — настаивала она, выплевывая слова на Волдеморта с убежденностью. Он улыбнулся ей со понимающе, обнажив свои покрытые пятнами, неровные зубы. «Нет, не виделись, — согласился он, — но я встречал тебя. А теперь… отнеси это Альбусу Дамблдору. Это все объяснит.» Он извлек из своей мантии свернутый пергамент. Он был перевязан изумрудно-зеленой лентой и запечатан черным воском. Он протянул его Гермионе, держа на расстоянии вытянутой руки, вместе с ее палочкой. «Но сначала, — поспешно сказал он, — я хотел бы сделать одну вещь. Я не думаю, что когда-нибудь увижу тебя снова, Гермиона. Поэтому я хотел бы получить прощальный символ, если позволишь». Почему он называет меня «Гермиона»? Ее мысли метались в смятении и гневе, но прежде чем она успела потребовать ответа, скелетная рука Волдеморта снова коснулась ее щеки. Он опустил свое змеиное лицо к ее лицу, и Гермиона завизжала от ужаса, когда его ледяные, бледные губы коснулись ее губ. Быстрым, но элегантным движением он раздвинул ее губы, просунул язык в ее рот и немного исследовал его, вздохнув при этом в губы Гермионы. Когда он отстранился, Волдеморт выглядел безмерно довольным собой. «Ах, да», — кивнул он с довольным выражением на своем змеином лице, — «это я тоже помню». Гермиона сделала большой шаг назад, закрыв рот тыльной стороной ладони. Она чувствовала себя вторгнутой, оскорбленной, отвратительной. Неужели ее только что поцеловал в губы Тот-Кто-Не-Должен-Называться, ужасный Лорд Волдеморт, человек, убивший родителей Гарри и бесчисленное множество других невинных душ? Это было хуже, чем поцелуй Дементора, подумала она, пытаясь удержаться от рвоты. «Просто убей меня», — повторила она, ее глаза горели горячими слезами ярости, когда она смотрела в багровые глаза Темного Лорда. Он криво усмехнулся, как уже несколько раз ей улыбался, и с ровным голосом произнес: «Постарайтесь не волноваться, мисс… Вильнев…» Волдеморт произнес эту фамилию с легким отвращением: «Тогда я был гораздо лучше». Гермиона снова нахмурилась. Ей хотелось дать пощечину этому мерзкому, злобному дураку, сказать ему, что он даже не знает, кто она такая. Вильнев? Кто это был? И почему он поцеловал ее? И почему сейчас он держал ее запястье и очень осторожно направлял его к пергаменту и палочке…? Гермиона смотрела вниз на то, как ее руку тянут к свитку и ее палочке, которые аккуратно лежали на ладони Волдеморта. Инстинктивно она попыталась физически отстраниться, но один его настойчивый рывок заставил ее в страхе снова посмотреть вверх. Волдеморт бросил на нее последний многозначительный взгляд, его красные глаза вспыхнули очень странным, нечитаемым выражением, прежде чем он прошептал срывающимся шепотом: «Прощай, Гермиона». Она открыла рот, чтобы что-то сказать, настоять на том, чтобы ей объяснили, что, черт возьми, происходит. Но прежде чем она успела заговорить, ее пальцы соприкоснулись с восковой печатью на свитке. В момент соприкосновения комната исчезла в черной бездне, которая поглотила весь свет, звук и вес. Гермиона парила в бесконечной, темной пустоте. Она была невидима. Она была безмолвной. У нее не было ни весса, ни значимости. Она была ничем… на одно очень короткое и ужасающее мгновение. Затем, внезапно, мир вернулся со всей своей тяжестью и яростью. Гермиона приземлилась на землю с такой силой, что издала болезненное «уф!» и несколько раз перевернулась. Было темно, холодно и мокро. Где бы она ни была, шел дождь. ---------------------------- Гермиона подняла глаза от места где она приземлилась и поняла, что находится почти на том же месте, где была час назад. Это была точка Аппарирования перед Хогвартсом, но что-то было не так — что-то было по-другому. Когда профессор Снейп левитировал ее из замка, дождя не было. Было холоднее, чем раньше. Это было то же самое место, но это была не та же самая ночь. Поднявшись на ноги, она опустила взгляд на свою правую руку, в которой сжимала запечатанный воском свиток и свою палочку. Внезапно слова Лорда Волдеморта пронеслись в ее голове, поток шепота заставил ее осознать, что произошло. «В тот вечер шел дождь… Ты была там, в этот вечер пятьдесят три года назад… Я тогда был гораздо лучше». Гермиона хмуро смотрела на свиток, наблюдая, как капли дождя скользят по его поверхности, словно он был сделан из воска. Он зачаровал свиток на водонепроницаемость, потому что знал, что будет дождь. Пятьдесят три года назад… Она путешествовала во времени. Лорд Волдеморт отправил ее на пятьдесят три года в прошлое. Зачем? Ну, по его словам, она была там, и поэтому он был вынужден отправить ее обратно. Снейп тоже, казалось, смирился со своей задачей, как будто это было неизбежно. Гермиона смотрела на маячивший перед ней в темноте замок. Жила ли она уже этой жизнью? Была ли она уже в этом месте и времени — в том, что для нее было «прошлым»? Встречалась ли она уже с Волдемортом, будучи его более юной копией? Тогда, возможно, он потратил годы, ожидая, пока она родится и вырастет, чтобы встретиться с ней — в этот день, когда ей исполнилось восемнадцать. Что произошло за эти годы? Как ее взаимодействие с Волдемортом оказалось настолько важным, что он почувствовал явную потерю контроля над ситуацией и решил отправить ее сюда? И Снейп тоже… Он знал обо всем этом. Он знал, что Гермиона должна была быть отправлена назад во времени. Он извинился — несколько раз — но передал ее Волдеморту, чтобы тот отправил ее сюда. Почему? Слова Волдеморта снова пронеслись в голове Гермионы. «Нельзя изменять путь, нельзя идти на компромисс с реальностью. Ты была там, и поэтому теперь ты должна уйти». Она быстро подсчитала в уме — пятьдесят три года в прошлом означали, что сегодня второе апреля 1944 года. Гермиона почувствовала как тонет в ужасе. Ее родители, Джинни, Гарри и Рон… никого из них не было в живых в это время. В маггловской истории это было время огромных потрясений, когда на Земле бушевала Вторая мировая война. Это также было время юности Волдеморта. Она знала, что в ту эпоху Темный волшебник был известен под своим настоящим именем — Том Марволо Риддл. Гермиона сделала глубокий, дрожащий вдох, когда шла по дорожке к замку. Она остановилась перед воротами, осознав, что на ней гриффиндорская мантия. Она опустила взгляд на свою промокшую от дождя одежду и подумала, не изменился ли за последние пятьдесят с лишним лет покрой или фасон школьных мантий. На всякий случай она сняла верхнюю черную мантию и заставила их исчезнуть с помощью палочки. Затем она трансфигурировала свой джемпер и юбку в серое шерстяное платье, которое, как она надеялась, будет выглядеть достаточно скромно и соответствовать эпохе. Чтобы не вызвать подозрений, ей нужно было изменить прическу. Пока же Гермиона шла через двор, ведущий к парадным дверям Хогвартса. Она сжала челюсть и решила, что позволит прошлому вести ее туда, куда оно захочет. В конце концов, она «была там». Она не должна бояться. Гермиона решила, что она не боится. На самом деле, она боялась. Но она решила, не будет. При ее приближении огромные парадные двери Хогвартса распахнулись, выходя на залитый дождем двор. Она отпрыгнула назад, заняв немного оборонительную позицию, чтобы посмотреть, кто открыл двери. Но там никого не было — входные двери распахнулись как бы сами собой. Гермиона неуверенно переступила порог большого вестибюля. Внутри было тускло и тихо, почти жутко. Все выглядело так же, как и через пятьдесят лет, за исключением нескольких незначительных признаков того, что время вокруг Гермионы было изменено. Взглянув направо, Гермиона увидела, что песочные часы Факультелов находятся на совершенно других уровнях, чем тогда, когда Снейп левитировал ее из этих дверей всего час или около того назад. В ее собственное время Гриффиндор и Слизерин боролись за лидерство, Когтевран был на третьем месте, а Пуффендуй — на четвертом. Теперь песочные часы показывали, что Слизерин лидирует, а Гриффиндор и Пуффендуй делят третье место, а Когтевран далеко позади, на четвертом месте. Были и другие вещи, которые подсказывали Гермионе, что что-то не так. Она посмотрела через вестибюль на бледную мраморную лестницу, увешанную картинами. Портреты на стенах не все стояли на своих местах. Несколько новых портретов отсутствовали. Там был большой портрет женщины, которую Гермиона никогда раньше не видела. Она содрогнулась при мысли о том, что перенеслась на пятьдесят лет в прошлое. Она и раньше путешествовала во времени, во многих случаях, когда использовала свой Маховик времени. Она даже справилась с некоторыми сложными концепциями и парадоксами путешествия во времени на третьем курсе. Но ее никогда не отправляли на пятьдесят три года в любую сторону. Она даже не знала, что такой огромный скачок во времени возможен. И уж точно это не было возможнным. Прежде чем Гермиона успела подумать о чем-то еще, слева от нее раздался мягкий, нежный голос. «Могу я вам помочь, юная леди?» Оглянувшись через плечо, Гермиона увидела Альбуса Дамблдора, осторожно идущего к ней сквозь темноту. По всей видимости, он патрулирует, но это был совсем другой волшебник, чем тот, которого Гермиона узнает спустя десятилетия. Его волосы только начали седеть, и они были намного короче. Палочка, которую он держал в правой руке, отличалась от той, которую Гермиона привыкла видеть в его руках. Его мантия элегантно свисала на теле, которое двигалось более плавно, чем Гермиона могла ожидать. Он был моложе более чем на пятьдесят лет, но, несомненно, это был Альбус Дамблдор. «П-профессор Дамблдор?» Гермиона неуверенно произнесла. Она держала свиток в руке и дрожала от холода и дождя. «Сэр, я должна отдать это вам. Я понятия не имею, что там написано. Это… все объяснит». Она не знала, почему она повторяла слова Волдеморта, обращенные к Дамблдору, почему стояла, как дура, протягивая свиток, вместо того чтобы кричать, что ее похитили и бросили назад во времени. По какой-то причине казалось более логичным — более безопасным — просто предложить свиток Дамблдору, как ей было приказано. Профессор Дамблдор остановился в нескольких шагах от Гермионы и взял у нее свиток. Его глаза не искрились добротой, как обычно. Они выглядели крайне подозрительно. Он сломал восковую печать и развернул пергамент, прочитав три листа в самой долгой тишине, которую Гермиона когда-либо переживала. Она нервно переминалась с ноги на ногу, изучая странные сходства и различия в виде Дамблдора. Наконец, спустя очень долгое время, Дамблдор направил свою палочку на свиток. «Эванеско», — сказал он, и бумаги исчезли в небытии. Гермиона нахмурила брови, гадая, что же было написано в письме. Она встретила взгляд Дамблдора, в котором по-прежнему был вопрос. Он осторожно сказал: «Ваш отец француз маггл, мисс Вильнев? А мать — ведьма? Вы учились в Шармбатоне во Франции, но из-за жестокости маггловской войны вам пришлось бежать обратно в Британию? Это так?» «Э… да, сэр». Гермиона энергично кивнула, стараясь не показать внешне своего замешательства. Это была довольно необычная история — ведьма полукровка, ставшая жертвой маггловского конфликта и вынужденная стать беженкой среди волшебников? Это было довольно абсурдно, но для той эпохи имело достаточно смысла. «Я Гермиона Вильнев. Я училась в Шармбатоне», — продолжала рассказывать Гермиона, пытаясь запомнить эту историю. «Но маггловские нацистские войска убили моих родителей в нашем доме, и меня отправили жить сюда, в Британию, к родственникам. Родственники по материнской линии — родственники-волшебники». «Угу. Понятно.» Дамблдор скептически кивнул и сузил свои глаза. Гермиона не была уверена, что детали, которые она добавила в рассказ, совпадают с тем, что было в письме. В любом случае, Дамблдор, похоже, сильно сомневался во всем этом. Гермиона все еще была удивлена, когда он тихо сказал: «Я не могу отправить вас обратно в ваше собственное время, мисс… Грейнджер». Гермиона тяжело сглотнула. Что же было написано в том письме? «Хорошо, сэр», — нерешительно кивнула она. Просто смиришься со своей участью, Гермиона? Почему бы тебе не спросить его, что написано в этом проклятом письме? Почему бы тебе не потребовать, чтобы тебя отправили обратно в твое собственное время? Это безумие… «На какой факультет вы были… будете…распределины?» Дамблдор все еще говорил деликатно, как будто знал, что ему нужно быть осторожным. Гермионе стало не по себе, она не привыкла видеть профессора Дамблдора таким. Она осторожно прочистила горло и сказала: «Распределяющая шляпа определила меня в Гриффиндор, сэр. На мне была моя мантия, когда я… ну, заставила ее исчезнуть на улице». Дамблдор кивнул, и в его глаза наконец-то вернулся прежний блеск. «Жаль», — сказал он. «Я бы хотел посмотреть, будут ли какие-нибудь изменения в дизайне». Он выпрямился и слегка одернул свою мантию, фыркнув при этом. «Что ж, мисс… Вильнев… Мне ужасно жаль, что вам пришлось покинуть Францию. Я сожалею о потере ваших родителей. Добро пожаловать обратно в Хогвартс, я полагаю. Вы знаете дорогу к башне Гриффиндора, я так понимаю?» Гермиона кивнула, чувствуя, что ее глаза немного горят, так как все это начало тяготить ее разум. «Да, сэр», — тихо прошептала она, и Дамблдор ответил: «Я распоряжусь, чтобы вам прислали соответствующую одежду, расписание занятий, книги и другие необходимые вещи — вы будете жить в третьей комнате слева в коридоре общежития для девочек. Пока что мы поселим вас в вашей собственной комнате. Пароль для гриффиндорской общей комнаты — «предопределение». Я поговорю с директором Диппетом от вашего имени. Пожалуйста, будьте в Большом зале завтра утром к завтраку. Спокойной ночи». И точно так же профессор Дамблдор повернулся и снова начал уходить. Гермиона почувствовала, как ее рот раскрылся от шока, насколько простыми были его указания, насколько небрежно великий волшебник отнесся к этой ситуации. Гермиона знала, что путешествие во времени не является абсурдной концепцией в мире волшебников, но даже если так — разве Дамблдор не должен был больше встревожиться, увидев ее? Разве он не должен был допросить ее под Сывороткой правды, потребовать, чтобы она рассказала, как попала сюда, и чтобы она рассказала больше о своем собственном времени? Но потом Гермиона поняла, что профессор Дамблдор слишком умен, чтобы вести себя подобным образом. Он должен был знать, что если её послали сюда, то только потому, что она уже была здесь. Дамблдор понял бы неизбежность, связанную с ее огромным прыжком во времени. Он знал бы лучше, что нельзя вмешиваться. И поэтому старик спокойно подтвердил версию Гермионы, сказал, что в башне Гриффиндора для нее найдутся нужные вещи, и оставил все как есть. Гермиона снова долго стояла в одиночестве в вестибюле, прежде чем медленно зашагала вверх по мраморной лестнице. ---------------------------- Этой ночью Гермиона не спала. Она лежала в своей маленькой кровати в маленькой комнате и смотрела в окно на дождливую ночь. Должна ли она была остановить восхождение Волдеморта, задавалась она вопросом? Было ли это ее предназначением? Нет. Этого не могло быть, ведь если бы она помешала Волдеморту прийти к власти, он не оказался бы там спустя десятилетия, чтобы отправить ее обратно. Значит, в первый раз она провалила миссию, и теперь ее отправили обратно, чтобы повторить попытку? Потом Гермиона поняла, что никакого «первого раза» не было. Было только это. Это уже произошло — по крайней мере, в сознании Волдеморта из 1990-х годов. Но для Гермионы это был опыт, который еще предстоит пережить. Поэтому, думала она, когда Волдеморт вспоминал это время, ее пребывание в Хогвартсе в 1940-х годах, она пришла со знанием его более поздней сущности. И все же, очевидно, она ничего не сделала, чтобы остановить его. Почему? И почему Снейп и Дамблдор казались такими покорными? Возможно, никакой «миссии» не было. Возможно, это просто было, и это было что-то, что никто не мог контролировать — так говорили и Снейп, и Волдеморт, и то, что Гермионе сказала профессор МакГонагалл перед тем, как она получила Маховик Времени. Ни изменение прошлого, ни отклонение от реальности не должны происходить, чтобы не вызвать ужасных последствий для многих людей. Волдеморт выглядел почти растерянным от того, что ему «пришлось» отправить Гермиону в прошлое, но теперь это имело смысл. Его путь к власти мог состояться, только если бы она была здесь. Возможно, если я просто убью себя сейчас, то Волдеморт никогда не убьет родителей Гарри, и… Гермиона быстро выбросила эту мысль из головы. Конечно, это было нелепое предположение. Возможно, снова подумала она, в ее пребывании здесь нет никакого «смысла» — она уже была, а по этой причине, и есть. Это была неизбежная реальность, неотвратимая истина. Почувствовав, что у нее начинается сильная головная боль от напряжения, Гермиона перевернулась на спину и попыталась заснуть. Это не помогло. Не успела она оглянуться, как взошло солнце. Гермиона встала с кровати и посмотрела на себя в зеркало над своим маленьким туалетным столиком. Там лежала деревянная щетка для волос и несколько туалетных принадлежностей. Гермиона направила палочку на голову и вздохнула. Она представила себе прически 1940-х годов, которые видела на старых фотографиях (как маггловских, так и волшебных). «Криспум», — пробормотала Гермиона, и ее волосы собрались в локоны, когда она провела палочкой вокруг головы. Гермиона использовала еще одно заклинание, чтобы сделать волосы менее вьющимися, а затем наколдовала несколько маленьких зажимов, чтобы уложить широкие локоны. Она сделала глубокий пробор на левую сторону и попыталась имитировать струящуюся форму, которую видела на фотографиях. Получилось не совсем так, как она планировала, но достаточно близко. Это было, конечно, лучше, чем беспорядочный пушистый хвост, с которым она приехала. Чтобы не изменять реальность и не причинить людям вред, ей нужно было слиться с ней. Гермиона подошла к старому шаткому шкафу, стоявшему в углу маленькой спальни, и открыла дверцы. Внутри она обнаружила две черные мантии с гербом Гриффиндора на груди. Они выглядели достаточно знакомо, за исключением того, что строчка была немного более неровной, чем в «ее» время. На ощупь материал тоже немного отличался: он был толще и другого плетения. Здесь было несколько юбок, рубашек, джемперов без рукавов и галстуков. Все было пошито немного иначе, чем привыкла Гермиона. Юбки были длиннее и имели другой фасон: они сидели выше на талии и имели другую форму, чем школьные юбки Гермионы. У накрахмаленных белых рубашек были округлые воротнички в стиле Питера Пена вместо остроугольных, которые носила Гермиона, а галстуки были более приглушенных оттенков малинового и золотого. Пуловеры немного царапались, но между кожей и джемпером была рубашка, поэтому Гермиона отмахнулась от этого. После того, как она надела свою форму, она натянула красивые белые носки с манжетами, которые были предоставлены, а также удобные черные туфли. Снова взглянув в зеркало, Гермиона подумала, что все еще похожа на себя. Она все еще была восемнадцатилетней девушкой, студенткой Гриффиндора, носящей свою палочку с лозой. Однако она знала, что вот-вот войдет в чужой мир, где никто не знает, кто она и зачем здесь находится. От этой мысли ее затошнило от нервов, и Гермиона надолго закрыла глаза, искренне желая, чтобы перед завтраком у нее был Успокаивающее зелье. В тот самый момент, когда она вошла в Большой зал, вокруг раздались шепотки и взгляды. Она ждала завтрака достаточно долго, чтобы все остальные уже сидели, и когда Гермиона шагнула через большие деревянные двери в Большой зал, она услышала, как вокруг нее зашептались. «Кто это, черт возьми?» «Кто-то преобразил свою внешность? Я не знаю эту девушку, а ты?». «Есть новый студент?» Среди студентов было заметно замешательство. Гермиона сжала челюсть и не обращала внимания на стук своего сердца, на то, как ее дыхание дрожало в легких. Она решительно направилась к столу персонала, где к ней подошли Альбус Дамблдор и человек, которого она знала как директора школы Армандо Диппета. Она знала его по карточке «Шоколадная лягушка». «Доброе утро, господа», — вежливо сказала Гермиона, стоя спиной к толпе любопытных зрителей. Большинство разговоров затихло, пока студенты и сотрудники наблюдали за тихим общением между профессорами Дамблдором и Диппетом и новой, загадочной девушкой в гриффиндорской мантии. «Мисс Вильнев», — сказал профессор Диппет, слегка кивнув Гермионе. Он перевел взгляд на Альбуса Дамблдора, а затем снова на Гермиону, после чего довольно строго сказал: «Вчера вечером мне сообщили о вашем прибытии. Добро пожаловать в Хогвартс. Я очень сожалею о потере вашей семьи». Гермиона не была уверена, знает ли профессор Диппет правду о ней. Было очевидно, что профессор Дамблдор знал больше, чем говорил — ведь он назвал её «мисс Грейнджер» и сказал ей, что не может отправить её обратно в её время. Но она никак не могла знать, рассказал ли профессор Дамблдор директору Диппету. Решив, что лучше и безопаснее всего подыграть своей легенде, Гермиона кивнула и сказала: «Спасибо, что приняли меня в качестве студента, директор Диппет. Я обещаю, что буду усердно заниматься на своих курсах. Вы не пожалеете о своем гостеприимстве по отношению ко мне». Она слабо улыбнулась, а директор Диппет долго разглядывал ее с ног до головы, словно из ее пор должна была сочиться информация. Получив в ответ молчание, директор Диппет повернулся к собравшимся ученикам и сотрудникам. Он приставил свою палочку к горлу и сказал: «Сонорус». Затем, своим усиленным голосом, директор Диппет сказал: «Мои дорогие ученики и коллеги… Сегодня утром я имею удовольствие представить вам мисс Гермиону Вильнев. Она присоединилась к нам в качестве беженки — вы все знаете об ужасных последствиях продолжающейся маггловской войны, да и волшебный мир не остался в стороне. Мисс Вильнев скорбит о потере своей семьи, и я надеюсь, что вы все присоединитесь к моим соболезнованиям в ее адрес, а также окажете ей по-настоящему теплый прием в нашей школе». Гермиона повернулась лицом к Большому залу и тяжело вздохнула, увидев сотни глаз, устремленных прямо на нее. «Спасибо, директор», — тихо сказала она и получила в ответ короткий кивок. Гермиона начала спускаться к столу Гриффиндора, чтобы попытаться позавтракать, но услышала позади себя: «Мисс Вильнев?» Гермиона снова обернулась, чтобы увидеть профессора Дамблдора, протягивающего ей пергамент. «Ваше расписание, моя дорогая. Сразу после завтрака у вас Зелья с профессором Слизнортом, а затем Трансфигурация, которая является моим предметом. Тогда увидимся». «Да. Спасибо, сэр». Гермиона взяла пергамент, ее рука сильно дрожала, и кивнула в знак благодарности. Она попыталась притвориться, что десятки людей не наблюдают за тем, как она идет к гриффиндорскому столу, и села далеко в конце, одна. Вскоре среди учеников снова начались разговоры. Гермиона взяла яблоко из миски с фруктами и наложила себе кашу. Она удивилась изобилию еды, учитывая, что в маггловском мире было военное время. Очевидно, волшебники не были подвержены дефициту еды, как маггловское гражданское население. Гермиона грызла яблоко и смотрела на стол Слизерина. Там была большая группа парней, собравшихся вместе и тихо переговаривающихся. Все они время от времени поглядывали на нее, и Гермиона решила не уклоняться от их взглядов. Но в тот момент, когда парень в центре группы поднял на нее глаза, ее пронзил страх. Эти глаза. Она сразу узнала их, хотя они стали красными позже и принадлежали другому телу. Она сразу узнала то существо, которое скрывалось за глазами, ту душу, которая там была. Она сразу поняла, что этот парень — Том Марволо Риддл — будущий Лорд Волдеморт. Гермиона тихо вздохнула и опустила голову, глядя в свою тарелку с кашей и чувствуя, как сердце колотится в груди. «Мисс Вильнев?» Гермиона вздрогнула и подняла глаза, чтобы увидеть, что один из ее товарищей-гриффиндорцев спустился к ее концу стола. Это был пухлый, но дружелюбный мальчик, возможно, студент пятого или шестого курса, и он протянул руку, чтобы представиться. «Рад познакомиться с вами. Меня зовут Ладон Саламандер. Я префект в Гриффиндоре… Пожалуйста, мисс Вильнев, дайте мне знать, если мы можем сделать что-нибудь, чтобы вы чувствовали себя как дома в Хогвартсе». Он склонил голову к столу, и Гермиона увидела, что группа гриффиндорцев смотрит на нее довольно нервно. Одна девушка с красивыми белокурыми локонами слегка приподняла руку и помахала, слегка улыбнувшись. Гермиона почувствовала, как в груди разливается тепло: гриффиндорцы были одинаковыми, независимо от того, какой это был год. Она пожала руку Ладону Саламандеру, узнав его имя как сына великого Ньюта Саламандера. Гермиона знала, что у Ладона будет сын гораздо позже, уже в зрелом возрасте, этого сына звали Рольф, и он учился в Хогвартсе во времена Гермионы. Она улыбнулась Ладону и сказала: «Большое спасибо за вашу доброту. Я буду рада познакомиться с вами поближе». Полчаса спустя Гермиона спускалась по лестнице в коридор зелий под конвоем гриффиндорских девушек. Рыжеволосая девушка по имени Мэгги Пруэтт быстро говорила: «Итак, мисс Вильнев — могу я называть тебя Гермионой? Замечательно. Вы уже изучали Зелья, да? Что ж, будьте начеку с профессором Слизнортом. Он, видите ли, гениальный зельевар, но немного задиристый. Но вы кажетесь смышленой девушкой. Я уверена, что у вас все получится. О, но… в этом классе с нами Слизерин. И вы знаете, что это значит, девочки, не так ли?». Мэгги вскинула брови, и симпатичная блондинка из Большого зала мечтательно вздохнула: «Том. Том Риддл. О, я никогда не думала, что буду тосковать по мальчику из Слизерина, моя семья испокон веков была гриффиндорцами, но…». Она снова вздохнула, как будто ее напоили любовным зельем. Остальные девочки сделали то же самое, и Гермиона слегка нахмурилась. Они все восхищались парнем, который станет Лордом Волдемортом? С любопытством Гермиона спросила: «Что такого замечательного в этом парне? Этот… Том. Том Риддл». Она притворилась, будто никогда раньше не слышала этого имени, тщательно произнося его и глядя на своих товарищей-гриффиндорцев с поднятыми бровями. Блондинка, Бетти Каттермоул, хихикнула и сказала: «Ну, он просто великолепен. Безусловно, самый умный парень в школе. Он ведет себя так, словно он отчеканен — я хочу сказать, что он ведет себя так, словно он из высшего класса. Но ходят слухи, что на летние каникулы он возвращается в приют». «Бедный Том», — вздохнула Мэгги Пруэтт, и брюнетка рядом с ней кивнула в знак согласия. Бетти Каттермоул продолжала: «Он очень обаятельный, Гермиона, но, похоже, его никто не интересует. Не могу сказать, почему, но ты можешь пойти и попробовать, как и все мы!» Она широко улыбнулась и снова захихикала, и Гермиона вдруг почувствовала себя не в своей тарелке. Она не собиралась флиртовать с парнем, который вырастет и станет Лордом Волдемортом, но потом вспомнила, как он поцеловал ее в поместье Малфоев накануне вечером. Он опустил свое отвратительное серое лицо к ее лицу, провел языком между ее губами и сказал: 'Ах, да. Это я тоже помню». Гермиона слегка вздрогнула, когда группа девочек подошла к классу зелий. «Вот мы и пришли!» радостно сказала Мэгги Пруэтт. «У тебя есть учебник по Зельям, да? И все необходимые тебе принадлежности можно взять в комнате. Я знаю, что у профессора Слизнорта хранятся дополнительные котлы для студентов, потому что я расплавила свой в прошлом году из-за плохой партии Эйфорийного эликсира. Что ж, увидимся после уроков, Гермиона, и проводим тебя в класс трансфигурации!». Гермиона кивнула, поблагодарила девочек и начала обустраивать рабочее место за пустым столом. Очевидно, за последние пятьдесят три года мало что изменилось. Она точно знала, где что находится в классе, и все выглядело точно так же, как и десятилетия спустя. Несколько бутылок здесь и там были другими, и она не узнала оловянный котелок, который позаимствовала, но даже запах здесь был тот же. Она только что была здесь на уроках зелий — и вот уже пятьдесят три года в будущем. Это было почти сюрреалистично — находиться здесь, чувствовать себя так знакомо, и в то же время знать, что многие годы разделяют ее реальности в этом месте. Гермиона вздохнула, доставая свой потрепанный учебник по Зельям из кожаного рюкзака, который был доставлен в ее комнату в башне Гриффиндора. У других студентов были такие же кожаные сумки, и Гермиона могла только надеяться, что она достаточно вписывается в эпоху. Рядом с ней раздался тихий звук, деликатное прочищение горла, и Гермиона, вынырнув из задумчивости, увидела его — Тома Риддла, стоявшего в трех футах от нее. Его глаза были холодными и пронзительными в своей темноте, но губы были искривлены в той же озорной и кривой улыбке, которую Гермиона видела предыдущей ночью у Лорда Волдеморта. «Здраствуй, — хриплым шепотом сказала Гермиона, и кривая улыбка немного расширилась. «Доброе утро, мисс… Вильнев, не так ли? Я Том Риддл. Могу ли я сегодня работать рядом с вами?» Мальчик поднял свои темные брови, когда Гермиона стояла в глупом молчании. Он терпеливо ждал ее ответа, и она, наконец, тяжело сглотнув, кивнула. «Да, конечно», — быстро сказала она, встряхнувшись и сделав глубокий вдох. Ухмылка на лице Тома Риддла стала совсем веселой, и Гермиона нахмурилась про себя. Пусть он интерпретирует ее нервозность, как ему заблагорассудится. Она не умилялась его красивой внешности (хотя он был поразительно красив), она испугалась его будущего «я». Гермиона тихо сидела на своем стуле, между ней и Томом Риддлом установилось напряженное молчание, пока парень расставлял свой собственный котел, весы, палочку для размешивания и учебник. Гермиона оглядела класс зелий и увидела, что на нее смотрят несколько пар глаз. Девочки из Гриффиндора выглядели просто зелеными от зависти, а мальчики из Слизерина скептически разглядывали ее. Наконец, Том Риддл снова прочистил горло и спросил: «Так вы уехали из Франции из-за маггловской войны?» Гермиона кивнула, испустив дрожащий вздох. «Мои родители были убиты, мой отец был магглом и был французом. Моя мать была англичанкой, ведьмой. Я приехала сюда, чтобы попытаться закончить свое образование и уехать подальше от хаоса маггловского конфликта». «Хм.» Риддл кивнул и сузил глаза. Он не сочуствовал ей за смерть родителей, как это делали другие. Казалось, он размышлял над ее историей. Он слегка наклонил голову и вернулся к своему рабочему месту. Он открыл учебник по зельям и пробормотал: «Добро пожаловать в Хогвартс, я полагаю». Гермиона нахмурилась от его недружелюбия и слегка вздрогнула, когда дверь позади них открылась. В класс вошел профессор Гораций Слизнорт, выглядевший гораздо моложе, чем в то время, когда Гермиона была его ученицей. На вид ему было не более пятидесяти лет, и Гермиона почувствовала, как ее глаза расширились при виде его молодости. Это пугало: всего день назад в этой же комнате она видела его очень старым человеком. «Добрый день, мои смышленые и прилежные ученики!» весело поприветствовал Слизнорт. Гермиона слегка улыбнулась, и Слизнорт намеренно кивнул ей. «Мисс Вилленев… это великолепно, что вы с нами. А теперь, если вы все вернетесь к тому месту, где мы остоновились несколько дней назад… сегодня мы продолжим изучение опасного и легкоуязвимого зелья Амортенция. У меня здесь стоит котел с этим зельем, и я хочу, чтобы вы все вдохнули пар, чтобы вы поняли всю силу этого зелья. Давайте, тогда… постройтесь все! Спасибо…» В зале поднялась суматоха: студенты задвигали стулья и бодро выстроились в ряд. Гермиона уже нюхала Амортенцию, на шестом курсе, вместе с самим профессором Слизнортом. Она не испытывала никакого чувства срочности, чтобы пробиться к началу очереди. Очевидно, Том Риддл тоже, и они оказались в самом конце очереди. Гермиона заметила, что Риддл выглядел каким-то неспокойным, переминался с ноги на ногу и заметно скрипел зубами. «Я уже чувствовала этот запах раньше», — пробормотала Гермиона через плечо. Она понятия не имела, зачем она с ним разговаривает — ведь это был Волдеморт, в конце концов, — но было что-то во внезапном дискомфорте парня, что заставило ее захотеть успокоить его. Она мягко улыбнулась и сказала: «Для меня он пах свежескошенной травой, пергаментом, зубной пастой и…» Она остановилась, потому что не могла сказать: «И отчетливый запах волос Рональда Уизли». «Да, хорошо, — довольно резко сказал Том Риддл сзади нее, когда они продвигались в очереди, — это зелье не так просто. Не тогда, когда оно используется в качестве оружия. Оно может прекрасно пахнуть, но результат…» Он как-то странно замялся, и Гермиона нахмурила брови. Том Риддл быстро разжал челюсти и процедил: «Очередь движется. Повернитесь». Гермиона нахмурилась еще сильнее и послушалась острослова, стоявшего позади нее. Она наклонила голову, чтобы посмотреть, как Мэгги Преветт подходит к котлу. Гермиона нахмурилась еще сильнее и послушалась грубияна, стоявшего позади нее. Она наклонила голову, чтобы посмотреть, как Мэгги Пруэтт подходит к котлу. «Я чувствую запах роз, французских духов, кожи и виски», — сказала Мэгги, а затем ее осторожно оттащила от котла Бетти Каттермоул. Обе девочки захихикали, когда Бетти подошла и втянула пар. Через некоторое время девушка сказала: «Дым от костра, свежевыстиранное белье, клубника…» Мэгги дернула Бетти за плечо, когда блондинка наклонилась еще ближе к мерцающему зелью. Они рассмеялись, когда отошли. Сзади Гермионы Том Риддл насмехался: «Нелепо. Зацикливаться на запахах». Гермиона обернулась и довольно усмехнулась: «Запах может быть сильным эмоциональным возбудителем для многих людей, мистер Риддл. Как вы говорите, это зелье может быть использовано как оружие». Затем она поняла, что никогда, никогда не должна говорить Тому Риддлу, как никому другому, о том, что любая вещь может стать оружием. В его руках, она знала, все будет оружием. «Но ты, наверное, прав», — быстро сказала она. «Это просто глупое зелье». Он не ответил ей. Наконец, настала очередь Гермионы подойти к котлу, полному мерцающей жидкости, и вдохнуть пар. Она знала, какой запах она почувствует. Вдыхая пар, Гермиона ожидала запахов травы, пергамента, зубной пасты и Рона. Но это было не то, что она почувствовала. Гермиона нахмурилась и сделала шаг назад, как только пар попал ей в нос. «Чем оно пахнет, моя дорогая?» спокойно спросил профессор Слизнорт, и Гермиона вздрогнула. Она не могла сказать ему правду. Она не могла сказать ему, что запах от Амортенции был чистым и сильным, который она впервые почувствовала предыдущей ночью. Когда она была в поместье Малфоев предыдущей ночью, Лорд Волдеморт подошел к ней ужасно близко, навис над ней, коснулся ее лица и, наконец, поцеловал ее. Его аромат был безошибочно узнаваем и не совсем неприятен. Гермиона ожидала, что его уродливое серое тело будет пахнуть смертью или чем-то гниющим, но это было не так. От него пахло палисандром и чистым мылом. От него пахло корицей, удивительно теплой нотой для человека, который казался таким холодным. Была и металлическая нотка… железный привкус. Запах Волдеморта преследовал Гермиону всю ночь, так же как и воспоминание о его языке во рту, и она содрогалась при одной мысли об этом. Пока он не проник в ее тело из зелья Амортенции. Она не чувствовала ни запаха травы, ни пергамента, ни зубной пасты, ни Рона. Нет. Она чувствовала его запах. Она чувствовала запах палисандра, мыла, корицы и железа. Его. Самый ужасный волшебник, который когда-либо жил, — вот запах, который доносился до неё из Амортенции. Гермиона быстро отступила от котла, пытаясь выйти из зоны действий пара. Она случайно натолкнулась прямо на Тома Риддла — на него — и обернулась через плечо, бросив на него испуганный взгляд в замешательстве. «Простите», — быстро сказала она, наблюдая, как парень ухмыляется и поправляет свою мантию. Он протянул руки, чтобы поддержать ее, и когда он отпустил ее, Гермиона задрожала от смущения. «Мисс Вильнев?» снова сказал Гораций Слизнорт, и Гермиона повернулась к нему лицом. «Что вы почувствовали?» Она пыталась придумать ложь. «Мята. Трава. Пергамент». Профессор Слизнорт добродушно улыбнулся и кивнул, жестом предлагая Гермионе отойти в сторону. Она сглотнула и сделала это, внимательно наблюдая за тем, как Том Риддл подошел к котлу. Он выглядел несколько испуганным перед зельем, его темные глаза сверкали от безошибочного страха. Но он храбро прочистил горло и вдохнул. Затем он просто молча встал над котлом и провел верхними зубами по нижней губе. Весь остальной класс с восторженным вниманием наблюдал за тем, как Том Риддл переживает Амортенцию. Девочки, все до единой, казалось, ждали, когда же они узнают, что именно понравилось Тому Риддлу. Они, несомненно, воспользуются этой информацией, чтобы попытаться более эффективно флиртовать с ним. Мальчики тоже казались слегка любопытными. Гермионе сразу стало ясно, что Том Риддл обладает огромной властью над своими однокурсниками, да и над всем персоналом. Гораций Слизнорт спросил: «Ну что, мистер Риддл?» Том отступил от котла и поднял лицо к профессору Слизнорту. На его лице появилось каменное, пустое выражение, а затем он мрачно произнес: «Я ничего не чувствую». Гораций Слизнорт нахмурил свои густые брови изадумался. «Хм…», — мягко сказал он. «Может быть, попробуем еще раз, мой мальчик? Может быть, трудно выделить ароматы, они могут казаться нагромождением, но…» «Нет.» Том Риддл решительно покачал головой. «Я ничего не чувствую». Профессор Слизнорт странно посмотрел на мальчика, но в конце концов кивнул и сказал с некоторым беспокойством: «Понятно… э-э, урок окончен. Пожалуйста, помните, что ваши эссе по использованию слез феникса в зельях должны быть сданы через неделю». Гермиона вернулась обратно к своему столу и молча начала собирать свои вещи. Она знала, что Том Риддл солгал профессору Слизнорту, и подозревала, что Слизнорт тоже это знал. Все чувствовали что-то в Амортенции. Даже люди, не испытывающие любви к другим людям, чувствовали какой-то запах. Не было ни малейшего шанса, что Том Риддл ничего не учуял. Что же тогда, задалась вопросом Гермиона, почувствовал парень в клубящемся паре? Что бы он ни учуял, это испугало его или, по крайней мере, заставило почувствовать себя достаточно уязвимым, чтобы солгать и сказать, что он вообще ничего не почувствовал. Гермиона сузила глаза на волшебника рядом с ней, парня, который станет Лордом Волдемортом. Он запихивал учебник обратно в свой кожаный рюкзак. Гермиона глубоко вдохнула и почувствовала тонкие нотки его аромата. Плисандр, мыло, корица и железо. Он не вызвал в ней никаких эмоций, кроме страха, поскольку она почувствовала его в котле. Том Риддл, не говоря ни слова, повернулся и выскочил с класса зелий, а за ним последовали его дружки из Слизерина. Гермиона решила выяснить, что именно учуял Том Риддл… и почему она его учуяла. ---------------------------- Том Марволо Риддл предпочитал все держать под контролем. И действительно, в редких случаях, когда он чувствовал, что выходит из-под контроля или в чем-то перегибает палку, он, как известно, мог наброситься с разрушительными последствиями. Он никогда не был громким, никогда не был очевидным. Но если он чувствовал угрозу… что ж, угроза устранялась, тщательно и скрытно. У Тома Марволо Риддла были сложные отношения с Амортенцией. В конце концов, он сам был зачат под действием любовного зелья. Он видел, на что любовь (или, по крайней мере, увлечение) может подтолкнуть людей. Он видел, какие последствия может иметь приворотное зелье. У Тома Марволо Риддла не было ни малейшего желания подходить к котлу Слизнорта и нюхать Амортенцию. Он боялся узнать свои слабости. У него их не должно было быть. Но он сделал это, потому что не хотел устраивать сцену. Он вальсировал перед очередью и вдыхал пар, как это делали все остальные студенты в комнате. А потом он солгал. Он сказал, что никакого аромата нет, что он ничего не чувствует. Конечно, это было неправдой. Под воздействием Амортенции каждый чувствовал какой-то запах… даже каменный Том Марволо Риддл. Возможно, он ожидал почувствовать запах крови, или железа, или холод зимнего ветра. Он ожидал почувствовать запах власти — как бы ни пахла власть — или славы, или великолепия, или бессмертия. Что бы он ни почувствовал, это будет примером его успеха, убеждал себя Том. Но этого не произошло. Зелье пахло странно, пугающе и прекрасно. Сирень. Тихий дождь. Влажная древесина и лимон. Амортенция пахла свежестью… свежестью, любовью и положительно опьяняющим ароматом. А Том Марволо Риддл не любил ощущение опьянения. Оно лишало его контроля, а это было просто неприемлемо. Что еще более тревожно, запах был безошибочно женским. Он пах не женскими духами, а чистым и непорочным запахом женщины — точнее, отдельной женщины. Том не знал, кто эта женщина, но он мог с уверенностью сказать, что запахи, исходившие от Амортенции, были ароматом одного человеческого существа. И это было неприемлемо. Потому что Том Марволо Риддл не испытывал привязанности ни к одному другому человеку. Отношения в его жизни складывались по принципу полезности и легко гасли, когда отслужили свое. Том использовал людей, он не любил людей. Поэтому, когда он почувствовал запах Амортенции, его пронзила тошнотворная тревога, потому что запах ему понравился. Очень сильно. Это заставило его захотеть найти женщину, которой принадлежал этот аромат. Не для того, чтобы умиляться ей или вдыхать запах сирени, дождя, влажного дерева и лимона прямо от ее тела. Нет. Том должен найти носительницу аромата и уничтожить ее, кем бы она ни была. Он не мог отвлекаться на женщину, тем более на ту, от которой пахло свежим весенним утром. Поэтому Том солгал. Он посмотрел на Слизнорта и сказал, что не чувствовал никакого запаха. Затем он вернулся к своему столу и решительно запихнул учебник по Зельям в кожаный рюкзак. Он хотел покинуть класс, уйти подальше от оскорбительного котла и глупого старика, который заставил его почувствовать этот запах. И вот оно. Сирень. Мягкий дождь. Влажное дерево и лимон. Том замер на секунду и перевел взгляд своих темных глаз на загадочную молодую девушку, сидящую за столом рядом с ним. Гермиона Вильнев — очевидно, недавно прибывшая из Франции. Тому было трудно поверить в ее рассказ, поверить в то, что говорил о ней Диппет. Это казалось… странным. Он не мог точно определить источник своего скептицизма, но что-то в мисс Вильнев вызывало у него подозрение и любопытство. Он сел рядом с ней на Зельях, чтобы лучше почувствовать ее, чтобы попытаться разгадать ее. Том Риддл очень не любил, когда появлялась информация, которой он не владел. Он хотел бы знать правду об этой девушке, но не хотел быть очевидным в ее получении. Когда он вернулся к своему столу и почувствовал ее запах — аромат свежих запахов — он с ужасом понял, что это она пахла в зелье. Но, конечно, это было бессмысленно. Том даже не знал мисс Вильнев. Как мог ее запах дойти до его носа от самого сильного в мире любовного зелья? Это было абсурдно. Это было нелепо. Это было неоспоримо. Том почувствовал, как на него накатывает новая волна ярости, когда он закрыл рюкзак и быстро зашагал из класса с Мальсибером, Эйвери, Лестрейндж, Розье и Ноттом. Он хотел убежать от Слизнорта, от проклятого котла, от нее… ему нужно было уйти туда, где он снова будет контролировать ситуацию. «Это так странно, не правда ли, Том?» — размышлял Розье у него за спиной. Том склонил подбородок к плечу и нахмурился. «Что странного, Розье?» «Ну…» Розье замешкался, следуя за длинными шагами Тома. Невысокий парень, пухлый, с светлыми локонами на голове, прочистил горло и сказал: «Странно, не правда ли? Что ты ничего не учуял в Амортенции? Это говорит о том, что…» Он замялся, и Том почувствовал, как по его шее поползла волна гнева. Он повернулся и остановился, заставив своих дружков резко остановиться. Том сузил глаза, глядя на Розье, и сказал мягким, опасным голосом: «Это просто показывает тебе, что, Розье?» Розье заметно сглотнул, его глаза расширились от резкого тона Тома Риддла. Парень сделал небольшой шаг назад и заикаясь сказал: «Это… это просто показывает… что такая глупая вещь, как любовное зелье, не действует на самых могущественных волшебников… вот и все». «Хм…» Том обернулся, не обращая внимания на то, как Розье обменялся нервными взглядами с Эйвери и Ноттом. Том возобновил свой бодрый шаг по лестнице и вышел через боковой вход в замок. У Слизерина была Гербология, вместе с Пуффендуем. Том решил забыть об инциденте с Амортенцией и надеялся, что его резкий тон по отношению к Розье заставит его «друзей» замолчать. Когда он вывел группу слизеринцев из замка и направился к теплице Гербологии, Том услышал позади себя тихий разговор между Эйвери и Лестрейнджом. «Что вы думаете о новой студентке — Гермиона, говорят, ее зовут? Гермиона Вильнев? Маггловская фамилия, но, видимо, ее мама — ведьма… жаль, что с ней случилось. Я бы хотел утешить ее, возможно…» Эйвери захихикал под нос, и Рэберн Лестрейндж повторил его негромкий смех. Том Риддл поджал губы, чувствуя себя подавленным по какой-то причине, которую он не мог объяснить. Он продолжал идти к теплице Гербологии, сжимая в тонких пальцах ремень своего кожаного рюкзака и скрежеща зубами во рту. «Она не самая красивая девушка в школе, — признал Лестрейндж за спиной Тома, — но мне было бы интересно. Она достаточно хороша. Кажется ранимой… Полагаю, я смогу уговорить ее на приятную прогулку, чтобы успокоить ее разбитое сердце, а?» «Может, устроим соревнование?» Глупая ухмылка на лице Эйвери была слышна в его вопросе Лестрейнджу. «Тот, кто первым затащит мисс Вильнев на свои простыни, получит десять галеонов от другого». Лестрейндж снова рассмеялся и сказал: «Ну что ж, Эйвери. Мы заключили пари. Десять галеонов тому, кто первым окажет мисс Вильнев теплый слизеринский прием». «Я хочу участвовать в этом пари», — сказал Нотт. «Она не самая лучшая красавица, но она достаточно красива, чтобы стоить десять галеонов!» Том больше не мог сдерживать свою ярость. Он обернулся через плечо и бросил убийственный взгляд на свою свору лакеев. «Вы все будете держаться подальше от мисс Вильнев», — прорычал он с усмешкой. «Если кто-нибудь из вас протянет к ней руку, вы будете должны мне десять галеонов. Поняли?» Остальные парниуставились на Тома с растерянностью и легким страхом в глазах. Эйвери и Нотт недоуменно пожали плечами, а потом Лестрейндж спросил Тома: «Она уже твоя, приятель? Она здесь всего день. Я не знал, что ты забрал ее себе». Лестрейндж поднял брови, и Том почувствовал злость от того, что ему бросили вызов. «Она меня не интересует», — твердо сказал Том, пытаясь убедить себя так же, как и других парней. «Не в этом смысле. Мне… любопытно узнать о ней, о ее истории. Я начинаю сомневаться в том, что директор Диппет рассказал нам о ней. Я не доверяю этой девушке и не хочу, чтобы кто-то из вас был рядом с ней. Вы меня понимаете?» Остальные знали, что лучше не спрашивать Тома. К этому моменту их обучения Том уже не раз доказывал, что его угрозы не были пустыми, что он не боялся и не колебался в том, чтобы отомстить или продемонстрировать силу. Поэтому все Слизеринцы выразительно кивнули ему, и Том был уверен, что они забыли о своем глупом пари. Во время занятий по Гербологии он отвлекся. Том Марволо Риддл очень не любил, когда его отвлекали. Из-за этого контроль ускользал из его пальцев, это было неудобно и опасно. Но Том оказался совершенно не в состоянии сосредоточиться на огненных орхидеях, которые они сажали в горшки. Том собрал немного пепла с одной из орхидей, которая вспыхнула, прежде чем её успели посадить, и плавным взмахом палочки пепел исчез. «О, мистер Риддл», — сказал профессор Бири, быстро подойдя к группе пуффендуйцев, которым он помогал. «Если это случится снова, дорогой мальчик, сохраните золу. У золы Огненной Орхидеи есть огромное количество применений, как в зельях, так и в магической медицине. Мне бы не хотелось, чтобы он пропал зря». Том почувствовал, что его щеки покраснели, в ушах зазвенело от гнева. Ему не нравилось, когда его поправляли, будь то другие студенты или сотрудники. Было очень важно, чтобы его образ был сильным и постоянным — чтобы сверстники воспринимали его как блестящего студента без личных или академических недостатков. Только тогда он мог заручиться поддержкой последователей. Только тогда он сможет заручиться поддержкой последователей и укрепить свою власть. Когда профессор Бири снова повернулся к пуффендуйцам, Том снова стиснул зубы и тихо зарычал. Он воткнул лопату в горшок с землей и освободил место для раскаленной огненной орхидеи рядом с собой. Он закопал луковицу, прежде чем цветок успел загореться, засыпал его землей и наложил чары агуаменти, чтобы полить его. Том уставился на удачно посаженную перед ним Огненную Орхидею и скрестил руки на тощей груди. Он не мог не размышлять о своем сегодняшнем странном поведении и не думать о том, что с этим делать. Он не знал мисс Гермиону Вильнев, и все же за один день пребывания в Хогвартсе она прогрызла себе путь в его сознание, словно ужасный паразит. Именно ее запах опьянил его, когда донесся из котла Амортенции. Именно вид ее в классе Зелий как магнитом притянул его к парте рядом с ней. Мысль о том, что его дружки по Слизерину будут соревноваться за право обладать этой девушкой, привела его в слепую ярость. Кем именно была эта девушка? Кем она себя возомнила, чтобы заставить Тома Марволо Риддла почувствовать, будто он очень резко и необъяснимо сошел с ума? Том испытывал к ней гнев, он чувствовал необходимость уничтожить ее и устранить любую угрозу, которую она представляла для его восхождения. Она отвлекала его, и Том не знал, почему. Единственным решением было уничтожить ее. За пять минут до конца уроков Том поднял голову, выпрямился и сказал: «Профессор Бири». Маленький человек снова обернулся от пуффендуйцев, подняв брови на Тома. «Да, мистер Риддл?» «Мне вдруг стало нехорошо. Могу я пойти в лазарет?» «О! Конечно, мой дорогой мальчик. Вам нужен еще один ученик, чтобы сопровождать вас? С вами все в порядке?» Профессор Бири звучал весьма обеспокоенно, нахмурив свои седые брови на Тома. «Я буду в порядке, спасибо». Том покачал головой. Он жестом указал на стоящий перед ним цветочный горшок и сказал небрежно: «Я посадил здесь Огненную орхидею, сэр, если вам понадобится материал, чтобы отметить мой сегодняшний урок». «О… да, спасибо, Том! Отличная оценка, как обычно. Ну, иди, иди!» Том вышел из оранжереи и быстро направился обратно в замок. Конечно, он не собирался идти в Больничное крыло. Он направлялся прямо на первый этаж замка, в класс трансфигурации. Он знал, что гриффиндорцы шестого курса будут там — что она будет там — как раз заканчивают свои уроки. Том стоял у входа в класс Дамблдора, прислушиваясь к негромкому гулу разговоров, доносившемуся изнутри. Он расхаживал взад и вперед по коридору, чего обычно не делал. Том Марволо Риддл предпочитал не демонстрировать никаких эмоций, в том числе и нервозности. Почему он нервничал? Вступить в доверие к мисс Вильнев должно быть достаточно легко, а потом он сможет уничтожить ее, не делая из этого большого шоу. Почти каждая девушка в Хогвартсе обожала Тома. Это было почти несносно: то, как девушки приносили ему маленькие подарки и глазели на него в Большом зале во время еды, как они переговаривались между собой и хихикали, когда он проходил мимо них в коридорах. Том обычно игнорировал школьных девушек, поскольку они могли отвлечь его от задуманного. Том Риддл не был подвержен подростковым капризам, как его товарищи по школе. Изредка он мог заставить себя улыбнуться симпатичным девушкам своей фирменной кривой улыбкой, но только для того, чтобы заинтересовать их. Возможно, когда-нибудь некоторые из них окажутся полезными, и Том не стремился нажить себе врагов среди всего женского студенческого коллектива, будучи слишком холодным с ними. То, что он собирался сделать, несомненно, вызовет у всех девушек Хогвартса здоровую порцию зависти. Том Риддл никогда не проявлял внешнего интереса ни к одной из них, а тут появляется мисс Вильнев, только что из Франции… и он собирается довольно открыто флиртовать с ней. Это будет легко, сказал он себе. Она покраснеет, будет польщена и почувствует себя счастливицей, а другие девушки защебечут и скажут ей, что очень завидуют ухаживаниям Тома. Тогда мисс Вильнев будет чувствовать себя с ним в безопасности, она станет самодовольной. Тогда Том нанесет удар, отвлекая ее внимание, чтобы его планы могли осуществиться. Том остановился у открытой арки, зная, что у него есть всего минута или около того, прежде чем в коридор хлынут студенты Трансфигурации. Он вздохнул и тяжело сглотнул, стараясь не думать о том, какой запах он почувствовал в тот день на Зельях. Но когда в его сознании возник образ ее лица, он был беспомощен. Сирень. Тихий дождь. Влажная древесина и лимон. Том слегка зарычал и осторожно помахал перед собой палочкой, пробормотав несколько заклинаний. Она действительно раздражает, размышлял он. Даже если он ее не знал. … … «Уф! Сегодняшний урок был поистине мерзким. У меня до сих пор вся мантия в эктоплазме», — стонала Мэгги Пруэтт, когда они с Бетти Каттермоул подходили к столу Гермионы. Профессор Дамблдор заставил их сегодня колдовать эктоплазму, и хотя Гермиона произнесла заклинание исчезновения, она успешно исчезла со всех ее мантий в конце урока, на других все еще оставались липкие остатки этого вещества. Гермиона тепло улыбнулась двум гриффиндоркам и направила свою палочку на зеленую мантию Мэгги. «Тергео», — тихо сказала Гермиона, и липкое месиво сорвалось с одежды Мэгги и исчезло на кончике палочки Гермионы. «Спасибо», — сказала Мэгги с широкой улыбкой, и Гермиона кивнула, собирая свой рюкзак. «Не хочешь ли ты посидеть с нами за обедом, Гермиона?» — спросила Бетти Каттермоул, откидывая с лица свои красивые белокурые локоны. Гермиона почувствовала, как ее охватывает теплый прилив благодарности. Если ей суждено застрять в прошлом, где нет никого из ее близких, то самое меньшее, что могла сделать Вселенная, это подарить ей новых друзей. Конечно, Гермиона никогда не забудет Гарри и Рона и не откажется от мысли вернуться к ним. Но пока что она смирилась с мыслью, что она должна быть здесь — и поэтому она была благодарна гриффиндорским девочкам, которые делали этот опыт более приятным. «Я бы с удовольствием посидела с вами», — подтвердила Гермиона. «Спасибо, Бетти». Три девочки вышли из класса трансфигурации в коридор. Они начали болтать о задании по Чарам, которое недавно получили, и стали пробираться в Большой зал на обед. " Мисс Вильнев?» Гермиона обернулась, услышав свое имя, и вздрогнула, когда поняла, кто ее позвал. Том Риддл довольно непринужденно прислонился к каменной стене коридора, сжимая в левом кулаке пучок фиолетовых цветов. Он оттолкнулся от стены и направился к Гермионе и другим гриффиндорским девочкам, двигаясь плавно и бесшумно. Гермиона сглотнула и почувствовала странный трепет в животе, когда он подошел к ним. Его тонкие темные губы были изогнуты в кривой улыбке, которую он так часто носил даже в более зрелом возрасте. Это была хищная улыбка, но в то же время обезоруживающая в своем очаровании. Его темно-карие глаза сверкнули, когда он перевел взгляд с Бетти и Мэгги на Гермиону. Затем он протянул маленький букет цветов. Гермиона сразу же узнала в них сирень. Она выросла с кустами сирени в саду своих родителей, и при виде этих цветов ее глаза заслезились от непрошеных эмоций. Она осторожно взяла цветы и посмотрела на Тома Риддла пронзительным взглядом. Рядом с ней Бетти Каттермоул тихонько вздохнула при виде того, как «мальчик из Слизерина» вручает цветы новой гриффиндорской студентке. «Спасибо, мистер Риддл», — тихо сказала Гермиона, стараясь не обращать внимания на то, что его пальцы коснулись ее, когда она брала у него букет. «Пожалуйста», — сказал он, почтительно наклонив голову, — «Зовите меня Том». «Том», — повторила Гермиона, кивнув. «Спасибо.» Ей хотелось кричать. Она хотела назвать его «Волдеморт», чтобы напомнить себе, что он был страшным и убийственным Темным магом, который забрал и уничтожил бесчисленные жизни. Но ей вдруг стало очень трудно напоминать себе об этом, потому что его чистый запах снова был рядом. Как будто она все еще витала над котлом Амортенции. Гермиона быстро отступила от него на шаг и поднесла сирень к носу, надеясь, что ее цветочный аромат и некоторое расстояние помогут ей избавиться от странного прилива крови. «Тогда я был гораздо лучше». Именно это сказал ей Лорд Волдеморт — то есть он — перед тем, как отправить ее сюда. Гермиона отшатнулась, когда старый, отвратительный волшебник поцеловал ее. Но, как оказалось, он не лгал. В этом возрасте он был ужасно красив. Нет. Гермиона тряхнула головой, чтобы напомнить себе, кем он был. Он был злым, разрушительным и ужасным. Он был красив, и от него очень приятно пахло. Нет. Гермиона отказывалась быть во власти девичьего влечения к нему, как другие студентки Хогвартса этого возраста. И вообще, за этим букетом цветов должен был быть какой-то скрытый мотив. Гермиона не настолько заблуждалась, чтобы считать себя «красивой», особенно по сравнению с девушками вроде Бетти Кэттермоул. Почему Том Риддл не передал сирень Бетти? Гермиона была здесь всего день, а он уже пихает ей в руки цветы? Почему? «Я хочу извиниться за свою грубость по отношению к вам ранее. На Зельях», — сказал Том, как бы отвечая на невысказанный вопрос Гермионы. Она нахмурила брови, подумав, что он не был настолько груб… уж точно не настолько груб, чтобы требовать подарок с извинениями. «О. Я совсем забыла об этом». Гермиона кротко улыбнулась ему, и тут ей пришло в голову, что он очень высокий и выглядит ужасно хорошо в своей школьной мантии. Она сердито заглушила этот внутренний монолог и сказала взволнованным голосом: «Все равно, спасибо за прекрасные цветы, мистер Риддл. Эээ… Том. До встречи!» Она повернулась и начала уходить от него. Бетти Каттермоул и Мэгги Пруэтт бросились за ней, когда она почти рысью неслась по коридору. «Гермиона!» Бетти шипела, звучала потрясенно: «Ты должна вернуться к нему! Он подарил тебе цветы, а ты просто развернулась и ушла! Вернись и позволь ему флиртовать с тобой!» «Это правда, Гермиона», — признала Мэгги Пруэтт, -"Том Риддл никогда не флиртует с девушками. Ты должна в полной мере воспользоваться его вниманием!». «Я… он меня не интересует», — твердо сказала Гермиона, покачав головой. Бетти снова задохнулась, как и тогда, когда Том передал Гермионе сирень. «Что?» — пронзительно воскликнула она. «Почему нет?» «Он достаточно красив, — признала Гермиона, когда они подошли к дверям Большого зала, — но он кажется довольно самоуверенным. Довольно неприятным». «Он только что подарил тебе цветы!» недоверчиво сказала Мэгги. «Это не кажется «неприятным»! Совсем наоборот, Гермиона. Он просто очарователен». «Спасибо вам обоим за ваши романтические советы, — сказала Гермиона сквозь стиснутые зубы, занимая свое место за гриффиндорским столом, — но я думаю, что лучше, чтобы Том Риддл не догадался, что я к нему неравнодушна». Она направила свою палочку на букет сирени, который он ей подарил, и заставила исчезнуть его в небытие. Этот дерзкий поступок вызвал очередной испуганный вздох Бетти Каттермоул, но Гермиона проигнорировала ее и молча принялась за свой обед. … … Она отвергла его. Такого с Томом Риддлом еще не случалось. Не то чтобы он так уж сильно старался добиться девушки, но… возможно, причина была именно в этом. Отказ не очень хорошо на него действовал. Это заставляло его кипеть от гнева, это заставляло его желать быстрой и импульсивной мести. Никто — никто — категорически не говорил Тому Марволо Риддлу «нет». И все же, по сути, именно так поступила Гермиона. Он вручил девушке цветы и извинился (довольно неоправданно) за свое грубое поведение на Зельях. Конечно, это была уловка. Он не извинялся за то, что нахамил ей во время урока. Но девушкам нравились извинения. И им нравились цветы. А вот Гермиона, почувствовав запах сирени, действительно отошла от него. Она нахмурилась, грубо поблагодарила его и отвернулась от него. Она ушла от него, не дожидаясь, пока он пожелает ей хорошего дня. Теперь, когда Том сидел за столом Слизерина за обедом, он видел ее с другими гриффиндорскими девочками. Сирени нигде не было видно. Она избавилась от них. Она заставила исчезнуть их или выбросила где-нибудь во дворе. Она отвергла его подарок и тем самым отвергла Тома Риддла. Ему нужна была новая тактика. Очевидно, что заискивать перед ней и пытаться вызвать ее романтический интерес к себе не получится. Как ни странно, девушка могла отвергнуть его, но публичная демонстрация этого отказа была не тем, чем Том Риддл мог рискнуть. Нет. Он должен был загнать ее в угол в темном, тихом месте и просто заставить ее… исчезнуть. Это было более неприятно, если быть уверенным. Это поставит его под сомнение, ведь она откровенно отвергла его в коридоре. Поэтому Тому пришлось бы подождать, чтобы уничтожить ее, пока он не смог бы сделать это, не вызывая подозрений. Дамблдор все равно обвинит его, но тут уж ничего не поделаешь. Старик уже пять раз доказал, что он враг Тома. А теперь эта загадочная девушка с континента… она тоже была его врагом. Никто не говорил Тому Риддлу «нет» … … После ужина Гермиона направилась в библиотеку. Профессор Слизнорт освободил ее от эссе, которое должно было быть задано на следующей неделе, из-за того, что она не присутствовала при его задании. Однако Гермиона решила, что лучше с головой окунуться во все уроки, и сообщила профессору Слизнорту о своем намерении выполнить задание. Она уже почти закончила писать эссе, когда веки стали тяжелеть. Голова начала путаться от усталости, ведь предыдущая ночь была совершенно бессонной. Гермиона глупо опустила голову на руки, решив отдохнуть несколько мгновений, чтобы успеть дописать последние несколько абзацев эссе, прежде чем покинуть библиотеку. Когда она встряхнулась и пришла в себя, то даже не представляла, как долго она спала. Ей показалось, что прошло лишь мгновение, но когда Гермиона взглянула на старые часы на стене, то увидела, что уже десять тридцать. Она выругалась под нос и собрала рюкзак, отправив библиотечные книги обратно на полки. Было уже далеко за комендантский час, и последнее, что сейчас нужно было Гермионе, это назначение наказаний в этой новой жизни. Она поспешно наложила на себя Дезиллюминационное заклинание и как можно тише вышла из библиотеки. Она вышла в коридор третьего этажа и подошла к винтовой каменной лестнице в углу. Она начала подниматься, стараясь ступать бесшумно по ступеням. Она уже была на площадке пятого этажа, когда остановилась на месте. Он был там, спускался по лестнице с палочкой наготове. Том Риддл патрулировал коридор под руководством префекта и спускался по той же лестнице, по которой поднималась Гермиона. Она хотела развернуться и броситься обратно вниз по лестнице, но он услышал бы ее. Она судорожно пыталась придумать, как сбежать, и уже собиралась наложить на свое тело Заглушающие чары, прежде чем побежала обратно вниз. «Фините инкантатем» Гермиона вздохнула, когда ее тело слегка завибрировало, и с нее были сняты Дезиллюминационные чары. Должно быть, она плохо справилась с наложением чар, подумала она, если Том Риддл смог почувствовать её на лестнице. Он стоял, направив на нее свою палочку, и сильно нахмурился, когда ее глаза встретились с его. Он быстро опустил палочку и прочистил горло. «Мисс Вильнев, — признал он низким рашпилем, — возможно, вы не знали. Комендантский час наступает в девять часов. Вам нельзя появляться в коридорах в это время. Но, поскольку вы наложили на себя заклятье, что-то подсказывает мне, что вы знали об этом». Тогда он посмотрел на нее с подозрением, и Гермиона тяжело вздохнула, чувствуя себя побежденной. «Я знала, во сколько комендантский час», — кивнула она. «Я случайно заснула за своим столом в библиотеке. Я как раз возвращалась в башню Гриффиндора. Пожалуйста, я прошу вас, не отчитывайте меня за то, что меня не было а спальне. Это была ошибка, правда». Том Риддл снова прочистил горло и поднес кулак к губам, прежде чем деликатно сказать: «Ошибка. Да. Конечно. Тогда мне проводить вас обратно в башню Гриффиндора?» «Я знаю дорогу», — быстро сказала Гермиона, чувствуя себя не в своей тарелке в его присутствии. Затем, поняв, что прозвучало неблагодарно, она добавила: «Все равно спасибо». Ей вдруг захотелось вернуться в библиотеку и найти книгу по чарам с заклинанием, уничтожающим обоняние. Это было слишком, каждый раз, когда он оказывался рядом, она чувствовала себя ошеломленной его физическими качествами. У парня были точеные, красивые черты лица. Он был угловатым, тенистым и очень, очень мужественным. Его холодные, темные глаза буравили Гермиону так, что у нее против воли слабели колени. А потом был его запах.Палисандр, мыло, корица и железо. Гермиона никогда раньше не чувствовала себя ищейкой, но прошедший день заставил ее остро осознать неприятные возможности своего носа. Она слегка почесала голову и сказала негромко: «Тогда я пойду спать. Я прошу прощения, мистер Риддл». «Том», — снова настаивал он, как и раньше в коридоре, когда дарил ей букет сирени. Гермиона почувствовала, как ее щеки запылали от унижения, когда она вспомнила, как исчез его подарок. Это было грубо с ее стороны, подумала она. Неважно, кем он был, но заставить исчезнуть в небытие чей-то подарок, было просто невежливо. «Я… эээ…» Гермиона чувствовала себя обязанной сказать что-то по этому поводу, извиниться, но слова и мотив застряли в ее горле. Она немного откашлялась и попыталась снова: «Я прошу прощения за то, как я вела себя раньше, в коридоре. За исчезновение сирени. Это было неподобающе с моей стороны. Я была… ошеломлена вашим гостеприимством». Он выглядел почти забавным, стоя на ступеньку выше нее, нависая над ней и бросая ей свою кривую улыбку. Том скрестил руки и сказал: «Должен признать, что никогда еще подарок не был так тщательно отвергнут, мисс Вильнев». «Гермиона», — поправила она его, поскольку он уже дважды обращался к ней по фамилии. «Гермиона», — повторил он с одним медленным кивком. Затем он опустился на одну ступеньку с ней. Он по-прежнему нависал над ней, просто в силу своего роста. На лестнице было ужасно тесно, когда они стояли вдвоем, и Гермиона отступила назад, пока ее спина не уперлась в каменную стену позади нее. Она вдруг почувствовала, что нервничает — очень нервничает. Это был он, это был Волдеморт. Только это был не он. При всей холодной расчетливости его глаз, они были карими, а не красными. Несмотря на все слишком красивые углы его лица, он, по крайней мере, был сделан из нормальной плоти. Он был человеком, что очень смущало. Гермиона слегка вздохнула и опустила глаза. «Тогда я пойду спать», — снова прошептала она, решив продолжать идти вверх по лестнице и оставить этого странного парня — этого ужасного Темного волшебника — одного на лестничной площадке. Наступила очень долгая тишина, а затем Гермиона услышала, как Том Риддл очень глубоко вдохнул и задержал дыхание, как будто принюхиваясь к ней. Она подняла на него глаза и увидела странную вспышку энергии в его взгляде. Его губы слегка разошлись, и он слегка покачнулся на месте, несколько раз быстро моргнув, прежде чем произнести: «Да. Тогда в постель». «До свидания, Том. Еще раз спасибо за сирень. Мне очень жаль, что она исчезла». Гермиона повернулась и собралась идти вверх по лестнице, но тут ее рука оказалась в его руке, и он сжал ее, притянув к себе. Гермиона громко вздохнула и нахмурила брови. Его хватка была слишком сильной, он причинял ей боль и пугал ее. Она вырвалась, и он отпустил ее, но затем в его темных глазах появилось ледяное электричество, когда он слегка наклонил лицо вниз и с шипением потребовал: «Во что ты играешь?» «Прошу прощения?» пискнула Гермиона. Она поняла, что прозвучала слабо и уязвимо, поэтому прочистила горло и постаралась звучать более уверенно, вскинув подбородок. «Я ни во что не играю, мистер Риддл. Я приехала сюда, чтобы закончить свое образование. Я не могла остаться в Шармбатоне, потому что…» «Это совсем не то, что я имею в виду». Том медленно покачал головой, и Гермиона почувствовала укол страха под его пристальным взглядом. Когда он снова заговорил, его голос был шепотом, хрипловатым в темноте лестничной клетки. «Я хочу спросить, почему я почувствовал твой запах в Амортенции сегодня?» Гермиона отшатнулась, едва не упав с лестницы, когда сделала шаг в сторону от него. Он молниеносно протянул руку и схватил ее за плечи, втаскивая обратно на ступеньку. Он не отпустил ее. «Я уверен, что понятия не имею, о чем вы говорите». Гермиона энергично покачала головой и снова попыталась отстраниться, но Том крепко сжал руки на ее плечах, пока кончики его пальцев болезненно не впились в ее плоть. «Пожалуйста. Ты делаешь мне больно. Отпусти меня». Он наконец-то сделал это, выпустив дрожащий вдох через раздувающиеся ноздри, когда Гермиона выпрямилась перед ним. Он на мгновение закрыл глаза и, казалось, снова вдохнул. Вдыхая мой запах, Гермиона поняла это со звучным вздохом. Она почувствовала резкое замешательство. Даже если Том Риддл почувствовал ее в Амортенции, зачем ему признаваться ей в этом? Ни сейчас, ни в будущем он не был похож на человека, который намеренно выдает слабость. Зачем ему говорить ей, что он столкнулся с ее ароматом в зелье? Более того, почему она почувствовала его запах в ответ? Что могло означать, что каждый из них почувствовал другого в Амортенции, хотя они были едва знакомы? «Ты сказала Слизнорту, что тебе пахнет травой, пергаментом и зубной пастой», — напомнил ей Том. Гермиона кивнула, тяжело сглатывая, но Том продолжал: «Ты солгала. Что ты почувствовала в котле?» «Я… все было так, как я сказала, Том». Гермиона почувствовала, что теперь боится его как следует, потому что он снова прижал ее к стене и нависал над ней с угрожающим взглядом в темных глазах. «Свежескошенная трава. Совершенно новые пергаменты. Мятная зубная паста, которой я пользовалась много лет». «Ты лжешь!» Том снова зашипел, и он действительно поднял свою палочку к горлу Гермионы. Она сглотнула и почувствовала, что ее глаза горят от слез. Бороться с ним было бесполезно, он был сильнее и могущественнее ее даже в этом возрасте. Том прикоснулся кончиком своей палочки к коже Гермионы, к месту под ее ухом. «Скажи мне правду, Гермиона». Она закрыла глаза и откинула голову назад к камню, смирившись с тем, что он, вероятно, собирается убить ее здесь, на этой пустой каменной лестнице. «Ты», — прошептала она наконец. «Что?» Том еще крепче прижал свою палочку к шее Гермионы. Гермиона почувствовала странную дрожь в его голосе, так как он изо всех сил пытался сохранить контроль над их взаимодействием. Она подняла на него глаза и увидела, что его губы скрещены, а в глазах снова вспыхнул гнев. «Что ты имеешь в виду?» Гермиона тяжело вздохнула и изо всех сил старалась, чтобы он не увидел ее слез. «Я почувствовала твой запах», — сказала она наконец, ее голос звучал побежденно. Она провела зубами по губам в разочаровании. «Палисандр, глубокий и землистый. Мыло — просто приятный чистый запах мыла. Корица… гораздо теплее, чем я могла бы подумать от такого парня, как ты. И железо… металлический, резкий, терпкий. Я понятия не имею, почему я почувствовала твой запах. Я даже не знаю тебя. Но это то, что пришло ко мне из котла, и я чувствую это, когда ты рядом со мной». Тогда его палочка опустилась с ее шеи, и Том Риддл предстал перед ней с открытым от потрясения ртом. Молчание между ними длилось, казалось, целую вечность, становясь с каждой секундой все тяжелее и гнетущее. Наконец, Том слегка кашлянул и спросил: «Ты чувствуешь это сейчас?» «Да», — признала Гермиона, неохотно кивнув. Это не было ложью. Когда он навис над ней, его теплый, землистый, мужской запах нахлынул на нее, как пьянящая волна. Она вдруг вспомнила, что он признался, что почувствовал ее в котле, и импульсивно спросила: «Чем я пахну, Том? Когда ты узнал меня в зелье… что это было?» Его язык высунулся из приоткрытого рта, тщательно облизывая нижнюю губу, пока он несколько раз моргнул и, казалось, тщательно обдумывал, что сказать. «Теплый дождь поздним весенним утром», — пробормотал он наконец, его голос был низким и чувственным. «Запах деревьев, поваленных бревен, после того как на них упал дождь. Хрустящий аромат лимона. И…» Он медленно наклонился, остановившись лишь тогда, когда его лицо оказалось в нескольких дюймах от лица Гермионы. «Сирень». Гермиона слегка вздохнула, вспомнив, как он стоял в коридоре, протягивая ей букет сирени. Она закрыла глаза и потрясла головой, ее волосы скрежетали по каменной стене позади нее. Нет, нет, нет. Она не могла испытывать физическое влечение к этому парню. Это был Волдеморт, или, по крайней мере, парень, который станет Волдемортом. Он был злым, снова сказала она себе. Он был злым, убийственным и ужасным. Но она почувствовала его в Амортенции, а он почувствовал ее. Почему? Гермиона внезапно почувствовала себя очень злой. Она злилась на себя за то, что была так уязвима для своих физических чувств. Она злилась на профессора Снейпа за то, что он похитил ее и отвез к Волдеморту. К нему, к другому воплощению парня, который стоял перед ней, пахнущий всем прекрасным и мужским. Открыв глаза, Гермиона увидела, что он по-прежнему находится всего в нескольких дюймах от нее. Его прекрасный темный взгляд буравил ее с пугающей интенсивностью. Его губы все еще были приоткрыты от удивления, а дыхание вырывалось из его узкого, скульптурного носа. Он совсем не выглядел контролирующим себя, и Гермиона понятия не имела, почему Том Риддл (из всех людей) вдруг поддался собственной привлекательности. И вообще, с какой стати его влекло к ней? «Я иду спать», — решительно заявила она, понимая, что объявляет об этом уже по меньшей мере в третий раз. И все же, она все еще стояла на лестнице, ее выход преграждал его жилистое тело над ней. Том разжал челюсти, словно готовясь к боли, а затем выпрямился и шагнул вниз и прочь от Гермионы. Он кивнул, задрав подбородок, как будто внезапно встряхнулся от опьянения. «Проследи, чтобы ты больше не нарушала комендантский час, Гермиона», — сказал он, его голос был строгим и формальным. Он не смотрел на нее, но нахмурился и бросил взгляд вниз по лестнице. «Я не хочу снова застать тебя одну в коридоре поздно ночью… Я бы снял с тебя баллы или отправил тебя под арест». «Да. Конечно. Этого больше не повторится». Гермиона почувствовала, как ее сердце заколотилось в груди от страха и растерянности, и боком пошла вверх по лестнице, не сводя глаз с Тома Риддла. «Тогда спокойной ночи». «Спокойной ночи». Он застегнул мантию и, прочистив горло, бодро направился вниз по лестнице.