Байки сторожа кладбища или Помогите, мои друзья - монстры!

      Все в детстве любили слушать сказки перед сном. Белоснежка, Золушка, Спящая красавица… Много хороших историй вышло из-под пера того или иного мастера, однако далеко не все знают, что подобные сказки пошли совсем, совершенно неспроста… — Мой Король, Принцесса, она… — Перепуганный, бледный, насколько это можно было рассмотреть на серой коже, монстр врывается в покои монарха, влетая прямо через окно. По лицу короля сразу все понятно, не требуется даже что-то говорить, и, низко поклонившись, Галл поспешно удаляется, на этот раз через дверь. Длинные коридоры, наполненные различными гобеленами, рыцарскими доспехами, различными украшениями помогают хоть немного отвлечься и взять себя в руки. Когда в коридорах показались не менее перепуганные служанки, горгулья недовольно фыркает, скалясь, после, добравшись до ближайшего балкона, тут же расправляет крылья и пикирует вниз. Рев ветра, ощущение падения, а после, когда массивные крылья раскрываются, принимая потоки воздуха, плавный полет — это хорошо отвлекало.       С высоты смотровой башни Галлахам наблюдает за тем, как милые добрые старушки, феи летают по замку, погружая несчастных фрейлин и стражников в длительный сон. Они делают все возможное, чтобы преданные подданные могли проснуться со своей принцессой. Ему было жаль Талию, всех этих ни в чем неповинных людей, убитого горем по дочери короля. И обиднее всего жгло в груди осознание того, что он ничего не мог с этим сделать, оставалось лишь надеяться на лучшее.       Одна из фей осторожно кладет мягкую, искрящуюся светом ладонь на чужое плечо, от чего горгулья невольно вздрагивает, не ожидая, что его так внезапно потревожат на башне, после поворачиваясь на печальную женщину. Ему хочется что-то сказать, что-то безумно важное, потому что от бушующих эмоций в животе все скручивается в плотный узел, но Галлахам не может подобрать слов, лишь грустно опуская голову. — Король приказал усыпить всех подчинённых принцессы. Мне очень жаль… — Мэривеза, так, кажется, звали фею, зарывается тонкими пальцами в чужие белые пряди между рогов, пытаясь хоть немного приободрить монстра. — Но ты ведь слышал? Через 100 лет приедет принц и пробудит всех от сна. Все будет хорошо.       Она улыбается, грустно, но тепло, стараясь этим вселить хоть капельку надежды. Горгулья лишь выдыхает, после мелко кивает, как бы говоря «делай, что должна», и садится удобнее, упираясь руками в холодный каменный выступ, чуть царапая его острыми когтями, прикрывая глаза. Палочка едва касается его головы, и сознание медленно застилает густая темнота магического сна.       Горгульи всегда были странными существами. Днём, во время сна, они обращались в камень, ночью же вырывались из него, оставляя на месте своего сна каменные осколки и пыль. Сейчас же перед феей вместо теплого живого существа сидела лишь каменная скульптура. Что ж, в любом случае так будет лучше. Не будет переживаний, не будет ссор и обвинений, лишь ожидание.       Но принц не приехал. Прошли сто лет, двести, триста… Никто так и не появился. Замок, некогда величавый, с роскошными садами, полными плодовых деревьев и различных цветов, и отличительной архитектурой, сейчас был поросший мхом и сорняками, разрушенный, изуродованный до неузнаваемости. Сказка так и не получила свой хороший конец, оставаясь лишь легендой, напоминанием о правдивости которой был лишь этот самый разрушенный замок, давно потерянный, сокрытый от глаз глубоко в дебрях жуткого леса.       Темнота… Как давно он тут? Сколько уже прошло? Когда же наступит освобождение ото сна, обещанное феями? Мысленно Галлахам выдыхает. Конечно, он же ничего не может сделать, кроме как ждать, ждать и надеяться. А потом появился он — маленький, едва заметный просвет, больше напоминающий точку, звезду в ночном небе. Он манит, зовет к себе, притягивает монстра все ближе, и Галл направляется туда, неважно, сколько сил, сколько времени это займет, он упрямо движется вперед, это все равно лучше, чем просто ждать неизвестно чего.       В конце пути его ждала небольшая светящаяся сфера, лучащаяся желто-оранжевым светом. От нее исходит тепло. Галл чувствует, как оно приятно лижет пальцы неуверенно протянутой ближе ладони, как отогревает руки от липких холодных объятий тьмы, что должна была сохранить его и остальных подданых. Это тепло вселяет доверие. Не решаясь ещё несколько секунд, монстр все же сжимает в руке шар света, и тут же через тело точно проходит электрический импульс, а все вокруг на секунду вспыхивает ярким светом. Ведьма мертва. Он чувствует это — эта мысль ярко вспыхивает внутри головы, вставая прямо перед глазами, точно была выжжена на роговице. Заклятие наконец-то снято.       Ломая камень, заставляя осколки разлететься во все стороны, Галлахам разгибается до хруста позвонков, не сдерживая рычания, ощущая, как давно затекшие мышцы наконец-то болезненно-приятно перекатываются под серой кожей, кое-где покрытой каменной пылью. Жутко светящийся зеленоватым цветом зрачок на пару секунд сужается, превращаясь в точку, после возвращается в норму, и монстр грузно опускается на постамент, потягиваясь и зевая. Интересно, сколько он вообще проспал? От собственных мыслей отвлекает движение где-то сбоку. — Хмм, по-моему, раньше ты не просыпался. — голос принадлежал темнокожему парню лет 26 на вид, который сейчас совершенно беспардонно рассматривал себя в отражении отполированной кладбищенской плиты, демонстрируя надгробию зубы, проводя языком по ним, только после поворачиваясь непосредственно к Галлу, оглядывая сгорбленную на камне крылатую фигуру. Раз на него не кинулись сразу, видимо, не все так плохо, верно? Подходя ближе, темнокожий протягивает Галлу ладонь для рукопожатия, не сдержав широкой, самодовольной улыбки. — Курт, очень приятно.       Монстр, судя по его светящимся в темноте глазам, не спешил кидаться на него, поэтому Галлахам, так же не выражая агрессии, осторожно сжал чужую протянутую ладонь в своей — когтистой и, на удивление, теплой. Несмотря на то, что он был каменным днём, в своей мясной форме горгулья все ещё оставался обычным теплокровным. — Галлахам. — Сухо представляется монстр, тут же недоверчиво осматривая местность вокруг, после возвращая взгляд на странную одежду стоящего перед ним. Место, в котором он очутился было совершенно другим, в отличии от запомнившегося Галлу замка. — Где я вообще очутился?       Смерив горгулью непонимающим, удивленным взглядом — уж не шутит ли он? — Курт пожал плечами, поднимая вторую руку, большим пальцем указывая куда-то себе за спину без четкого направления. — Ну… Мы на кладбище, как видишь. — Гуль совсем странно посмотрел на Галлахама, убирая руки глубже в карманы плаща. Нет, ну неужели он вообще не в курсе происходящего? Парень ловит себя на мысли, что сколько он уже гуляет по этому «живому уголку», на его памяти Галл действительно ни разу не вставал со своего места, оставаясь каменным. — Каком ещё кладбище? — Горгулья фыркает, складывая руки на груди, нервный недовольный настрой выдавал хвост с пикой, неугомонно ходящий из стороны в сторону. Вся эта ситуация раздражала. Ему не нравилось это место, не нравилось, что дом остался в каком-то непонятном месте, не нравился факт того, что он ничего не понимал. Курт тихо прыснул. — Эй, слушай, Галл. Не нервничай, все просто, давай лучше… — Прервавшись на полуслове, темнокожий внезапно замолчал, приложил палец к губам и повернулся в сторону кустов, прислушиваясь, после резко поворачиваясь на Галла, тут же толкая его ближе к каменному постаменту. — БОЖЕ, БОЖЕ, БОЖЕ, СЕЙЧАС ЖЕ ВЕРНИСЬ НА МЕСТО И ЗАМРИ!       Не ожидавший подобного, монстр тут же взмахнул гигантскими крыльями и отстранился, перелетев обратно на постамент, не столько выполняя эту странную внезапную просьбу, сколько рефлекторно отшатываясь от парня. Какого черта? Что его так… Встревожило? — Почему замереть? Что такого происх… — Горгулья пытается узнать больше, но на него тут же шикают, затыкая, продолжая прислушиваться. До ушей доносится долгий шорох кустов, точно кто-то запутался в их несчастных ветках, после чего из них выходит парень с лопатой, непонимающе одергивая одежду, пытаясь поправить светлые волосы — точнее убрать их с лица — и кепку, невнятно бубня что-то и, судя по всему, ругаясь на растительность, за которую зацепилась клетчатая рубашка, что висела на поясе. Наконец освободившись от веток, обещая себе «никогда больше не лезть через эти дурацкие кусты», незнакомец поворачивается на монстров. — Курт, что ты тут… — Парень переводит взгляд чуть выше, гулю за спину, и замирает, нахмурившись рассматривая крылатую фигуру, после недовольно фыркая. — Чувааак! Ты зачем этой статуе светящиеся глаза приделал? Она, итак, меня напрягает и до усрачки пугает, а тут… Видя его, кажется, уже никто на кладбище не сунется. Думаешь разговорить этого молчуна, да? — Тем не менее, в конце в голосе сторожа слышны веселые нотки и тихие смешки, и Курт не может сдержать расплывающуюся улыбку. Блондин зевает, неловко перекладывает из руки в руку лопату, после выдыхает, говоря чуть тише и серьезнее. — Но правда, мужик, не делай так никогда больше, не пугай меня им, ладно? От него, итак, все поджилки трясутся, бррр…       После подобного заявления Курт и вовсе не может сдержаться, заходясь в громком хохоте, мелко вздрагивая всем телом, с трудом разгибаясь и вытирая одной рукой выступившую на глазах влагу. Господи, если бы он только знал, что эта самая «статуя» прекрасно его слышит сейчас… Отдышавшись и едва успокоившись, монстр все же подал голос: — Господи, Дэйл. Ладно, ладно, больше не буду дурачиться, прости, розыгрыш не удался. — Жмурясь и мило улыбаясь, гуль вытащил руки из карманов и поднял их в примирительном жесте. Вот и отличное решение ситуации: и он не странный после разговора со «скульптурой», и лишний раз выдумывать что-то не надо — сторож сам придумал отличную отмазку ему, списав все на дурацкую забаву.       Перекинувшись с монстром ещё парой шутливых фраз, блондин, отсалютовав двумя пальцами, выдохнул, развернулся и бренно побрел дальше по кладбищу, чтобы закончить ночной обход. Спустя пару минут он полностью пропал из виду, уйдя куда-то вглубь кладбища, и только после этого Курт позволил себе выдохнуть и легко хлопнуть горгулью по плечу. — Он ушел, можно расслабиться. — Курт повернулся к монстру, довольно заглядывая Галлу в лицо. Заметив, как вопрошающе смотрит на него Галлахам, гуль непонимающе поднял одну бровь, после, догадываясь, о чем, возможно, хочет спросить его новый знакомый, продолжает. — Это Дэйл, он охраняет это кладбище, следит, чтобы никто не беспокоил покой мертвых и все в таком духе. Дурной, но забавный и совершенно безобидный малый. Знаешь, мы общаемся уже несколько месяцев, а он до сих пор не понял, что я монстр.       Темнокожий тихо посмеивается, качая головой, после поправляет кофту, заправляя выползшие после попытки подтолкнуть горгулью обратно к постаменту края обратно в штаны, и добавляет чуть серьёзнее, поднимая взгляд на чужое лицо. — Это самое, только не обижай его, ладно? Он правда неплохой. — смерив монстра внимательным взглядом и получив от него кивок, в знак некоторого подобия обещания, Курт вернул на лицо полностью беззаботное выражение и резво развернулся, направляясь к выходу с кладбища. — Вставай, приятель, пошли устроим тебе небольшую экскурсию по городу, хоть посмотришь, где очутился.       Помедлив, смотря в спину медленно уходящему парню, Галлахам все же спрыгивает с постамента, в пару больших шагов догоняя Курта, идя уже рядом, а не позади. Был ли у него выбор остаться? Возможно. Но гуль был прав, следует хоть немного узнать о месте — и времени — в которых он очутился. Быстро добравшись до черных стальных ворот, что были прикрыты (Дэйл, на удивление, практически никогда не запирал ворота, возможно, по рассеянности, возможно, чтобы Курту и прочим «странным неформалам» не нужно было переползать через забор), стараясь не шуметь лишний раз кустами, чтобы не привлекать внимание сторожа, парни вышли за пределы кладбища. Недалеко, на расстоянии всего нескольких миль от них, можно было заметить огромные высотные здания и множество разноцветных огней — постояв немного, любуясь этим зрелищем, именно туда сейчас направлялся Курт. Что ж, кажется, сегодняшнее приключение и знакомство с новым только начинается.