Алмазам положено быть немного дорогими...

Небо в районе Лондона базальтовое с оттенками синего и белого, словно кто-то разлил цемент и дорожками просыпал густые туманы. Харли, сидя на ступеньках возле старенького магазинчика на севере, смазывает дрожащей рукой красную помаду с губ вверх до самых белых прядей вместе в кровью с потрескавшейся нежной кожи. На сером фоне она кажется белой изувеченной фарфоровой куклой, но прохожие, раскрывая зонты, проплывают мимо на фоне дождя, — ей это и нужно. Вот так вот сидеть и проклинать свою нерасторопность, благодаря которой её не удосужились подождать наемники Джокера. Она только глупая девчонка с мраморно-красными разводами на коже... — Приятно познакомиться, ледышка, — Харли поднимает мутный взгляд, всматриваясь в тонкую протянутую кисть, облаченную в черную ткань. Элегантно не синоним к слову "утонченно", скорее — устрашающе. К ногам припадает холодный нос всклоченного дворняги, словно из черной тени женщины вырвалась потрескавшаяся душа с черными угольками вместо глаз, — то что скрыто за разочарованием миром. — Как зовут? — шмыгает носом, кутаясь в собственные руки. — Бадди. Харли расплывается в оскале, ей холодно впервые, кажется. — Да не пса... Тебя... Адская усадьба слишком уютная, до смеха под ребрами с хрипотой — простудилась. Странно... Её убьет кашель, закончит то, что не закончили химикаты... Камин разгорается единственным теплым оттенком в черно-белых стенах — выше играет какая-то пластинка и мужские смешки раздаются как сквозь ржавые трубы. Слышно, как играют в карты. Как в логове у Джея, только безопаснее в сотню раз. В дальнем углу, рядом с огнем, огромная черная бархатная подушка и пятнистый щенок удивленно зевает, раскрывая розовую пасть... Из-за массивных дверей, за кромешной лестничной тьмой, ведущей вверх на этажи, пузато перекатывается еще парочка пятнышек. Харли понятия не имеет, что щенков периодически хочется убить и приласкать до слез в глазах одновременно. Бадди смешно чихает, запрыгивая в кресло у пустых высоких стеллажей. Черная накидка Круэллы сползает с тощего плеча Харли, когда она пытается уместиться в том же кресле вместе с промокшим псом. Думает, что выглядит неуклюже. Голубые глаза оценивающе смотрят, словно она не человек, а кусок кашемира, причем довольно потасканного, что, впрочем, так и есть... А затем вдруг взгляд становится тягуче-мягким, карамельным, и даже пахнет в замке жженным сахаром. Харли верит в черную и белую полосу в жизни каждого человека, но в Круэлле цвета приятно гармонируют, как знаменитое "Инь-Янь"... — Наряд слишком пестрый, — голос льется, как жидкий огонь в железные емкости, — ты случайно не пугалом на ферме подрабатывала? — Я работаю на влиятельного убийцу, котик, — пропевает Харли, надеясь укусить словами как всегда . — Одно и тоже, — вздыхает Круэлла в отблесках каминного огня. Харли просыпается в огромной холодной постели, вскакивает, словно после длительной комы, спрыгивает до скрипа пружин и касается окон, вглядываясь в пустынный горизонт. Черная машина тормозит у ворот Адской усадьбы: слышится смех, вызванный явно тупыми шуточками, лай собак и шуршание гравия... На постели с белых подушек, пахнущих обычным стиральным порошком, раздается сонный скулеж толстопузых пятнистых щенков. Замок с приведениями, которые убежали, пристыженные взглядом голубых глаз... Ей впервые не хочется бежать от самой себя. Здесь просторно будет даже ветру, думается ей, пока она сбегает по лестнице вниз... — Откуда это? — Харли наивно заглядывает в мешок, и Хорес недовольно цокает на полпути к столу с остывшим завтраком, который они забыли прихватить с собой этим утром. Впрочем, погода в Лондоне такая, что кажется, утро — это круглосуточное явление. Харли даже мерещится дождь, вечный ночной дождь, хотя это только догорающие угли в камине. — Обычное стекло, — бросает Круэлла, снимая перчатки и кидая их в лицо жующему другу. В шутку, конечно. — Это алмазы, дурочка, — поджимает бледные пальцы ног из-за холодного пола, — я наивна, но не настолько! Вы кого-то ограбили и даже меня не взяли... Харли картинно вздыхает, падая на жесткий стул и кусая подсохший тост с арахисовой пастой. Круэлла тянется через весь стол и стирает пальцем масло с уголка чужих губ, демонстративно облизывает. Джаспер и Хорес молча переглядываются. — Крепче спишь — меньше знаешь, — бубнит внутренняя не до конца отпетая Эстелла. — Наоборот, вообще-то... — хмурится Харли. — У меня завтра показ в Лондоне, — чуть громче, чем нужно, заявляет Круэлла, — это стекло, Харли, только стекло... Красиво, конечно, но до алмазов им далеко... Взгляд Круэллы рассеяно блуждает по смущенной Харли с тостом в зубах. Круэлла разводит краску в стеклянной баночке. Тюбик черного и тюбик красного валяются у бледных ног Харли, которая бросает мяч Чингизу. С собачьего соска срывается пузатый щенок, пока мать грациозно бежит за игрушкой... — Идиотка, даже не удосужилась заглянуть под хвост собственному псу, — дерзит Круэлла, мешая цвет, — не удивительно, что я её обставила... Жаль, что убийство щенков — вандализм... Слюнявые бесполезные пятнышки... — Ты вернулась вчера в усадьбу со словами "мамочка дома", а позавчера отказалась от моего предложения продать пятнышки, цитирую: "Своих роди и продавай!". — Они еще молочные, я сумасшедшая, а не жестокая... Красная краска коснулась правой пряди волос. — У тебя диссоциативное расстройство идентичности, котик, — Харли вновь кинула мяч в пустоту длинного коридора. — А мои волосы уже не спасти... За окном начинался дождь. — Не глупи. Красный идет всем. — Цвет крови, — Харли хищно улыбается. — Их нет, — шепчет Харли, зарываясь в огромное одеяло с головой. Адская усадьба пропускает все лондонские ветры на окраине, гуляющие по ночным коридорам. — Нет кого? — сонно и недовольно мычит Круэлла. — Дружков Джокера, — сипит девчонка, вдыхая запах окрашенных волос, — обычно они возвращаются. Не сразу. Но... Бадди укладывается у неё в ногах, Круэлла шепчет "предатель". И то ли обращается к Джокеру, то ли ругает своего пса. Харли думает, что пса... — Злодеи чувствуют, когда их не любят, — Круэлла тянется рукой к Харли, переплетает их пальцы. — А он еще и псих. Опасная комбинация. — Он не так богат, если посчитать... — Меркантильная маленькая дрянь, — хрипит Круэлла. — Только чуть-чуть. Ты же не обижаешься? Харли чувствует прохладную ладонь в районе сердца. — Алмазам положено быть немного дорогими...