Расправив крылья

      ― Когда я на первую репетицию привёл Севу, ребята так немножко… Опешили… ― Саша усмехнулся, стряхивая сигаретный пепел. ― Я ещё тогда сразу взял его петь… У нас тогда была одна песня, которая «На крыше»… Я изначально один пел, но потом… Ну, ― он пощёлкал пальцами, ища подходящее слово. ― Хотелось… Ну хотелось какой-то бэк-вокал, чтобы вроде как эхом было… Ну, соответственно, потом… Все знают, как в итоге записано - вот это я и хотел. Ну и ребята потом такие: «Ты кого привёл? Он странный какой-то!», ― мужчина эмоционально взмахнул руками. ― Не все, конечно, но Димон прям… Недоволен был. И Юлёк тоже не особо в восторге была, она и так в нашей компании была, как цветочек в… ― Саша многозначительно улыбнулся, кивнув. ― В мусоре…       ― А, вот, интересно, как Юлины родители относились к её дружбе с вами? ― поинтересовался Климов.       ― Юлины родители – святые люди, прекрасные, ― вдавив окурок в пепельницу, Саша сделал глоток чая. ― Нашу первую фотосессию групповую проводил её отец, я уже рассказывал когда-то об этом. Максим Алексеевич, если смотрите, здоровья Вам, ― проговорил он, глядя в камеру. ― Вдруг смотрит. Я помню, мы пары прогуливали с пацанами, и мимо Юлькиной школы шли, она у окна сидела… Кабинет на втором этаже был. Мы её, соответственно, заметили, и там камушки в окно кидали, потом по дереву до второго этажа залезали… Короче и в школе покоя не давали девчонке… Но она не сердилась… От Севы она, конечно, шарахалась, да… ― ненадолго задумавшись, Саша тепло улыбнулся. ― Но всё равно тогда мы все очень… Очень дружно держались… Ну, как дети. Мы и были дети ещё, по сути…       ― А ты не считал Севу странным?       ― Как сказать… Все мы тогда с какими-то… ― мужчина помахал рукой у виска. ― Со странностями были. У него семья была… Ну… Такая, хмурая. Он же рос без матери… Я когда в первый раз побывал у него дома – понял, почему он такой… И было бы странно, если бы он не был бы таким… Странным. Потому что отец у него был суровый… ― прижав к губам согнутый указательный палец, Саша на несколько секунд завис, глядя в одну точку. ― И бабушка у него, вроде как, шизофренией болела… Но я как-то не заострял внимания… Короче говоря, я видел, что Сева немножко не так себя ведёт, но мне без разницы было, братан есть братан, вот так, ― подытожил он.

***

      Саша хорошо знал родной город, и прекрасно представлял, в каких районах лучше не появляться, если ты там не живешь и не являешься здоровым крепким мужиком. И обычно Перелётный не заскакивал в подобные опасные зоны, но сегодняшний день был исключением: Сева не пришел на пары и не выходил на связь, репетиция также прошла без него, и Саша, как лидер группы, счёл своим долгом выяснить, что послужило причиной неявки товарища.       Взглянув на написанный на стене дома адрес, Перелётный убедился, что находится у цели. Взбежав по ступенькам на крыльцо, резко дернул дверь с поломанным кодовым замком, и заскочил в подъезд. Однако даже теперь нельзя было терять бдительность и, тем более, снимать капюшон ― длинные «не по понятиям» волосы Саши могли подействовать на местный контингент, как красная тряпка на быка. Лифт не работал, поэтому на шестой этаж пришлось подниматься пешком – душный изрисованный подъезд с чёрными следами спичек на потолке, мусорными мешками у забитого мусоропровода и импровизированными пепельницами из консервных банок на подоконниках. К счастью, по пути довелось встретить только спускающуюся вниз пенсионерку и курящую на лестнице женщину в халате. Добравшись до нужной квартиры, Саша нажал кнопку звонка и прислушался: внутри болтал телевизор и шумел чайник, судя по всему, звонок не работал. Тогда Перелётный постучал в дверь, затем ещё раз – настойчивости ему было не занимать, после третьего раза из квартиры донесся грубый мужской мат и приближающиеся шаги, Саша отошел чуть назад и принял наиболее дружелюбный вид. Из-за приоткрывшейся двери показалось помятое, красноватое лицо мужчины лет пятидесяти, запахло пивом, варёным мясом и какой-то затхлостью.       ― Чё надо? ― резко спросил мужчина.       ― Здравствуйте. А Сева дома? ― с милейшей улыбкой спросил Саша.       ― Дома.       ― Можно я зайду, или чтобы он вышел? Не могу до него дозвониться…       Недоверчиво взглянув на парня, хозяин квартиры открыл дверь, пропуская его внутрь.       ― Спасибо. Вы его отец? ― Перелётный снял кеды без помощи рук. ― Меня зовут Саша…       ― Его комната в конце коридора, ― буркнул мужчина и, шаркая тапочками, вернулся в комнату с телевизором, находящуюся справа от входной двери.       Квартира явно нуждалась в ремонте: тускло-зелёные обои в крапинку уже отходили на стыках и вздулись у ― местами пожелтевшего – потолка. Пройдя мимо запертой двери в ещё одну комнату, Саша добрался до кухни, где произошла встреча с ещё одним обитателем квартиры – тучная женщина лет восьмидесяти с коротко стрижеными и взъерошенными седыми волосами, одета она была в затёртый халат грязно-голубого цвета, и сейчас пристально, и вместе с тем будто неосмысленно, смотрела на Перелётного своими выцветшими, пустыми глазами.       ― Здравствуйте, я к Севе, ― проговорил Саша.       ― Видел Аличку? ― голос звучал будто из сломанного, хрипящего динамика.       ― Кого? ― не понял парень.       ― Аличка свиней кормит… У них черви в животе…       ― Эм… Ясно. Я пойду… ― кивнув в сторону Севиной комнаты, Перелётный поспешил дальше по коридору. Стало немного не по себе.       Дверь в комнату была закрыта, на ней виднелись царапины – очевидно в квартире когда-то держали кота или небольшую собаку. В этот момент Саша почувствовал себя героем фильма ужасов, но отступать он не собирался.       ― Сева… ― негромко позвал Перелётный, взявшись за дверную ручку. ― Это Саша. Я зайду? Надеюсь ты там живой… ― ответа не было, и это напрягало. Глубоко вдохнув, парень прислушался… И чуть не подпрыгнул, когда дверь дёрнулась, открываясь вовнутрь.       Лохматый Сева в растянутой футболке и тех же джинсах, в которых всегда ходил на пары, недоуменно смотрел на приятеля.       ― Фух, ― прижав ладонь к груди, Саша резко расслабил плечи и улыбнулся. ― Шуганул меня. Думал, сердечко не выдержит…       ― Что ты тут делаешь?       ― Это ты что тут делаешь, когда должен на репы ходить? ― вопросом на вопрос ответил Перелётный. ― Я зайду к тебе? А то у тебя не особо приветливые домашние… Сева отошёл, пропуская Сашу в свою комнату: небольшое помещение с тусклым освещением – окна выходили на теневую сторону, а в люстре горела только одна лампочка из трёх, снова потёртые, местами ободранные обои, непонятного коричнево-бежевого цвета. Письменный стол был завален тетрадями, книгами, бумажками, канцелярией, и ещё множеством других вещей, примерно то же было с комодом, тумбочкой и не заправленным диваном.       ― Я ночью думал над стихами для песни, и не смог проснуться к первой паре, а потом проснулся с чувством, будто лучше сегодня не выходить на улицу… ― Сева говорил будто сам с собой, глядя куда угодно, только не на Сашу.       ― Нормально, ― Перелётный усмехнулся, осматриваясь, и сел на диван. ― Не, ну всякое бывает, да. Ты просто написал бы хоть или звякнул, а то я подумал – мало ли… Такой район, всяких гопников полно. Кстати, ты, если что, говори, мы с Клювычем придём – разберёмся. А что за текст то? Придумал?       Кивнув, Рабин взял со стола мятый тетрадный лист и протянул его Саше.       ― Поглядим-посмотрим, ― проговорил Перелётный, вчитываясь в каракули. ― Чёрт… У меня прям сразу в голове на музыку ложится… Блин… Это круто… Реальность втянулась в чёрные дыры… ― бормотал он. Дочитав, поднял глаза на стоявшего всё это время рядом с диваном Севу:       ― Братан, это ахрененный шедевр! У меня нет, конечно, всякого профессионального чутья, но это всем зайдёт, сто процентов! ― размахивая листком, парень поднялся и подставил приятелю раскрытую ладонь. ― Давай пять. Этой ночью ты написал одну из важнейших для группы песен, я уверен!