Ради нас

      Солнце играло на оконных ручках — от них маячили зайчики на старых обоях. В доме тишина. Все спят. Слышно только соседского петуха — надрывается уже с самого утра. Можно не будить никого. Всё равно никто не поднимется. Это… рано.       Лора затолкала ночнушку под подушку, надела шорты, рубашку, и босиком помчалась к лестнице, ведущей на первый этаж. И только коснулась пальчиками деревянной ступеньки, как вспомнила — не заправила кровать. Папа отругает.       Вприпрыжку она вернулась в комнату, подоткнула одеяло по краям матраса и застелила клетчатым покрывалом. Теперь можно бежать.       Наверное, у каждого есть вещи, которые человек помнит всю жизнь. Даже если это было очень давно. Особенно если с этим связано что-то хорошее. И Лоре нравился запах свежей штукатурки на первом этаже папиного дома. Нравился запах мяса с овощами, которое готовила мама, нравился запах досок, из которых папа строил веранду — так пахло лето.       Нет, конечно, не только так. Лето вообще пахло особенно: утром — стройкой на первом этаже, мокрой травой на лугу, который раскинулся за огородной сеткой рабица, кроликами, которым надо эту траву нарвать, а ещё колорадскими жуками и керосином. Наверное, это в те годы это была самая серьёзная конкуренция среди местной детворы — ближе к обеду все выбегали к старой ветле посреди улицы, ставили банки с плескавшимися в керосине жуками и хвастались, кто больше собрал.       День наполнялся запахами стейка с овощами. Но это если родителям удавалось загнать домой. А если нет — толпа «конкурентов» обычно вываливала жуков в камыши через дорогу от ветлы, садилась на велики и мчалась в лес. А в лесу пахло мхом. Ещё ягодами. Но всё это обыденно. А вот запах ржавчины — пожалуй, не из тех, что напоминали бы о весёлом детстве и лете…       Никто не знал как и откуда, но на поле позади любимой улицы стоял вагон старого трамвая. Ведь рельс не то что поблизости, даже вдалеке не было. Рядом с обшарпанным вагончиком стояли несколько старых машин: без колёс, почти без сидушек, но несмотря на грязь, мусор в салонах и царапины снаружи — красивые. Стоит ли говорить, сколько часов там пролетало за играми?       А вечером папа курил на ступенях веранды. Курил, пил пиво, говорил, что это вообще-то вредно, но Лоре нравился этот запах. Папа смотрел на звезды. Рассказывал про них. Папа показал Ковш большой медведицы. А ещё рядом пахло первыми цветами, которые мама посадила в первой клумбе этого сада — фиалками.       А потом в жизни появляются другие запахи…       Сегодня на качелях никто ничем не хвастался. Сегодня все поругались из-за карт. Из-за игры в карты. Потому что парень, который приехал сюда жить с семьёй недавно, всех обыгрывал. Он вообще был довольно мерзкий и гадкий — смеялся над всеми, обзывался. Особенно не любил Лору. А ещё тугодумку Мэри. Но её не так сильно. Он вообще всё всегда портил. Когда Винс появлялся на улице, возникало страшное желание побить его кирпичём. Или побежать в дом, нажаловаться старшему брату и попросить его побить Винса. Вот только Лора знала, что Майк не пойдёт за неё заступаться — выведет за ухо на улицу, поддаст подзатыльник и скажет: «Сама разбирайся!» Так уже было, когда как-то раз подралась с соседкой. И Винса приходилось терпеть…       Сегодня повезло только Дейзи — она с самого утра побежала смотреть мультики «Том и Джерри» к Натали — взрослой девочке, мама которой дружила с её мамой. Поэтому Дейзи не сидела на куче песка у качелей и не передразнивала вместе с остальными друг дружку на радость дураку Винсу. И в тот момент казалось, что противнее уже не будет.       А потом вышел Ник — брат Дейзи. Старший. Средний, вообще-то, но старше неё. Лора никогда не видела, чтобы он плакал: старшие пацаны всегда громко орали, бегали с самодельными луками по лесу, пели под гитару «Dont tired on me» и ругались… матными словами, пока взрослые не слышат. Но всегда им было весело. И с ними было весело. А теперь… у него красные глаза.       — Дейзи где? — он посмотрел на толпу в куче песка.       — У Натали, — тихо ответил кто-то из мальчиков.       — Бегите, скажите, что мама умерла.       Как это? Тётя Вэлла — большая громкая и весёлая. Она наливала всегда полные банки парного молока, когда мама Лоры посылала к ней. А иногда угощала кружкой. Как это — тётя Вэлла умерла?       А Винс всё никак не мог заткнуться: всё вякал гадости кому-то.       Дейзи привели Стейша и Лекс. Но почему-то не домой. Не к маме. А к Лексу домой — мультики смотреть. Так сказала его мама, которая вышла из сада Дейзи.       У Лекса тоже был видак и мультики «Том и Джерри». Только дома у него как-то не хорошо: у веранды пахло собачьими какахами из вольера, в коридоре — какими-то котлетами и сапогами отца.       Дейзи плакала. Лекс сказал, что надо успокоить её, включил мультики. И пока Дейзи, всхлипывая, смотрела в телевизор, они со Стейшей сидели с мрачными минами.       Тётя Вэлла умерла. Может, там все ошиблись?       В какой-то момент Дейзи засмеялась. Лоре тоже что-то показалось смешным, но тут Стейша и Лекс решили, что ей надо уйти. И что Дейзи они сами успокоят.       А дома уже ничем не пахло. На столе стоял просто бекон с бобами. Какой-то там. Что-то теплилось в тарелке. Потом какой-то салат. Или что-то такое. Сок. Мама с папой вполголоса разговаривали в коридоре. Ничего непонятно, кроме «Вэлла, Дейзи…» Кажется, мама плакала.       Лора сбросила остатки бобов в сотейник, выпила сок и ушла наверх.

***

      У дома Дейзи собралась вся улица. Много людей. Кто-то сказал, что тетя Вэлла ещё там. И почему-то сразу возникло такое чувство, что заходить в дом не надо. Но мама взяла Лору за руку и потянула за собой.       Внутри почему-то всё стало таким тёмным и мрачным… В гостиной на нескольких табуретках стоял гроб. Ник, Санди и дядя Боб сидели на стульях рядом; все подходили, жали им руки, хлопали по плечам и говорили «соболезнуем». Дядя Боб, кажется, был пьян — вяло кивал головой и изредка повторял «Вэлла… Вэлла…», поглядывая раскрасневшимимя глазами на гроб. Тут же рядом с ними сидели старые соседки — плакали, причитали.       Мама тоже прошла в гостиную, но Лора вырвалась из руки и осталась в прихожей с другими детьми — наверное, они тоже боялись смотреть на гроб. На мёртвую тетю Вэллу. Только Дейзи всё нигде не видно.       Наконец послышался монотонный голос отца Ричарда. Все притихли, а он о чем-то попросил мужчин, и до детей донёсся шёпот «гроб понесут…»       Нет. Нельзя на неё смотреть. Нельзя.       Потихоньку Лора выбралась из прихожей, юркнула в сад и спряталась за большой клумбой пионов, прислонясь к забору. Лучше уж подальше…       А отсюда пахло цветами. Не кофтами плачущих бабок. И не каким-то медицинским запахом. Но тут всё равно оставалось неуютно. Страшно. Страшно случайно увидеть это всё. Хорошо, что отсюда не видно гроб…