🌃
10 июня 2021 г., 10:17
Бессонница — та ещё мерзость. Тэхен знает об этом не понаслышке, переворачиваясь с бока на бок уже примерно в восемнадцатый раз.
Он тяжело вздыхает и сжимает подушку между рук покрепче, наивно полагая, что это поможет ему уснуть. У него вот впервые за долгое время шанс выспаться, ему не надо вскакивать в пять утра, чтобы начать выполнять своё расписание, а он ворочается в постели и глаз сомкнуть не может, потому что то мысли идиотские атакуют, то тишина давит на уши.
Подушка, зажатая между телом и кроватью, совсем не помогает. Тэхен думает, что подушка ему нужна другая. Живая, с копной чёрных волос, тёплая и с именем Чон Чонгук.
Чон Чонгук, который, наверняка, уже десятый сон видит, пока Тэхен тут ворочается, пытаясь найти наконец-то удобную позу и уснуть.
А у Тэхена даже привычки засыпать с младшим нет, он вовсе не одержим, ничего такого. Просто влюблён, наверное. Просто рядом с Чонгуком спокойно. Просто Чонгук такой мягкий, уютный и, наверное, родной, что бездушная лежанка под боком совсем не даёт того эффекта. И в ответ не обнимает. И ног у неё нет, чтобы совершенно по-хозяйски их на Кима сложить.
Без этого не спится почему-то, и Тэхен, полежав ещё несколько минут, все же решительно встаёт с кровати. Он заворачивается в своё огромное одеяло, из-под которого теперь только лохматая макушка и виднеется и прямо босыми ногами шлепает в комнату младшего.
Расстояние от своей комнаты до чонгуковой преодолевается буквально в пять шагов и уже меньше, чем через минуту Ким поворачивает дверную ручку.
В комнате тишина и мрак. Тэхен старается быть тихим, закусывает губу от усердия и думает, вероятно, что у него получается, но в момент, когда он задевает собственным телом, завернутым в одеяло, какую-то мелочь на тумбочке у двери, понимает, что миссия быть тихим провалена и ему никогда не стать ниндзя или кем-то вроде того. Что-то явно железное и маленькое с неприятным лязгом валится на пол, пока Ким закрывает дверь. Он недовольно шипит, но поднять не решается: в комнате слишком темно, риск свалить что-нибудь ещё оказывается слишком высоким.
— Если ты пытался быть тихим, — голос Чонгука звучит достаточно бодро, и Тэхен понимает, что тот тоже не спал все это время, — то у тебя не получилось.
— Спасибо, без тебя я бы не заметил, — ворчит Ким, перебирая ногами.
Он останавливается у кровати, опираясь о неё голыми коленками и медлит. Почему — сам не знает.
Чонгук лежит к нему спиной, завёрнутый в одеяло, и, вероятно, он слишком ленив, чтобы повернуться лицом. Тэхен может это понять — они все устали в последнее время, и если бы не бессонница, Ким тоже предпочёл бы не двигаться. Плотное расписание всегда даёт о себе знать. После долгого дня единственное желание — завалиться в постель и не двигаться следующие двенадцать часов, тогда как фактически на это отводится времени в два раза меньше.
Тэхен же думает, что его желания все чаще и чаще включают в себя два простых слога — «Чон» и «Гук». Чонгук. Вот так просто. Завалиться в кровать и не двигаться с Чонгуком; посмотреть фильм с Чонгуком; погулять с Чонгуком; поиграть в приставку с Чонгуком; поехать куда-нибудь с Чонгуком; обнимать во сне тоже, конечно, Чонгука.
У этих двоих всегда была эта близость, привязанность друг к другу, кажется, больше, чем к кому-либо. Отлипнуть друг от друга всегда представлялось невозможным, и сам Чонгук едва ли не хвостиком за старшим бегал. Им вместе комфортно, уютно даже, и в какой-то момент их дружба просто стала… другой. Дружеские похлопывания по плечу сменились ласковыми касаниями; вместо некогда озорных улыбок все чаще стала появляться нежность; глаза теперь блестели не от веселья, а от переполняющего внутренности трепета.
Дружба стала другой в момент, когда Тэхен украл у Чонгука поцелуй в гримерке на одном из шоу, устав просто смотреть на розовые губы младшего без возможности коснуться их своими. Желание до того простое, но сколько же трепета оно вызывало где-то в груди — в том самом месте, где, по идее, располагается сердце.
Да, это мог бы быть более романтичный момент, волнующий, вероятно, и отдающийся теплом где-то внутри, но все, что у них было — это короткий смазанный поцелуй в гримерке, пока они прятались в самом укромном углу, чтобы их никто не заметил. И на фоне тогда были голоса, что-то о выступлении и о том, что пора на сцену, но все, о чем Тэхен думал следующие несколько часов — это влажные губы Чонгука, так потрясающе ощущавшиеся на вкус.
И если бы Ким знал, что Чонгук тогда думал о том же, ему бы вероятно было чуточку легче после, и неловкость не была бы такой гнетущей. Они говорили потом долго, уставшие и измотанные расписанием, сидели ещё половину ночи в темноте спальни и говорили, говорили, говорили.
Договорились до того, что следующую половину ночи исследовали губы друг друга, чтобы наутро проснуться в обнимку и с каким-то новым чувством в груди, доселе неизвестным, но слишком приятным и волнующим.
— Ты будешь там стоять? — слышится приглушённый чонгуков голос из-под одеяла, и Тэхен вздрагивает. — Я, конечно, не эксперт, но лёжа спать удобнее, хен.
Ким улыбается чему-то, а потом скидывает с себя одеяло прямо на пол, чтобы в следующую секунду забраться в постель, уже согретую телом младшего. Тэхен не церемонится: по-хозяйски лезет под одеяло, натягивает его на себя, чтобы в следующую секунду прижаться грудью к спине Чонгука и зарыться носом в волосы на загривке, вдыхая привычный запах. Чонгук тянет его руку, заставляя себя обнять, и сплетает их пальцы вместе, чтобы после, чуть наклонив голову, оставить маленькие поцелуи на тэхеновых пальцах.
Тэхен тихо выдыхает и двигается ещё ближе, чтобы совсем минимум расстояния. В идеальном мире расстояния между ними и вовсе не существовало бы, и да, обоим чертовски жаль, что это невозможно.
— Я не мог уснуть, потому что обнимать подушку больше не помогает, — бормочет старший полушёпотом, опаляя дыханием кожу на шее Чонгука. Если бы в комнате не было темно, Тэхен обязательно бы увидел, как мурашки появляются на чонгуковой коже.
— Почему? — Вопрос звучит чуть приглушенно, будто бы Чонгук уткнулся носом в подушку и, возможно, так и есть. Потому что такая близость с Тэхеном всегда вызывает в нем адскую смесь самых разных чувств, с которыми он все ещё, даже спустя столько лет, не может справиться.
Кажется, это всегда в нем будет. Стучащее в висках сердце, трепет где-то под рёбрами, в самих легких, звёзды под ресницами, и это чувство влюблённости, заполняющее его вены вместо крови. Чонгуку кажется иногда, что он натурально зависим, и он смеётся над этим, чтобы через секунду осознать, что у него, похоже, проблемы.
Он был таким ребёнком, когда познакомился с Тэхеном, и они искренне дружили много лет. И они привязаны друг к другу так сильно, между ними слишком много всего, у них слишком много общего, и Чонгуку думается, что он, вероятно, больше ни на кого не сможет так смотреть, как на Тэхена. С этим немым восхищением в глазах, блеском, дрожащими ресницами и мягкой улыбкой. Чонгук к Тэхену привязан, и он сам даже точно сказать не сможет, когда умудрился влюбиться, когда он начал так сильно скучать по старшему, даже если они проводили порознь всего пару часов. Тэхена постоянно не хватает, и Чонгук внутри даже радуется бессоннице старшего, потому что с каждым днём время без него тянется все медленнее.
— Ты теплее, — звучит в ответ, и Чонгук улыбается сам себе, крепче сжимая тэхеновы пальцы в своей ладони.
— Ты можешь приходить почаще. Или я мог бы… не знаю, оставаться с тобой, если ты захочешь.
— Я хочу.
У Чонгука есть одна дурацкая, по скромному мнению Тэхена, привычка — спать без футболки.
А у Тэхена есть одна маленькая зависимость — собирать губами родинки на чонгуковой спине.
И он вновь проделывает это, касаясь губами тёплой кожи — осторожно, почти невесомо, будто бы боясь спугнуть или сделать что-то не так. Целует аккуратно, рисует этими поцелуями созвездия, ведёт носом по коже, будто не может надышаться, и улыбается довольно. Чувствует, как Чонгук под его касаниями слегка напрягается, и обнимает крепче, целует ещё нежнее, помогая расслабиться.
Чонгук все ещё немного неловкий, чуть-чуть стеснительный, потому что у него характер такой, и Тэхен это знает. И, если честно, Тэхена это умиляет так сильно, что непременно хочется всего младшего только себе оставить, чтобы вечно вот так расцеловывать молочную кожу, обнимать и перебирать пальцами волосы.
— Может, повернёшься ко мне уже? — просит Ким между короткими поцелуями и вновь ведёт носом где-то по шее.
Чонгук такой расслабленный сейчас, он совсем не сопротивляется, даже не показывает свою эту вредность, проскальзывающую моментами, и просто переворачивается лицом к Тэхену. Они сталкиваются взглядами, улыбаются, рассматривают друг друга, потому что глаза уже привыкли к темноте и можно теперь различить очертания лиц. Чонгук двигается ближе, сам теперь обнимает Тэхена и позволяет ему закинуть на себя ноги.
Спать отчего-то все ещё не хочется. Обоим теперь только и хочется, что наслаждаться этими моментами, друг другом, мягкими касаниями и робкими иногда взглядами.
У Чонгука есть одна дурацкая (милая, на самом деле) привычка — он часто неосознанно дует губы.
А у Тэхена есть одно маленькое (на самом деле, огромное) желание — эти губы целовать.
Поэтому он недолго думает и, коснувшись ладонью щеки младшего, прижимается своими губами к его и закрывает глаза, задевая ресницами кожу Чонгука. Тэхен целует неторопливо, ждёт сначала реакции, и младший обнимает его только крепче, льнет ещё ближе. У него губы такие тёплые, немного влажные, и Тэхен готов поклясться, что это лучшее ощущение в мире. Его сердце буквально плавится, и он не может это остановить.
Чонгук же не может остановить бешено бьющееся сердце где-то под рёбрами. Чувствует, как краснеет щеками, и радуется, что в комнате темно, и Тэхен этого румянца не видит. Хотя старший, конечно, не стал бы смеяться или что-то ещё в таком духе, он бы, вероятнее всего, эти самые щёки просто расцеловал с мягкой улыбкой. Но Чонгуку, по правде говоря, слишком нравится чувствовать вкус тэхеновых губ, поэтому щеки могут и подождать.
Они целуются медленно, плавно, тягуче, и время будто бы замедляется тоже, хотя стрелки часов давно уже движутся к раннему утру. И когда Чонгук отстраняется первым, растягивая губы в ласковой улыбке, Тэхен удержаться не может — покрывает поцелуями все лицо младшего. Он ведёт губами по щекам, оставляет поцелуи на подбородке, уголках губ, касается губами кончика носа, чтобы потом оставить мягкий поцелуй на маленькой родинке под нижней губой — самой любимой, пожалуй.
— Мы проспим, хен. — Чонгук растягивает слова, потому что доволен. Потому что счастье заполняет его изнутри и сейчас, наверное, даже лампочка не нужна, потому что младший светится ярче, чем само солнце.
— Я знаю, — отвечает Тэхен, и они тихо смеются, а потом снова целуются.
Да, они проспят. И да, скорее всего, их никто за это не похвалит. Но, по правде говоря, все это можно пережить, пока они рядом, просто обнимаются и чувствуют себя едва ли не самыми счастливыми людьми на планете.
А потом Тэхен чуть опускается и укладывает голову под подбородком младшего. Утыкается носом куда-то в выемку между ключиц, мелко целует и улыбается, чувствуя, как Чонгук касается губами его волос. Тэхен обнимает младшего сразу всеми конечностями, чувствует, как его обнимают в ответ и знает, что в этот момент бессонница точно отступит. Потому что обнимать Чонгука и засыпать рядом с ним — самое лучшее чувство в мире.
У Тэхена есть одна дурацкая, по скромному мнению Чонгука, привычка — спать, обнимая подушку.
А у Чонгука есть одна маленькая потребность — быть для Тэхена тем, кого он будет обнимать во сне.
