Твой щит - доблесть

Es tu emblema la hidalguia, Y tu escudo es el valor гимн "Хетафе"

Марк Кукурелья пришел в “Хетафе”, полный надежд, оптимизма и веры в себя. Ему только-только исполнился двадцать один год. За плечами у него была футбольная академия “Барселоны”, выступления за резервную команду и год аренды в баскском “Эйбаре”. Переход в “Хетафе” можно было счесть повышением – команда из пригорода Мадрида выбралась из Сегунды, набрала хороший ход и буквально разрывала соперников. В предыдущем сезоне она заняла в таблице пятое место, и теперь Марку впервые в жизни предстояло играть в Лиге Европы. Разумеется, если он докажет, что достоин доверия тренера. Тренер был серьезный дядька в пиджаке, с ухоженной бородкой, наверняка еще и крашеной – несмотря на его весьма солидный возраст, в ней не было ни одного седого волоса. Темные глаза смотрели сквозь стекла дорогих очков холодно и пронизывающе. Марк впервые увидел его на финальной стадии переговоров. Тренер по большей части молчал, не вмешиваясь в прения агентов и юристов, но его цепкий, пристальный взгляд не отпускал Марка ни на секунду. На медосмотр он тоже пришел и, стоя в дверях, скрестив руки на груди, наблюдал, как Марк, облепленный датчиками, потеет на беговой дорожке. В день подписания контракта он пожал Марку руку и, улучив минуту, когда обе камеры смотрели в другую сторону, негромко сказал: – Я вытащил тебя из “Эйбара”. Надеюсь, ты не подведешь. – Я постараюсь, – ответил Марк, глядя на него снизу вверх – тренер был на добрых десять сантиметров выше, – мистер. Начались тренировки в новом клубе. Гоняли тут посерьезнее, чем в “Эйбаре”, – это было предсказуемо. Новый тренер ставил на жесткий контрпрессинг и победы в единоборствах, для этого нужно было нарабатывать массу и силу, не теряя в скорости. Марку с его невысоким ростом приходилось нелегко. Он привык к барселонской школе – умным пасам, ловким обводкам, и первое время терялся, когда в тренировочных матчах его пинком отправляли на газон. Товарищи по команде не стеснялись грязных приемов, в том числе по отношению к своим. Однажды защитник Джене Даконам, играя за противоположную команду, отбирал у него мяч. Марк поставил корпус, пробросил мяч мимо, ушел от соперника легким финтом – и получил такой удар в ногу, что из глаз посыпались искры. Он сразу понял, что удар не опасный, в мякоть, но от боли подкосились колени, и он позорно плюхнулся на траву. Джене помчался дальше, не удостоив сбитого товарища даже взглядом. Марку случалось получать толчки, даже травмироваться на тренировках, но никогда еще сокомандники не фолили на нем так жестко. После тренировки он подошел к Джене, чтобы потребовать извинений, но тот отмахнулся от него парой фраз на французском, которые Марк не понял. – Привыкай, Куку, – сказал, проходя мимо, другой защитник, Дамиан Суарес. – Здесь тебе не “Барселона”. В раздевалке Марк снял гетру и увидел, что на голени остались три глубоких кровавых полосы от шипов. Отношения с новыми товарищами не складывались, и не только потому что они фолили. После матчей предсезонки Марк сразу начал выходить в старте, и тут же выяснилось, что они почти не понимают друг друга. Он пахал в отборе, убегал от противника, обводил, а потом Аррамбари или Хасон делал длинный пас вперед, противник перехватывал мяч, и все приходилось начинать сначала. И тренер, похоже, одобрял такую игру. Одобрял он и фолы – в центре поля и в опасной близости от штрафной. Защита “Хетафе” вечно сидела на желтых карточках. Такой боевой настрой приносил плоды – противники били по их воротам куда меньше, чем могли бы, но привыкнуть к этому Марку было непросто. В матче первого круга с “Валенсией” на “Месталье” к концу первого тайма “Хетафе” проигрывали один-два. Нападающий “Валенсии” Ли Кан Ин рвался к воротам, второй защитник “Хетафе” опаздывал, Марк понимал, что должен фолить. Он подкатился, но неудачно, мяч удалось выбить недалеко, его подхватил второй нападающий, снова передал Ли Кан Ину, тот ударил по воротам, и счет стал один-три. В перерыве обсуждали тактику на второй тайм. Никто не упрекал Марка за ошибку, но не из великодушия – казалось, его просто не замечают. Только Ньом, тот самый не успевший защитник, хмыкнул: – Такими подкатами только девочек во дворе пугать. Во втором тайме “Хетафе” за пять минут забили два шальных гола, матч удалось свести в ничью. Ни один из этих голов не был плодом усилий Марка, так что по дороге обратно в отель на душе у него было нерадостно. Товарищи, довольные отвоеванной ничьей, болтали и шутили, но Марка как будто отделяла от них прозрачная стена. Когда автобус уже тронулся, к нему подсел вратарь Давид Сория, тоже новичок в команде, и сочувственно подтолкнул плечом. Удивленный таким неожиданным проявлением дружелюбия, Марк улыбнулся, и Сория подмигнул ему. Возобновились тренировки. Марк по-прежнему не понимал, что от него требуется: то, что он умел хорошо, никого не интересовало, а заставляли его делать вещи, к которым он был непривычен. Физически это тоже было тяжело, иногда к концу тренировки ноги сводило судорогой; случалось, что в тренажерном зале опасно выворачивался из рук тяжелый вес. Вечером Марк едва доползал до постели и сразу же отключался. А прогресса все не было. Тренер наблюдал за его мучениями с прохладным интересом. Человек он, как успел понять Марк, был своеобразный. Его звали Хосе Бордалас или, за глаза, Пепе. В глаза никто не решался его так назвать – пиетет, который он внушал своим подопечным, граничил с благоговением. При этом он вовсе не казался мягким или дружелюбным. Обычно он был холоден и безукоризненно вежлив, но после матчей, особенно проигранных, случалось, орал так, что у стоящих совсем близко закладывало уши. Пару раз Марку казалось, что дело вот-вот дойдет до рукоприкладства. Он привык к эмоциональным тренерам барселонской молодежки, но такие вспышки даже для него были в новинку. Другие игроки, впрочем, воспринимали их как должное: сколько раз на очередном разборе полетов Бордалас бранил Ньома и Кеннеди за ошибки в обороне, называл их идиотами, бездельниками и охламонами, сообщал, что у них обе ноги левые и что с такими умениями они могут прямо сейчас собирать манатки и отправляться в Сегунду Б, а те молча внимали, нависая над ним, огромные, как осадные башни. – Проорется и успокоится, – шепотом прокомментировал Дамиан Суарес. – Ты слушай, что он говорит, он вообще-то мужик головастый. Случай убедиться в этом представился Марку довольно быстро. У него со времен молодежки были проблемы со связками левой лодыжки, мелкие травмы накапливались, и приходилось ее щадить. Бордалас заметил это на тренировке и подозвал его к себе. – Что у тебя с ногой? – Ничего, – подобрался Марк. – Я вижу твое ничего с другого конца поля. Говори правду. – Ну... Я ее в детстве пару раз травмировал, и с тех пор она иногда побаливает под нагрузкой. Ничего страшного, правда, мне совсем не мешает. – Рвал связки? – Нет. Только растяжения. Бордалас смерил его изучающим взглядом, от которого у Марка по спине поползли мурашки. Лицо тренера было абсолютно непроницаемым, с одинаковым успехом он мог размышлять о том, чтобы убрать Марка из общей группы дней на десять для восстановления, или о том, чтобы пойти к спортивному директору и сообщить ему, что новое приобретение оказалось бракованным и от него нужно поскорее избавиться. Марк уже приготовился к худшему, когда Бордалас наконец сказал: – После тренировки зайдешь в зал физиотерапии к Хорхе, я дам ему список упражнений. Теперь у тебя будет еще одна персональная тренировка ежедневно, с пяти до шести. Будешь отлынивать – не выйдешь в старт. Понятно? Марк ошеломленно кивнул. – Молодец. Возвращайся на поле. От тренировок Марк и не думал отлынивать. Упражнения показались ему простыми и, на первый взгляд, мало связанными со стабильностью голеностопа, но они неожиданно помогли. Через две недели боль полностью исчезла и не появлялась даже после самых суровых нагрузок. Матч с “Барселоной” в конце сентября был, безусловно, тяжелым. Перед стартом, в подтрибунке домашнего стадиона, Марк искоса поглядывал на звездных игроков команды, к которой до сих пор официально принадлежал. Он ведь тренировался с ними несколько месяцев и даже пару раз выходил на замену, и больше всего на свете ему хотелось сейчас быть с ними, в сине-гранатовой форме. С ним, конечно, поздоровались, похлопали по спине и по плечу, но дежурно. Месси почему-то не было, носивший по этому случаю капитанскую повязку Бускетс просто прошел мимо, точно так же, как Пике и Артур. До старта оставались считанные минуты, игроки обеих команд выстраивались у выхода, а Марк все никак не мог справиться с подкатившей к горлу обидой. Давид Сория заметил, что с ним что-то не так, и шепнул с высоты своего вратарского роста: – Сейчас насуем твоим кулес полную сетку. И это хвастливое обещание внезапно успокоило Марка. Выходя вместе с товарищами на поле “Колисеум Альфонсо Перес” под рев трибун, он решил, что покажет все, на что способен, и доставит нападающим “Барсы” столько проблем, сколько сможет. Но его планам не суждено было сбыться. Защита “Хетафе”, конечно, пласталась, как могла, но Суарес и Фирпо все-таки забили по голу, а нападающим “Хетафе” отличиться так и не удалось. Уже в дополнительное время Марк попытался применить кое-что из того, чему его учили на тренировках, и заработал желтую карточку, но на конечный результат это не повлияло. Его команда уступила на своем поле два-ноль. Разбор полетов начался уже в раздевалке. На этот раз у Бордаласа было меньше претензий к обороне и больше – к атакующим игрокам, он с беспощадной точностью перечислил все ошибки, все запоротые моменты, как будто в голове у него был экран монитора, на котором кадр за кадром проигрывался только что прошедший матч, а закончил тем, что обозвал их импотентами и запустил в стену доской для тактики. Доска просвистела в опасной близости от головы Хорхе Молины, опытного нападающего и легенды клуба, но тот даже ухом не повел. Отдельно досталось Давиду Сории – второй гол был типичной вратарской ошибкой, он не зафиксировал мяч и не успел среагировать на добивание. Его Бордалас пробирал холодно и сухо, но к концу обсуждения глаза у Давида подозрительно блестели. Чувствуя себя обязанным поддержать товарища, Марк придвинулся поближе, словно подпирая его плечом. Давид не повернул головы, но ладони Марка коснулись холодные пальцы. Так они и стояли, держась за руки, пока гнев тренера не иссяк. Когда тот брезгливым взмахом руки отпустил всех в душ, Давид торопливо высвободил руку и отошел к своему шкафчику. Больше он в тот день в сторону Марка не смотрел. Возможно, разнос тренера подействовал, а может, “Хетафе” просто улыбнулась удача, но следующие три матча они выиграли. Первый из них прошел в рамках отборочного этапа Лиги Европы в российском городе Краснодаре с местной командой на их домашнем стадионе. Раньше Марк никогда не бывал в России. Они летели непрямым рейсом, с пересадкой в Москве, и Марк таращил глаза на новенькие, сверкающие здания аэропортов – он ожидал чего-то более обшарпанного. Их поселили в хорошем отеле, только номера, как и в провинциальных отелях Испании, были по большей части двойные. Когда разбирали карты-ключи, сбоку от Марка неожиданно возник Давид и предложил: – Давай на двоих? Марк пожал плечами. – Ну давай. Тренировка накануне матча прошла бодро, все были уверены, что смогут обыграть русских. На тактическом занятии Бордалас крутил нарезки из других игр “Краснодара” и раскладывал, какие планы может строить их главный тренер и как надо действовать в том или ином случае. Марк вдруг увлекся: он словно наконец нащупал суть того, что тренер хотел от команды и от него лично. Неожиданно для себя он выступил с парой предложений, их не приняли, но холодные глаза Бордаласа как будто немного потеплели. К вечеру, однако, боевой настрой рассеялся, накатила тревога. Марк ворочался в своей постели, поглядывая на светящиеся цифры на темном экране телефона и слушая, как ворочается Давид. Тому тоже не спалось, наверное, по той же причине. Наконец Давид повернулся и, приподнявшись на локте, уставился на Марка блестящими темными глазами. – Нервничаешь? – Ну... – прямо сейчас Марк был не склонен изливать душу. – Тут еще и холодрыга такая, криотерапия, блин. Иди сюда, вместе веселее, – сказал Давид и приглашающе откинул край одеяла. Марк смотрел на него с изумлением. В барселонской молодежке, в интернате, ребята иногда спали в одной кровати, скучая по дому, но с тех пор он вроде как успел вырасти. Впрочем, сейчас у него на душе и в самом деле было холодно и тоскливо, а Давид нравился ему больше, чем другие товарищи по команде, – то есть, по крайней мере, не вызывал отторжения. – Если честно, у меня тоже нервишки пошаливают, – продолжал Давид. – Какой смысл переходить в команду, чтобы каждый раз получать такие разносы. Спать надо, а ни в одном глазу. – Все будет классно, отстоишь завтра на ноль, – уверенно пообещал Марк. – Должен, – буркнул Давид. – Иначе стыдно будет мистеру в глаза смотреть. Ну, иди сюда, Куку. Это прозвище преследовало Марка с детской футбольной школы и никогда ему особенно не нравилось, но почему-то все новые знакомые, не сговариваясь, решали, что его нужно называть именно так. В конце концов, он с этим смирился. – Тебе что, правда холодно? – Ужасно, – серьезно ответил Давид. Если говорить совсем откровенно, Давид Сория нравился Марку не просто в сравнении с другими товарищами по команде – он нравился ему сам по себе. Наглые глаза, почти всегда сощуренные в легкой усмешке, гладкое лицо с тенью щетины на твердом подбородке, длинное, хорошо сложенное, жилистое тело вратаря. В конце концов, почему бы и нет? Марк вылез из-под одеяла, перешагнул промежуток холодного пола между их кроватями и забрался в постель к Давиду. Тот был теплый, хотя только что жаловался на холод; он прижал Марка к себе и запустил руку ему в волосы. – У тебя такие прикольные кудряшки. Пышная шевелюра Марка тоже частенько становилась объектом дружеских подколов, но Давид, похоже, не собирался его дразнить. Он осторожно пропускал между пальцев жесткие пряди-пружинки, перебирал их, расчесывал. – Давно так носишь? – С детства. – И тренеры не требовали постричься? Марк негромко фыркнул. – Я их посылал. – Какой дерзкий, – Давид со смешком пощекотал ему прядью ухо. – А если наш мистер скажет подстричься? Марк довольно зажмурился: ему нравились ловкие руки в волосах, тепло, легкий запах чистого тела. – И его тоже пошлю. – Э, нет, если Пепе Бордалас велит тебе подстричься, поверь мне, ты подстрижешься. Может, даже налысо. Но пока... мне нравятся твои волосы. Хотел бы я посмотреть, как он меня заставит, подумал Марк, но заводиться на эту тему вслух не стал. Ему было хорошо. Напряжение тяжелого дня отступило, нервная дрожь унялась, он расслабился в уютных объятиях. Может, все не так уж плохо в этой команде, и впереди его ждут не только одни проблемы и необходимость доказывать, что он достоин места в стартовом составе? Давид оставил в покое его волосы и положил широкие ладони ему на спину. Марк лег сегодня спать в трусах и майке, Давид – только в трусах, и его голая грудь излучала надежное тепло. Прижавшись к ней лбом, Марк подумал, что не отказался бы от продолжения – может, не сейчас, а через пару дней, в Испании, когда над головой не будет висеть завтрашний матч и им некуда будет спешить. Он тихонько погладил Давида по затылку. Тот дернул плечом: – Спи, Куку, – и сам почти сразу уснул, обнимая Марка, как мягкую игрушку. На следующее утро их обоих ждал неприятный сюрприз: в старт они не попали. Бордалас выпустил резервного вратаря – молчаливого аргентинца Леандро Чичисолу, пришедшего в команду одновременно с Давидом. Вместо Марка вышел другой Леандро – Кабрера. Марк сказал себе, что тренер просто считает “Краснодар” слабой командой, потому и выпустил на поле столько резервистов, но Давид был в ярости. – Стоило переться в эту гребаную Россию, чтобы сидеть на скамейке! – рычал он. Его негодование было понятно: если Марк еще мог выйти на замену, то ему не светило и это, разве что в том случае, если бы Чичисола получил травму или был удален. Марк действительно вышел – на семьдесят шестой минуте, когда “Хетафе”, которые вели два-ноль, пропустили гол, и помог сохранить преимущество в один мяч до конца игры. В раздевалке Бордалас в кои-то веки не орал и не ругался. Он все так же беспощадно и скрупулезно перечислил все ошибки, но и удачные комбинации тоже отметил, а Марка даже потрепал по плечу и сказал: “Молодец”. Только одно слово, ничего больше, но почему-то эта скупая похвала взволновала Марка куда сильнее, чем эмоциональные комментарии тренеров барселонской молодежки. Давид все еще был зол, и вечером в номере отеля молча отвернулся к стенке. На общих тренировках перед следующим матчем он лез из кожи вон и добился своего: Бордалас сказал, что выпустит его в старте. Команда вылетела в баскский Сан-Себастьян. Прилетели в ночь и после общего ужина в зале гостиничного ресторана разошлись по своим комнатам. Марк так устал с дороги, что завалился спать сразу, даже не посерфил в интернете, как обычно. Проспал он, судя по ощущениям, не очень долго: его разбудила какая-то возня за спиной. Кто-то лез к нему под одеяло. Марк встрепенулся. – Я это, я, – успокаивающе пробормотал Давид. – Ты чего? – спросонья Марк не сразу вспомнил, где вообще находится и откуда здесь взялся его товарищ. – Не хотел тебя будить, – Давид обнял его сзади. – Не возражаешь? – Сколько время?.. – Полпервого, что ли. Не посмотрел. Марк широко зевнул. По-хорошему, Давида следовало выгнать и, повернувшись на другой бок, заснуть снова. Но большое тело, прижавшееся к нему со спины, было теплым, широкая вратарская ладонь пробралась под майку и погладила его по животу. Почти против воли Марк чуть откинул голову назад. – Нравится? – прошептал Давид ему на ухо. – М-м-м, – неопределенно отозвался Марк. – Что тебе сказал мистер – выйдешь завтра вечером в старт? Такая неожиданная смена темы сбила Марка с толку. – Да вроде должен, – ответил он, смаргивая сонливость. – А ты чего, переживаешь, что тебя не выпустят? – От нашего Бордаласа всего можно ждать. – Ты тут уже второй сезон и все еще боишься не закрепиться в основе? Ладонь Давида довольно болезненно сжалась у него на боку. – Он говорит, мы мало забиваем, значит, должны пропускать еще меньше, а это трудно. Он специально взял двух вратарей с одинаковым опытом, чтобы мы конкурировали друг с другом. Но я докажу, что я лучше. Такой настрой Марк мог понять: он сам изо всех сил стремился влиться и показать себя не хуже других. Наверное, Давиду совсем не с кем было всем этим поделиться, если он заводил такие разговоры, забравшись к Марку в постель. – Докажешь, я уверен. Ты классный вратарь. – Правда? Ты так думаешь? – Угу. Давид прижался к нему теснее, зарылся лицом в рассыпавшуюся по подушке копну волос. Одна его рука продолжала гладить Марка по животу, другая пролезла ему под голову. Пальцы снова запутались в жестких кудряшках. – Ты такой плюшевый, Куку. На поле ты совсем другой. – На поле да, – пробормотал Марк. Ему было хорошо и уютно, от ладони Давида по всему телу распространялось приятное тепло. Его член заинтересованно шевельнулся в трусах, но Давид уже засыпал, тихонько посапывая ему в ухо, и Марк расслабился и тоже закрыл глаза. В матче с “Реал Сосьедадом” на следующий день Марк снова дал маху: пожалел чужого полузащитника Микеля Мерино, только что оправившегося от травмы, подкатился осторожно, не со всей дури, как учили его Джене и Ньом, и не сумел предотвратить гол. На его счастье, после этого “Хетафе” забили два, игра была спасена, но холодный пристальный взгляд Бордаласа не обещал ничего хорошего. После этого наступил перерыв на матчи сборных. Несколько человек из команды разъехались, но большинство осталось в городе. Марк уже вырос из юношеской сборной, а во взрослую его пока не звали. Давида тоже никуда не вызвали: в сборной Испании имелись вратари и получше. Так что они оба каждый день ездили на тренировочную базу “Хетафе”. На первой же тренировке Бордалас отозвал Марка в сторону. – Кажется, ты недостаточно хорошо понимаешь наши клубные ценности. Марк несколько оторопел. Клубные ценности, борьба с расизмом, мир во всем мире – во всем этом пафосе не было недостатка в “Барселоне”, и он не сомневался, что и здесь что-нибудь такое имеется, но странно было слышать об этом от сухого и прагматичного Бордаласа, да еще и после вполне конкретного промаха. Он-то думал, что его будут распекать за матч с “Сосьедадом”. – Какие ценности? Бордалас смерил его поверх очков нечитаемым взглядом. – Мы маленькая команда, Марк. Бюджет сам знаешь какой – четвертый от конца. Мы не можем позволить себе купить самых лучших игроков. Поэтому приходится играть теми, что есть, мысленно продолжил Марк. И ты нам не подходишь. – Поэтому вы должны быть самыми лучшими. Вы должны побеждать – и не важно, что вы для этого сделаете. Нужно сбить кого-то – значит, сбиваете. Сломать – сломаете. Получить красную – получаете. Мы не можем позволить себе проявлять благородство. Вы не можете позволить себе на поле думать о чем-то, кроме своей команды. – Это... очень прагматичный подход, – выдавил Марк. Конечно, в других клубах его тоже в первую очередь настраивали на победу – любой ценой, если потребуется, но вслух так прямо этого никто не говорил. И уж тем более речь никогда не заходила о том, чтобы травмировать чужих игроков. – “Хетафе” – прагматичная команда, Маркито. Тебе придется это запомнить, если ты хочешь здесь остаться. А чтобы у тебя это получше отложилось... двадцать кругов после тренировки сегодня и каждый день до следующего матча. Потом – к Хорхе, я предупрежу его, что ты опоздаешь. Марк кивнул и отошел, не веря, что так легко отделался. Он ожидал более сурового наказания, возможно, вылета из старта на несколько игр, но он уже успел убедиться, что Бордалас абсолютно непредсказуем. Марк отбегал тренировку, не чувствуя усталости и, когда помощник тренера наконец отпустил команду и все потянулись к входу с поля, приступил к наматыванию кругов. Дождик, моросивший с самого утра, усилился, Марк пожалел, что не накинул куртку, но вернуться за ней не смел: Бордалас внимательно наблюдал за ним, стоя возле трибун. Он был без зонта, но в фирменном командном плаще с капюшоном. Двадцать кругов вокруг футбольного поля – это примерно восемь километров, не проблема для профессионального спортсмена, но Марк уже выложился в зале, потом на общей на тренировке, и теперь держать темп становилось все труднее. На десятом круге начало сбиваться дыхание. Дождь превратился в настоящий ливень, ледяные струи стегали его по лицу, мокрая футболка облепила тело. Под конец Марк уже еле переставлял ноги. После двадцатого круга он перешел на шаг не сразу, чтобы дать дыханию восстановиться: походил туда-сюда, помахал руками и наконец потрусил к тренеру. Тот сделал ему знак отойти под козырек вместе с ним. – Ты неправильно посчитал, – сказал Бордалас, глядя поверх усеянных капельками дождя стекол очков на мокрого, дрожащего Марка. – Двадцать один круг, – он извлек из кармана белоснежный платок и вытер Марку лицо. – Иди в душ. Следующий матч “Хетафе” выиграли всухую. Марк постепенно осваивался: он понял наконец, что от него требовалось в стратегическом плане, и старался это выполнять, хотя ему с его габаритами приходилось непросто. Давид отвоевал у Чичисолы место в стартовом составе в матчах Примеры и был доволен – в Лиге Европы, где его конкурент все еще выходил, команду чаще преследовали неудачи. В декабре Бордалас выпустил его в ответном матче с “Краснодаром”, и “Хетафе” победили три-ноль. Игра получилась напряженной – все три мяча были забиты во втором тайме, когда соперник уже расслабился, решив, что ему достаточно нулевой ничьей. После победы в раздевалке устроили небольшую пирушку – упаси боже, без алкоголя, но кто-то принес пиццу. Марк так и не понял, кто это был, и ради блага этого смельчака надеялся, что не понял и Бордалас. Тот, впрочем, не стал изображать цербера: мирно посидел вместе со всеми и даже съел один кусок. Уже глубокой ночью клубный автобус привез их на базу. Марк, как и большинство, решил никуда не ехать, а заночевать в своей комнате. Он уже улегся и собирался гасить свет, когда в дверь постучали и на пороге, не дожидаясь “войдите”, появился Давид в одних трусах. – Не спишь, Куку? Произнесенное его голосом, с его фирменной лукавой усмешкой, даже это идиотское прозвище казалось милым. – Как раз собирался. – Пустишь меня к себе? С той ночи, когда Давид забрался к нему в постель в прошлый раз, минуло больше двух месяцев. Марк слишком уставал на матчах и тренировках, чтобы думать о какой-нибудь другой физической активности, Давид тоже не делал никаких шагов. Разве что заговорщически подмигивал иногда или слишком долго обнимал в подтрибунке, желая удачи перед игрой. Они и в одном номере с тех пор больше не оказывались ни разу. – Тебе у себя в комнате не спится, что ли? Давид состроил трогательно-жалобную гримасу. – Я соскучился. – Только что в автобусе виделись. – Ну ладно тебе, Куку, не вредничай. Из меня что, правда такая плохая подушка? – Ты только поспать сюда пришел, что ли? – А это, – Давид широко ухмыльнулся, – станет ясно по ходу дела. И, уже больше не спрашивая разрешения, вошел и прикрыл за собой дверь. Марк невольно залюбовался его гладким телом, золотисто-бронзовым в свете ночника над кроватью. Короткие волосы влажно блестели, как будто Давид уже здесь, в расположении команды, еще раз принял душ. – Это была крупная победа, а значит, мы должны отпраздновать, – с этими словами Давид сбросил шлепки и нырнул к Марку под одеяло. Он был большой, горячий, и ощутимая выпуклость между ног не оставляла никаких сомнений в том, что ему было нужно на этот раз. Давид обхватил Марка, прижался к нему бедрами, потерся. – Ты такой сладкий, Куку, так и хочется укусить. – Он смотрел на Марка с ласковой насмешкой, их лица почти касались друг друга. – Разрешишь мне? – Я сам тебя укушу, – ответил Марк и поцеловал его. Рот Давида удивленно приоткрылся – наверное, тот не ожидал такой прыти, но после секундного колебания ответил. Губы у него были твердые, умелые, отросшая с утра щетина терлась о щетину Марка, и в этом была своя тонкая прелесть. Не прерывая поцелуя, Давид запустил руку под резинку его трусов сзади и обхватил ягодицу ладонью. – Пробовал когда-нибудь туда? – Нет, – ответил Марк ему в губы, чувствуя, что краснеет, и надеясь, что в полумраке этого не заметно. – Понял. Ну, это долго возиться, давай тогда так, – Давид приглашающе потерся бедрами о его бедро. Но Марк, хоть и не собирался прямо сейчас раздвинуть ноги и познать все радости анального секса, почувствовал легкий холодок. Небрежность, с которой Давид произнес эти слова, неприятно кольнула. – Долго возиться? Давид понял, что допустил промах. – Ну, не сердись, я не то хотел сказать, – он скользнул губами по щеке Марка. – Я очень рад, что ты такой. И не хочу сделать тебе больно. Давай сейчас просто доставим друг другу удовольствие, ладно? – Такой – это какой? Ладони Давида пропутешествовали по его спине вверх. Ловкие пальцы нащупали чувствительное местечко между лопаток и принялись массировать. Член все еще прижимался к его бедру, твердый и нетерпеливо пульсирующий. Марка постепенно охватывала сладкая истома, хотелось расслабиться, подчиниться властному потоку. Давид обнимал его, гладил, уже совсем не так невинно, как раньше, и Марку было трудно сосредоточиться на чем-то кроме его рук и губ, и сухих, сильных бедер. – Такой – это какой? – прикрывая глаза, повторил он. – Такой невинный... – Вообще-то, у меня были девушки, – возмутился Марк. – Да, но это совсем другое... – Давид теперь целовал его шею, так что слова доносились невнятно. – У нас все будет... потом. Тебе понравится, я обещаю. И Марк сдался и погрузился в этот поток. Может, это был ток крови в его собственных жилах, густой, сладкий, каждая набегающая волна тяжелее и горячее, чем предыдущая. Давид поднял голову, и Марк снова прижался к его губам, влажным и покрасневшим. Продолжая целоваться, они перекатились по кровати – так, что Марк оказался снизу, а Давид навис над ним, удерживая вес тела на руках. – У тебя такая тонкая кожа, – Давид усмехнулся, – во всех смыслах. Как тебя такого в “Барсе” никто себе не забрал? – А ты хочешь забрать меня себе? – Хочу. Марк обнял его, и Давид охотно наклонился за очередным поцелуем. Бедра Марка оказались между его раздвинутых ног. Давид оседлал его, приспустил свои трусы и Марка, и их возбужденные члены впервые соприкоснулись. Давид довольно вздохнул. – Ох, наконец-то... А у тебя ничего себе, Куку. Он и сам был одарен весьма щедро – Марк в этом убедился, сунув руку вниз и обхватив оба члена ладонью. Шелковистая кожа под его пальцами была горячей и беззащитной. Давид с наслаждением зажмурился. – Вот так... Давай, – пробормотал он и толкнулся ему навстречу. – Какой ты хороший, Маркито. Марк откинулся на подушку и принялся дрочить оба члена быстрыми, грубыми движениями, выжимая из них быстрое, грубое удовольствие. Над собой он видел потолок и лицо Давида, сосредоточенное, с прикушенной губой и заломом между бровей. Его ноги обхватывали бедра Марка с такой силой, что тот, наверное, не смог бы вырваться, даже если бы захотел. На лбу у Давида выступили капельки пота. Одной рукой он упирался в матрас, другой гладил волосы Марка, влажный висок и щеку. Вдруг, как будто ему пришла в голову неожиданная мысль, он поднес большой палец к губам Марка. – А ты умеешь сосать, Куку? – Не пробовал, – выдохнул Марк, слишком занятый тем, чтобы рука, уже мокрая от смазки, синхронно двигалась по обоим членам сразу. – Хочешь попробовать со мной? – Может... в другой раз... Большой палец Давида погрузился ему в рот. В этом было что-то унизительное и в то же время невероятно возбуждающее, член Марка дрогнул в руке и напрягся сильнее, хотя казалось, это было уже невозможно. – Покажи, как ты будешь это делать. Марк обхватил губами его палец. Это было именно то, чего ему не хватало, чтобы перевалиться через край: еще несколько резких движений рукой, и его скрутила судорога наслаждения. Марк кончил себе в ладонь и замер, ощущая, как член выплескивает последние капли семени. Кажется, он прикусил палец Давида. – Зубы! – взвыл тот, продолжая толкаться в расслабившуюся ладонь Марка в погоне за собственным оргазмом. – Надеюсь, за член ты так не кусаешь. О-о-о... да... Давид почти болезненно стиснул его лицо, и на пальцы Марку брызнула еще одна порция спермы, теплая, остро пахнущая, еще недавно бывшая внутри этого сильного тела, прижимающего его к кровати. – Хорошо? – глупо спросил Марк. Давид, все еще сидя на нем верхом, с усмешкой рассматривал на пальце отпечатки двух передних зубов. – Какой ты горячий, Куку. Чуть палец мне не отхватил. – Извини. – Бывает... У тебя есть чем вытереться? Кажется, в душевой валялись старые полотенца. Марк неохотно выбрался из постели, на ходу снимая трусы, чтобы не испачкать их в сперме. Давид шлепнул его по голому заду. Вытершись, они снова улеглись, и Марк натянул на них обоих одеяло. Давид не заикался о том, чтобы вернуться к себе, и Марк не стал его прогонять: кровати на базе были достаточно широкие. Уже задремывая, он подумал, что было бы неплохо сказать Давиду что-нибудь приятное в благодарность за удовольствие, да и просто так, просто потому что он такой яркий, уверенный в себе и красивый. Единственное светлое пятно в жизни Марка с тех пор, как он перешел в эту команду. – Ты классный, – прошептал он первое, что пришло ему в голову в тот момент и не показалось слишком сопливым. – Угу, – сонно отозвался Давид. В следующем матче Марк забил. Это был первый его гол за “Хетафе”, и товарищи поздравляли, даже Джене и Хорхе Молина, которые обычно даже не всегда замечали его присутствие. Марк украдкой бросил взгляд через плечо, на свои ворота. Было слишком далеко, чтобы рассмотреть подробности, но Давид явно не смотрел в его сторону: пользуясь передышкой, он полоскал рот водой из пластиковой бутылочки, которая в начале матча лежала возле ворот. На кубковый матч в Мурсию вылетел второй состав, все основные игроки остались на базе. Тренировки проходили весело и расслабленно, даже Давид в кои-то веки не ворчал, наоборот, отпустил пару шуток, что, мол, клуб из Терсеры как раз подходящий соперник для второго вратаря. Вечером, когда Марк отбыл свою повинность у Хорхе и собирался в душ и домой, Давид поймал его в коридоре. – Давай сегодня останемся тут, – прошептал он, обнимая Марка со спины и вздувая своим дыханием его непокорные кудряшки. Марк нахмурился. В мыслях он уже был дома, на любимом диване в гостиной, и гонял по экрану машинки, переговариваясь по гарнитуре с лучшим другом. Но Давид погладил его по животу, потерся носом об ухо, и Марк не смог ему отказать. Следующий матч, с “Вильярреалом”, “Хетафе” продули. Пропустили всего-то один гол, но забить так и не смогли, зато нахватали желтых карточек, а Матиас Оливейра и вовсе получил две с разницей в минуту и отправился на скамейку, окончательно похоронив все надежды на ничью. Бордалас был в ярости. Выстроив команду вдоль стены в раздевалке, он добрый час распекал каждого по очереди, перечисляя все промахи с точностью до неправильно поставленного блока в единоборстве. Под конец экзекуции Марка, отбегавшего весь матч, почти не держали ноги. Наступил перерыв на рождественские праздники. Матчей не было почти две недели – но, конечно, игроков никто не собирался отпускать так надолго. Утром двадцать шестого декабря Марк привычно наматывал круги на тренировочном стадионе, глядя то себе под ноги, на скользкое от недавнего дождя покрытие, то вверх, на низкое зимнее небо. После традиционного командного ужина двадцать второго декабря всех отпустили по домам. Рождество он провел у родителей, в шумной компании съехавшихся родственников и их детей, которые с визгом бегали по дому и создавали такую суматоху, словно их было в три раза больше. Давид так и не позвонил. Марк пару раз набирал ему смс с поздравлениями, но ни один вариант не получился достаточно дружелюбно-небрежным, и в итоге Марк не отправил ничего. Из товарищей по команде его тоже никто не поздравил. Мокрый воздух тяжело входил в легкие, словно сквозь пропитанную глицерином вату. Откуда-то тянуло автомобильной гарью. Спасибо хоть, что дождь перестал. Посреди поля ржали над чем-то Джене и Ньом, и Марку в его мрачном настроении казалось, что над ним. Казалось, все всё знают и смеются. Давида не было – они со вторым вратарем отрабатывали отдельную тренировку и должны были появиться через пару часов, к групповой. На девятом круге Марка нагнал Дамиан Суарес. – Чего нос повесил? – спросил он с резким уругвайским акцентом. Марк удивленно посмотрел на него. Впервые кто-то из игроков “Хетафе” заинтересовался его душевным состоянием, если не считать Давида, конечно. – Ничего я не повесил, все норм. – Бросал бы ты эти глупости, Маркито, – хмуро сказал Дамиан и, ускорившись, оставил его позади. На новогодние праздники Марк к родителям не поехал. Позвонил Хорхе – не тренеру, а самому запойному тусовщику среди своих друзей, – и два дня без передышки шатался с ним по клубам, разве что пил не так много, представляя, что сделает с ним Бордалас, если он заявится на тренировку с перегаром. Четвертого января “Хетафе” играли с мадридским “Реалом” и продули всухую, пропустив три гола. Все три в той или иной степени были результатом ошибок вратаря, и после финального свистка Давид в бешенстве пинал скамейку в раздевалке. На Марка он даже не смотрел, и тот не стал к нему подходить. Марк и сам чувствовал себя виноватым как минимум в последнем голе: он гнался за Лукой Модричем через полполя и должен был догонять, но чертов хорват припустил так, что обошел его на корпус, принял мяч и забил в пустые ворота, а Марку оставалось только бессильно толкнуть его в спину и влететь вместе с ним в сетку вслед за мячом, который он никак не успевал остановить. В автобусе успокоившийся Давид подсел к нему и многозначительно подтолкнул плечом. – Иди к черту, – буркнул Марк. – М-м, значит, тебя не нужно расслабить после матча? Спинку потереть, там? Широкая ладонь Давида легла на его бедро, и Марк против воли почувствовал возбуждение. – Хочу тебя, – шепнул Давид, щекоча ему ухо своим дыханием. – И ты меня хочешь. Так в чем же дело? И правда, зло подумал Марк, какого хрена. Бросай эти глупости, Маркито. Почему бы не потрахаться, когда предлагают? А остальное... кого волнует все остальное? Через полчаса они были в его комнате на базе. Стоя на коленях с членом во рту, ощущая, как кипит в венах кровь, а по коже разбегаются электрические заряды, Марк чувствовал себя лучше, чем весь последний месяц. Они заснули в обнимку, и Давид снова гладил и прижимал его к себе, как плюшевого медвежонка. Из Кубка Короля “Хетафе” вылетели, обидно проиграв “Бадалоне” два-ноль. Марк отбегал весь матч, но ничего не смог поделать, и даже последующая взбучка от Бордаласа его не встряхнула: он сам лучше тренера видел все свои ошибки. Зато на “Леганесе” они отыгрались, забив три мяча еще до перерыва. Марк поучаствовал во втором голе, вырезав классную передачу на Ньома, и, когда тот пробегал мимо, собираясь, видимо, отпраздновать с болельщиками на трибуне, хлопнул его по плечу так, что загудела рука. Ньом ухмыльнулся, показав зубы, ослепительно белые на лоснящемся черном лице, и грубовато-дружески потрепал его по волосам. Давид, отстоявший на ноль, торжествовал. В раздевалке Марк подошел к нему, чтобы поздравить, но Давид небрежно отмахнулся: едва стащив форменную футболку, он достал из сумки телефон и принялся договариваться с кем-то о походе в клуб, поглядывая, впрочем, по сторонам, чтобы никто из тренерского штаба не подошел слишком близко и не подслушал. Марк ночь провел дома, ворочаясь с боку на бок и злобно тыкая кулаком подушку, которая казалась слишком жесткой и не давала заснуть. Следующий матч играли с “Бетисом” дома. Марк вышел в старте и пытался применять все, чему его учили, и даже получалось: “Бетис” никак не мог забить. Игрокам “Хетафе”, впрочем, это тоже не удавалось, нулевой счет продержался до конца первого тайма. После перерыва все вышли злые и взвинченные. “Хетафе”, впрочем, по такой игре нарушать правила почти не требовалось, так что они держались в рамках, а вот севильцы начали фолить. На семьдесят третьей минуте Серхио Каналес загнал Марка в боковую линию рядом с технической зоной. Марк отчаянно вертелся, стараясь и не упустить мяч, и не отдать его сопернику. Наконец, через несколько долгих секунд сопения, кряхтения и толкотни он заметил подбежавшего сбоку Молину и ловким пасом через голову Каналеса перебросил ему мяч. Разочарованный Каналес выругался и будто бы случайно, разворачиваясь, наступил ему шипами на самый кончик бутсы. Марк даже заорать не смог, просто рухнул на газон, как подрубленный. Боль была такая, что потемнело в глазах. Большой палец словно проткнули насквозь, хоть сквозь бутсу это и невозможно. Где-то вдали трелью раскатился свисток. Вокруг Марка засуетились медики штаба – благо, им было недалеко бежать. Его вытащили за пределы поля, ногу разули, ощупали и обработали обезболивающим спреем. Марк не очень вникал, что они делают, – он снова смотрел на ворота “Хетафе”, в которых Давид перебрасывался какими-то шуточками с центрзащем Хавьером Эчейтой, отошедшим назад в ожидании, что игра возобновится. Глаза Марка жгло, наверное, от спиртовых паров спрея. Неожиданно над ним выросла темная фигура тренера – высокий и довлеющий Бордалас умел подходить незаметно, когда хотел. Безупречный синий костюм, ухоженная бородка, очки. Трудно поверить, что он только что метался по технической зоне, размахивал руками и орал приказания. В глазах у Марка щипало все сильней. Бордалас наклонился. – Ты чего? – удивленно спросил он. – Больно? Марк взглянул на него и физически почувствовал, как из глубины души горячей волной поднимается ярость. – Да! – рявкнул он, больше не пытаясь себя обманывать, и слезы горячими дорожками поползли по мокрому от пота лицу. – Больно! Смотреть в глаза тренеру и открыто рыдать было все-таки стыдно, поэтому Марк отвернулся. Он даже не сразу осознал, что случилось, когда ему на плечо вдруг опустилась тяжелая рука. Марк замер, боясь пошевелиться. Суровый тренер, гроза ассистентов, казенных планшетов и шкафчиков на ненадежных петлях, успокаивающе потрепал его по плечу. Это неожиданное проявление сочувствия явно не соответствовало штатной, в общем-то, ситуации. Он все знает, с ужасом подумал Марк. Или нет?! Они с Давидом были осторожны, даже в команде... почти никто не заметил. Бордалас еще потрепал Марка по загривку, дождался, пока медики поднимут его на ноги, и благословил вернуться на поле привычным шлепком пониже спины. И почему-то этот жест действительно придал Марку мотивации. Он отбегал до самого конца, а когда на девяносто восьмой минуте “Хетафе” дали пенальти и Анхель его забил, еще успел душевно подкатиться под Борху Иглесиаса, который мчался спасать своей команде ничью. “Хетафе” выиграли со счетом один-ноль. Остаток вечера прошел, как в тумане. Марк переоделся, выслушал традиционный тренерский разбор (Бордалас словно забыл о том, что произошло на бровке возле технической зоны, за ошибки отчитал так же холодно и желчно, как всегда), поднялся вместе со всеми в клубный автобус и плюхнулся возле окна. На свободное место рядом с собой поставил сумку, заранее пресекая возможные попытки присоседиться. Ему показалось, что Давид как-то странно посмотрел на него, проходя мимо, но не остановился, а Марк слишком устал, чтобы обо всем этом думать. Дома он снова забрался под горячий душ и долго стоял, всей кожей ощущая, как хлещут жесткие водяные плети. Дела команды продолжали идти в гору, они выиграли у “Атлетика Бильбао” и у “Валенсии” (у последней – с особенно сладким счетом три-ноль), проиграли, правда, “Барселоне”, но зато не всухую, и на своем поле обошли грозный голландский “Аякс”. Зато в матче с “Севильей”, назначенном на последнее воскресенье февраля, все с самого начала пошло не так, как надо. Игра была домашней, фанаты начали сползаться к стадиону еще с утра и, нахохленные, кучковались под стенами, поливаемые надоедливым февральским дождем. Преданных сосьос у “Хетафе” было не так чтобы очень много, и, когда автобус подъехал к служебному входу, никакой давки не случилось. Марк не глядя подписал несколько протянутых ему флаеров и плакатов и, только уже отойдя, осознал, что один ему сунули явно по ошибке: с глянцевой бумаги белозубо улыбался Давид. Какое-то суеверное чувство подсказывало Марку, что это неспроста. Предсказание не замедлило сбыться: Давид подошел к нему на разминке и ненавязчиво оттер в сторонку. К тому времени они не разговаривали уже почти месяц. – Может, останемся вечером на базе? – Что мы там забыли? – фыркнул Марк. Давид подпустил во взгляд маслянистой сладости, а в голос – хрипотцы: – Или в отель? Я так соскучился... Марк передернул плечами, избегая смотреть ему в лицо. – Не, я домой. – Уверен? – Бросив украдкой взгляд по сторонам, чтобы убедиться, что никто за ними не наблюдает, Давид приобнял его за талию, не снимая вратарской перчатки. Марку было тошно. – Пусти, – буркнул он, высвобождаясь. Взгляд Давида стал тяжелым и нехорошим. – Это еще что за бабские капризы? – Иди на хер, Сория. – Марк попытался обогнуть его, но Давид поймал его за предплечье. – На хер пойдешь ты, – жестко сказал он, – когда очухаешься и приползешь просить прощения. Или, может, сядешь на него, я подумаю. Если хорошо попросишь. С этими словами он отбросил руку Марка и быстрым шагом пошел обратно к команде. Марк смотрел ему вслед и чувствовал непреодолимое желание догнать и прописать кулаком в челюсть. Но не на стадионе же! Если он при всей команде, техниках, своих и чужих болельщиках разобьет Давиду лицо, из команды его точно выгонят. Марк не хотел уходить из команды. Он хотел доказать всем, чего стоит воспитанник “Барселоны”. До самого конца тренировки, потом в раздевалке, принимая финальные наставления тренера, и, наконец, в подтрибунке, он старался даже случайно не смотреть в сторону Давида. Команды вышли на поле под рев трибун. И тут ветреная футбольная удача отвернулась от “Хетафе”. Уже на тридцатой минуте Марк получил желтую карточку – потолкался с Кунде, причем вполне взаимно, но судья почему-то решил, что Марк повел себя более агрессивно. Хуже того, карточка была у него пятой в сезоне, а это означало, что следующий матч он пропустит. Еще через три минуты горчичники получили Этебо и Ньом, причем даже не за тактические фолы. Команда чувствовала, что теряет инициативу, и начинала заводиться. Воспользовавшись раздраем в рядах противника, севильцы удачно перехватили мяч и забили гол. В перерыве Бордалас мрачно обозрел свое насупившееся войско. – Давите. Перехватывайте инициативу. Они ставят на контратаки, их оборона легко рвется, не ослабляйте напор. Это было легче сказать, чем сделать. “Хетафе” не привыкли играть первым номером, обычно именно они ставили на контратаки и резкий проход между линиями, когда игра казалась безнадежно завязшей в центре поля. Однако против новой “Севильи” Лопетеги такая тактика не действовала, а другие варианты они отрабатывали гораздо меньше. Озадаченная новыми инструкциями, команда вышла на второй тайм, не очень понимая, как претворить их в жизнь. Замешательство вылилось в еще два гола “Севильи” – на шестьдесят седьмой и семьдесят пятой минутах. Отыграть такое преимущество за оставшуюся четверть часа было уже вряд ли возможно. Итог получился неутешительный: три-ноль в пользу соперника и семь желтых карточек, две из них с дисквалификацией. Марк сделал все, что от него зависело, сегодня он как никогда хорошо понимал, чего от него хочет тренер, и строил тактику как настоящий игрок “Хетафе”. Почти в самом конце он вырвался в атаку один в два, отчаянно надеясь забить хотя бы пресловутый гол престижа, ловким финтом ушел от защитника, пробил, но не попал. Он выложился полностью, оставил на поле все, но этого оказалось недостаточно. Гнев Бордаласа был страшен. Досталось и капитану, и Ньому, которого к середине второго тайма заменили от греха подальше, и Давиду. Когда очередь дошла до Марка, тот просто молча уставился мимо уха тренера в противоположную стену. В кои-то веки его не пугали грозные вопли и не интересовали тактические комментарии – он сам прекрасно осознавал, где ошибся, а что сделал правильно, и правильных действий было больше. Бордаласа это, кажется, взбесило. – Ну-ка, сделай менее отсутствующий вид. – Я все понял, тренер, можно я пойду? Ноги отваливаются. – Я еще не все сказал. – А я уже все понял. Дело не в индивидуальных ошибках, а в том, что у нас нет тактики под Лопетеги. Второй матч всухую горим. – Я выслушаю твои предложения, когда у нас будет следующее тактическое занятие, а пока тебе придется послушать меня. Команда замерла и боялась дышать, внимая этому диалогу. Никто из старожилов не мог припомнить, чтобы кто-нибудь дерзнул разговаривать с тренером так свободно. – Я и сейчас могу сказать, по свежаку, пока впечатления не сгладились. – Впечатления от того, как ты не попал в ворота с двух метров? – Там был острый угол, кто угодно мог не попасть. – Но не попал именно ты, после того, как тебя четко вывели на ворота! – Надо было с самого начала играть в умный пас, а не в бульдозер. – Да что ты понимаешь! – взорвался Бордалас. – Девчонка! Хочешь свой барселонский балет – надевай розовую пачку! – У нас в “Барселоне”, – спокойно сказал Марк, – хотя бы не били ниже пояса. И не пинали своих. – Так и вали туда! – этот рык сопроводила картонная планшетка, просвистевшая мимо лица Марка. Тот даже не дернулся. – С двух метров, мистер, вообще-то, нужно попадать. И, ни на кого не глядя, развернулся и пошел в душ. Когда Марк вынырнул из душевой, тренера в раздевалке уже не было. Товарищи разоблачались, живо обсуждая разыгравшуюся перед ними сцену. На Давида Марк старался не смотреть, но все-таки отметил краем глаза, что тот молча копается в своей сумке, отвернувшись от всех. – Ну, ты силен, – высказал всеобщее мнение Ньом, от души шлепнув Марка по голой спине. – У старика чуть пар из ушей не пошел. – Где он, кстати? – Свалил куда-то. Небось придумывает тебе анальные кары. – Если тебя отсюда выпрут, скажи мне, куда направишься, может, я тоже подумаю о перезагрузке карьеры, – сказал Дамиан Суарес и подмигнул. – А если на банку засадит, напишем петицию! – Прямо на имя Санчеса! Товарищи захохотали. Марк одевался, чувствуя себя неуютно. Наказания за дерзость он не боялся, но было обидно, что с таким трудом достигнутое, казалось бы, взаимопонимание с тренером не продержалось и месяца. Он остро чувствовал присутствие Давида в углу, и в душе у него царил невероятный сумбур. В автобусе Марк по привычке забрался в самый дальний ряд и попытался отгородиться от мира наушниками и закрытыми веками. Он просидел так совсем недолго – автобус даже не успел тронуться, ждали запоздавших, – но уже начал дремать. Из небытия его вырвало легкое прикосновения к плечу. Марк открыл глаза и вздрогнул, узнав нависшего над ним в полумраке Бордаласа. Обреченно вытащил наушники из ушей. К его удивлению, тренер улыбался. – Молодец, Маркито. Из тебя выйдет толк. – Я... – Добро пожаловать в “Хетафе”. Бордалас потрепал его по плечу и, отвернувшись, принялся протискиваться мимо пустых рядов обратно к водительской кабине.