Сладкий мой

Что хорошего может быть в работе? Правильно: зарплата, выходные и отпуск. С выходными обычно были проблемы, ненормированный график подчас сводил их на нет, да и не успевалось иногда отдохнуть после того, как едва живой вползаешь в квартиру, падаешь в коридоре, потому что берцы не снять, не развязав шнурки, и всё, кончаешься. Единственная надежда на отдых — отпуск. Именно так думал Брок, в очередной раз делая заказ в доставке любимого ресторана, предвкушая отличный вечер в компании отличной лазаньи, холодного пива и сериала. Но тут ожил мобильный, не предвещая ничего хорошего. Что там про отпуск и отдых? Чтобы нормально отдохнуть, нужно удалиться из всех соцсетей, благо Брок никогда ими не злоупотреблял. Отключить телефон, выкинуть симку, а лучше съесть ее. Купить билет на самолёт в тропическое нигде, там арендовать лодку и плыть до необитаемого острова. Но всё равно на третий день за час до заката на берег вынесет бутылку с запиской, а там… — У нас пиздец! Брок вздохнул и вырубил звук у телевизора, из-за чего барабанящий в окно дождь на мгновение оглушил. — Рассказывай, — разрешил Брок. — Зимний отказывается выходить на кросс. Брок застонал про себя. — Почему? — Он не говорит, — пожаловался Роллинз и безадресно выматерился. — Встал в дверях и не выходит. — Ну и забей. Это вам жирок растрясти необходимо, а он в идеальной форме. Оставь отморозка в покое, — разрешил Брок и отключился. До лазаньи и сериала с пивом осталось всего минут двадцать. В следующий раз Зимний отказался выходить на стрельбище, и снова Роллинз не сумел от него ничего добиться, хотя бы ответа — какого хера происходит? Нет, Зимний нормативы сдал, но не на полосе, а прямо из окна, побив тем самым собственный же рекорд. И снова Брок велел отколупаться от него. Ну не хочет, и хрен с ним. Имеет право. Тем более, что во всём остальном Зимний вёл себя идеально, даже слушался Роллинза как папу родного, разве что хвостом не ходил, как это происходило, когда руководил Брок. От отпуска между тем осталось три дня. Брок даже грешным делом хотел было всё-таки выключить телефон, но отказался от этой затеи. И, как выяснилось, интуиция его не подвела, так что раздавшийся в ночи звонок он встретил с каким-то философским спокойствием буддистского монаха. А на том конце была паника. — Так, — остановил поток сознания Роллинза Брок. — Давай медленно и по существу. Сейчас три часа ночи, и я тяжело соображаю. — Пиздец у нас! — Да я понял, у вас всегда пиздец, когда меня на месте нет, — не смог удержаться от сарказма Брок. — Рассказывай давай. Роллинз как-то нервно хохотнул, подтверждая самые скверные опасения. Похоже, там и правда случилось что-то из ряда вон выходящее. — Зимний на миссию отказывается идти! Вот тут Брок проснулся окончательно. — То есть? — А вот отказывается и всё. Встал как вкопанный в дверях ангара и ни в одну, ни в другую сторону, — пожаловался Роллинз. — А нам вылетать через час. — Понял, скоро буду, — на одном дыхании выпалил Брок, подрываясь с постели. А вот это всё могло очень нехорошо закончиться. Нужно было, конечно, начинать бить тревогу ещё в самом начале. Но Броку же приспичило хоть раз отдохнуть по-человечески, и он проглядел первые звоночки дестабилизации, и чем это могло грозить, он знал отлично. Отводить Зимнего на обнуление ему приходилось лишь однажды, и Брок на всю жизнь запомнил его лицо, огромные озёра глаз, страх и дрожащие губы. Запомнил крик. Да так хорошо, что больше не допускал, чтобы до такого доходило. А отказ от выполнения миссии — прямая дорога в кресло. Погода сегодня прям соответствовала случаю. Мокрая дорога, ветер, кидающий в лобовое стекло пригоршни дождевых капель, и тягостное чувство предрешенности. В ангар Брок влетел, едва не снеся курившего в дверях Сойера. — А, привет, командир. Тебе в оружейку! — крикнул он в спину Брока, да тот и сам знал, где стоило искать Зимнего, когда… да в любой ситуации, если тот не был ничем занят или не спал у себя. Толкнув дверь, Брок едва не рассмеялся. — Картина маслом, — вздохнул он и вошёл в оружейку, заперев за собой дверь для надёжности. — А теперь рассказывайте, что вы тут устроили. Обложившийся стволами Зимний только голову поднял, кивнул в знак приветствия и вернулся к прерванному занятию — перебиранию какого-то автомата. Роль рассказчика взял на себя Роллинз. — Да он вообще вкрай охренел! Кросс бегать отказался, на полосу препятствий не вышел, сдачу нормативов на стрельбище чуть не запорол и теперь это! — он обвинительно ткнул в Зимнего пальцем. — Нехорошо, — согласился с ним Брок, из-за чего заработал наполненный обидой на несправедливость взгляд. — А ты объясни, а не зыркай, конфетка. — Там дождь, — просто и без затей ответил Зимний. — И? Брок понял, что окончательно перестал что-либо понимать. — С каких пор тебя беспокоит дождливая погода? — мягко поинтересовался он. — Рука вроде как водонепроницаемая. Зимний снова поднял глаза, и Брок чуть собственными словами не подавился, таким красноречивым был этот взгляд. Его словно нахер послали с подробным маршрутом, расписанным на листочке от руки. — Всё равно не понимаю, — признался Брок. — Командир назвал меня сладким, — совершенно ровным голосом без какого-либо оттенка эмоций припечатал Зимний. — Ну было такое, — нехотя сознался Брок, и правда считавший Зимнего оружием массового поражения не за убойную силу, а из-за розовых пухлых губ и томных серых глазищ в половину морды. — А там дождь, — продолжил объяснять Зимний, отчего Брок чувствовал себя все тупее и тупее, потому что всё равно никак не мог уловить мысль. — Командир Роллинз сказал, что Кент не сахарный, не растает. А я сладкий… сахар тоже сладкий и тает. Брок ошарашенно глянул на Роллинза, потом перевёл взгляд на равнодушно продолжившего копаться в оружии Зимнего и расхохотался — громко, до боли в животе, до нехватки воздуха в лёгких. Не думал он, что всё окажется настолько логично и просто, и в то же время чрезмерно тупо. Но, похоже, теперь отдых требовался не ему одному.