Баки нравится...

Утро всегда начинается одинаково прекрасно: с мягкого, ласкового прикосновения ладони к одному плечу, скользящего ниже вдоль позвоночника, с колючей щетины около второго, чуть хрипловатого смеха и запаха сигарет и кофе. — Без кофеина я не человек, детка. Нравится, что никто не гонит подниматься и его. Можно валяться в постели хоть до обеда, но утро всегда должно быть одинаковым — голубое-голубое небо в глазах одного и яркий янтарь песка и солнечного света в глазах другого. Для кого-то утро — это бег в неизвестность, ежедневная рутина. А для Баки каждое утро — чудо. Улыбки самых любимых. Прикосновение губ к щеке, чтобы не разбудить. Запах мятной зубной пасты и свежесть хвойного геля для душа. Баки переворачивается на другой бок, прячет пятки под одеялом. Дом потихоньку просыпается, и это тоже очень нравится Баки. Эта неспешность, размеренность. Тёплый ветер путается в белоснежных занавесках спальни, а внизу на кухне уже разговаривает на разные голоса телевизор, шкворчит поджаристым беконом сковорода. Солнце заигрывает само с собой, искрясь в капельках воды на запотевшем боку стеклянного кувшина с соком. Баки нравится просыпаться последним, получать свою долю ласки, шлепок по заднице и утыкаться носом сначала в одну подушку, очень мягкую, наслаждаться запахом её хозяина, а потом подтягивать и вторую, тяжёлую, твердую, словно камней туда кто напихал. Нравится слушать шум душа из-за приоткрытой двери в ванную, тихие шаги на лестнице, звон посуды, привычную ругань с диктором на канале погоды. Нравится голос, совершенно не в такт подпевающий какой-то современной итальянской группе. Нравится валяться на огромной постели, путаться в простынях, натягивать лёгкое одеяло на голову, притворяться, что никого под одеялом нет, почти засыпать и открывать глаза, слыша на ухо: — И долго ты валяться будешь, сердце моё? Баки нравится выбираться из своего кокона, сладко потягиваясь, нравится опускать ноги на нагретый солнечным светом пол, подниматься. Нравится дергать на себя за руку одного, вжимать его в стену, заглядывать в синие-синие, как небо Италии, глаза, касаться мягких губ поцелуем, раздвигать их языком. Нравятся рваные, едва сдерживаемые вздохи, сильные пальцы в волосах, разлитое в воздухе желание. Нравится гладить, вжиматься всем телом, ощущая ответную дрожь. И нравится то, что одним им остаться никогда не получается. — Охренеть, я там тружусь, как пчёлка, а они трахаются и даже не зовут. Совсем страх потеряли. Баки знает, что последует за этим. Плечо обожжёт жёсткой щетиной, задницу бесцеремонно облапают и стиснут ладони, между ног вклинится колено. И Баки это тоже нравится. Не может не нравиться. Он разворачивается, чтобы поймать в глазах цвета солнца вместо заготовленной для всего остального мира насмешки — любовь, тепло, которое почти мгновенно переплавляется в жаркое жадное желание, испепеляющее, поглощающее всё и вся. Баки нравится, как шейных позвонков касаются одни губы, нравится, когда вторые скользят по живому плечу. Нравится теряться, растворяться в них обоих, становиться частью общего. Задыхаться, умирать и возвращаться. Любить и быть любимым с той же силой и самоотдачей. Баки нравится тонуть в синеве неба и золоте солнечного янтаря. Задыхаться в такт чужим стонам. Умирать и возрождаться, чувствуя, как сердце бьётся в такт биению их сердец. Нравится, что весь остальной мир может пойти нахрен, потому что их прошлое никогда не станет помехой. Потому что их утра всегда начинаются одинаково — так, как это нравится Баки.