Утро

Я ведь даже не стрелял в людей. Стрелял по птицам, чтобы не казаться слабаком, пару раз по злым овчаркам, наигранно хохотал, вторя смеху соотечественников, да смысла в убийствах не видел. Сейчас мог бы печь хлеб, мягкие булочки, приятно, скорее мягко ломающиеся в ладонях, а мама наслаждалась бы тёплым запахом, звала бы сестру – держи кусочек, попробуй. Звонкий заливистый смех до сих пор преследует меня везде, и от него становится только больнее. Во время призыва всюду кричали об отваге, патриотизме, любви к Родине, и не составляло трудности понять, что это слово в слово зазубренная пропаганда, и ничего больше. Все эти напыщенные слова о славе, воинском достоинстве только пугали, кричали, заставляли отвергать лживую информацию, но товарищи искренне верили, пока не попали сюда. А я им говорил. Мальчики, ещё вчера игравшие в мяч, помогающие своим отцам, теперь стали мужчинами, и намного быстрее, чем хотелось. Держи винтовку и воюй, а как воевать - думай сам. На свежих плакатах красовались лозунги с призывом убивать врагов, но кем эти враги нам приходятся? Братьями. Братьями, которые попали в ужасно безрассудную ситуацию, как и мы. Хочется бороться со своим положением, но против системы не пойдешь, верно? Старики говорят, что сегодня мы проснёмся от шума бомб, и повезёт, если первая упадёт не на нашу казарму. Только они ошиблись – я проснулся от пения соловья. Такие маленькие искорки во тьме всегда вселяют надежду на лучшее. В казарме стоит тишина, все спят, и для некоторых это последняя ночь на Земле, просто не каждый это понимает. Любой будет верить, что весь мир крутится вокруг него, не может же он взять и умереть, ничего после себя не оставив? Был ты, и вдруг тебя не стало. Нет, такое не про них. Что если это последняя ночь для меня? Последнее утро, последнее «рота подъём», или последний взрыв, в этот раз прогремевший прямо около нас? Неизвестность в окопах пугала. И пусть все говорят, что сильны, что вернутся, и, улыбаясь, поздороваются с женой, обнимут детей, смахнут слёзы счастья с глаз родителей – каждый знал, что это лишь попытка поверить в удачу, старание отвернуться от злодейки с косой, забыть о всём этом кошмаре. Да только как бы ни старался, я не мог в это поверить так же горячо, как они. Меня глубоко захлёстывала ненависть к системе. Прогремел взрыв. Мне было девятнадцать. Мама не смогла пережить случившееся.