Я сделан из такого вещества...

      Сны были неотъемлемой частью жизни любого человека. Я как молодая девушка, в которой бушевали гормоны, привыкла видеть пикантные картины каждую ночь. Главным героем столь горячих сцен был бледный убийца, который преследовал меня по пятам, играя в любимую забаву «охотник — жертва». В жизни он был холодным, неприступным и пугал своей ужасающей аурой. Во сне же мое сознание рисовало его совершенно иным. Иллуми в них был страстным, пылким и пробуждал желание одним своим взглядом. Каждую ночь я тонула в его крепких объятиях, жадно прижималась к гибкому телу и умоляла о горячих поцелуях, которые оставляли по всему телу лиловые следы. Он реагировал на каждый стон и томные вздохи, пытаясь доставить еще больше удовольствия. Мое тело расплывалось у него в руках, а мысли вяло улетали вдаль, прощаясь с невинностью. И когда я находилась на пике страсти, в Золдике начинали проглядываться его реальные черты. Одной из них была садизмом. Мне могло быть очень хорошо, но когда он видел приближение к пределу, то становился медленнее и шептал слова, от которых я измученно и просительно стонала о продолжении. — Ты не должна быть такой жадной, овечка. — соблазнительно шептал он в губы и я тянулась за поцелуем, который он незамедлительно прерывал, еще больше раздразнивая раскрепощенное нутро. Иллуми знал как играться со своей жертвой. Что во снах, что наяву — это то, что оставалось с ним всегда и то, что подсознательно привлекало в нем. После подобных продолжительных снов я просто потеряла веру в остатки адекватности в себе. «Капкан захлопнулся — жертва окончательно поймана» — думала я, пока не угодила в липкие сети паутины. Это было одно из привычных сновидений. Ничего не обычного. Сон закончился и плавно перешел в другой. Иногда бывали дни, когда их было несколько. Однако ни в одном из них не было Хисоки и ни один из них не вызывал сонный паралич.       Моро в жизни был безумно опасным, но в то же время странно обаятельным. Наверное, на меня влияла его особенная харизма, представлявшая из себя обманчиво прекрасный цветок, на запах которого слетались бабочки. Вот только цветок этот был хищным, наполненным смертельным ядом. В этом сне он уже не являлся безобидным цветком. Всегда игривый фокусник стал опасным зверем. Властным, жестким, без намека на привычное озорство. Его массивная фигура нависала надо мной, буквально вдавливая в пол. Сильная рука сжимала волосы в кулаке, грубо оттягивая голову назад. Я смотрела в его пылающие глаза и видела в них приказ повиноваться. Шумно сглатываю, наблюдая за направлением его руки. С дрожащими ладонями быстро расправляюсь с ремнем и протягиваю его Хисоке. — Хорошая девочка. — глубокий голос пробуждает внизу живота горячую негу, которая расплывается по всему телу, делая его более податливым. Он нежно гладит по голове, а я как послушный питомец громко поскуливаю, выпрашивая больше ласки. Буквально льну к его рукам и трусь щекой о ноги. Моро грубо хватает мой подбородок и видит в одурманенных глазах похоть. Широкая ухмылка возникает на его красивом лице. Большой палец плавно двигается по нижней губе, чуть приоткрывая рот. Он уверенно скользит внутрь и касается влажного языка. Ему даже не нужно озвучивать приказ. Губы послушно смыкаются на его пальце, а язык плавно извивается им в такт. Мокрые звуки заполняют собой все пространство, от чего желание разгорается с удвоенной силой. Затуманенным взглядом вижу как становится тесно в его штанах. Шаловливые руки уверенно движутся по сильным ногам и в момент, когда они уже у цели — Хисока резко шлепает по ним ладонью. Хнычу от такой несправедливости и поднимаю на него слезливые глаза. — Как я тебя учил? — голос звучит строго и грозно, но от этого чувство предвкушения становится лишь слаще. — Пожалуйста. — хрипло раздается из моего рта, с которого льется влага. — Накажите меня, господин Моро. Фокусник обманчиво мягко улыбается и скармливает похвалу, от которой все расцветает в груди. Кивком головы указывает на свои колени и я покорно следую указаниям. Его прохладная ладонь нежно очерчивает бедра и поднимается выше, приподнимая фривольную юбку. Жалобно поскуливаю от громкого шлепка и в нетерпении ерзаю на коленях, на что раздается еще один более смачный шлепок. Нежная кожа просто жутко горит огнем и я чувствую как внизу становится влажно. Хисока это замечает и довольно хмыкает, избавляясь от лишней ткани. Мимолетное прикосновение чувствуется как резкий удар током. Тело странно замирает как при падении и я тут же открываю глаза. Оглядываю пространство вокруг и понимаю, что это был всего лишь сон. Щеки бурно алеют от нахлынувших воспоминаний и откровенных картин, которые породило мое сознание. Мысль о том, что это то чего я страстно желаю где — то в глубине своей души, внезапно пугает. Пытаюсь отогнать лишние размышления и подумываю, чтобы встать с кровати. Однако тело не двигается. Паника медленно разрастается в голове. Вспоминаю о сонном параличе и тяжело выдыхаю, понимая, что проснуться будет трудно. Глаза расходятся в тревоге по всему пространству и замечают темную фигуру у кровати. В груди начинает становиться тесно, дыхание сбивается на прерывистое. В тусклом свете появляются бледные руки, которые медленно тянутся к шее. Одеревеневшее тело не слушается. С ужасом наблюдаю за тем, как ладони смыкаются на горле. Пытаюсь издать хоть какие — то звуки, но даже беспомощное мычание не может вырваться изо рта. От внезапно появившегося лица Иллуми сердце расходится в быстром такте и тут же замирает. Резко поднимаюсь в кровати, истерично шарю по телу, проверяя свое состояние. Одежда неприятно липкая от выступившего пота. Съеживаюсь от холода и сразу же облегченно выдыхаю, понимая, что это был лишь кошмар и я уже могу собой управлять. — Как мне могло присниться что — то такое постыдное и в то же время одновременно пугающее? Мне определенно стоит больше отдыхать. — шепчу я себе под нос, даже не подозревая, что этот сон привиделся не мне одной.