Хорошие парни проигрывают

Олег ждал уже почти сутки. Не спал, курил и не разрешал себе смотреть на часы. Серёжа попросил никуда не уходить и ждать его дома. Попросил — и ушёл. Красивый и нервный, с лицом подростка, замышляющего шалость. Вопросы было задавать бесполезно, за годы Волков выучил это и даже смирился. Если его друг не хотел рассказывать, что задумал, спрашивать было без толку. Орать и выходить из себя тоже было без толку: такие эмоции были территорией Разумовского — и он на ней всегда выигрывал. Оставалось ждать. В мятой пачке оставалось две сигареты, и Олег подумал, что это уже вторая пачка за эти самые неполные сутки. Одежду и себя после этой «вахты» придётся стирать. Бессчётная сигарета оказалась абсолютно не в радость. Но бывает такое, что курить уже не лезет, но перестать курить никак невозможно. Олег смотрел на причудливые извивы синеватого дыма и старался не злиться. Серёжа был из тех людей, которых надо либо любить со всеми их «тараканами», либо просто никогда не подходить. Иначе не хватит никаких нервов. Волков любил своего друга. Тихо, ровно и очень долго. Так собака любит хозяйского ребёнка, бесконечно прощая его выходки. У такой любви не бывает берегов. Вот и сейчас он оставил его дома, как собаку, ничего не объяснил и только сказал: «Жди!». И куда-то ушёл. Олег особым чутьём самого близкого понимал, что Серёжа ушёл совсем не по делам. И его нет уже почти сутки. Сигарета догорала в пальцах, и Волков вспомнил дурацкую шутку: «Минздрав предупреждает: последняя треть фильтра особо опасна для вашего здоровья». А ещё через полчаса Серёжа, бледный от бессонницы, вернулся домой. И Волков тут же понял, что что-то произошло. Разумовский был трезвый, но производил впечатление человека «под кайфом». Он рассеянно смотрел по сторонам, но был явно «не здесь». Тонкая, едва заметная тень улыбки, пряталась в уголках губ, а движения выходили плавными, но, как показалось Олегу, вороватыми. По всему выходило, что друг искал и нашёл приключения, но эти приключения какие-то особенные, свои собственные. В целом Волков привык, что Серёжа часто бывает в себе и с собой. Но это выглядело совсем иначе, чем то, что происходило сейчас. Увидев Олега, Рыжий выпустил улыбку на свободу, глянул на друга, но тут же опустил глаза и покраснел. Волков от всего происходящего вдруг почувствовал себя по-дурацки. И, чтобы хоть как-то сгладить это ощущение, он спросил друга: «Есть хочешь?». Хотя хотелось совсем другого: взять Разумовского за плечи, потрясти и спросить, где он шлялся и почему он теперь такой весь загадочный. Серёжа посмотрел сквозь Олега и, снова улыбнувшись, отрицательно качнул головой. Разговор не ладился, и Волков, мысленно плюнув под ноги ближнему, ушёл докуривать последнюю сигарету. Когда он вернулся, Разумовский спал на диване, завернувшись в халат и обняв подушку. Мокрые после душа пряди падали на лицо, но даже сквозь них было видно, что Серёжа там, во сне, счастлив. Олег осторожно опустился на пол и приготовился сторожить. Он знал, что кошмары к его другу приходят часто, несмотря ни на какие радости в прошедшем дне, и важно было вовремя разбудить его. Только разбудить, прикоснувшись к руке. И никогда — обнять, никогда — лечь рядом. Иногда Рыжий сам обнимал его и прятал на груди у Олега заплаканное лицо. Но в этом не было ничего от близости, скорее — детская привычка, оставшаяся со времён детдома. И Олег обнимал его, как старший брат. А хотел обнимать иначе — и не умел сделать первый шаг. Волков привык, что Серёжа очень сложный там, внутри. Очень хрупкий и ранимый друг, которого нужно защищать и никак невозможно обидеть. Олег очень боялся, что Рыжий не поймёт его желания, испугается — и многолетняя дружба рассыплется. Между дружбой и близостью Волков выбрал первое. В конце концов, в грёзы и сны никто не сможет проникнуть, а значит, никто не узнает, что на самом деле стоит за его ровным и дружеским: «Я тебя люблю». Друзьям ведь это тоже говорят. Серёжа пошевелился на диване, и его тонкая рука свесилась вниз. Олег осторожно взял ее и хотел вернуть на диван. Но так и замер на полудвижении — на запястье Рыжего красовались синяки. Такие бывают, когда кто-то слишком сильно хватает за руку. Накативший страх сменился растерянностью. Если бы кто-то избил Серёжу, Волков узнал бы об этом первый. И проблема была бы решена. Быстро и грамотно, потому что спокойствие своего самого близкого друга он ценил выше УК РФ. Но Разумовский, всё ещё спавший со счастливой улыбкой на лице, не походил на жертву насилия. Значит… Олег понял, что перестал дышать, только тогда, когда оставшийся воздух в лёгких начал гореть. Но многолетняя привычка держать себя в руках в любых ситуациях и в этот раз сработала безотказно. Волков почти равнодушно откинул с шеи друга рыжую прядь — и понял, что не ошибся. На шее у Серёжи красовались слишком однозначные доказательства, что никакого насилия не было. Олег не удержался и коснулся кончиками пальцев тёмных отметин. Рыжий в ответ тихо застонал и сонные губы произнесли едва слышное: «Громушкаааа...» Курить было нечего. Ночь казалось бесконечной. Где-то в ночи безутешно выла собака...