Потому что так не бывает, Уокер

Потому что так не бывает, Уокер. Грациозной нимфой сидишь напротив, Одинокой птицей с двумя крылами, Кожей бархатной, мраморными ногами, Непослушные пряди скользят волнами, А во мне — цунами. Невозможная. Вылитая из стали. В Аду собранная — деталь к детали — Для того, чтоб бессмертные дружно встали И пали. К твоим стопам, рукам, следам по снегу, Там, где ходишь ты — горны трубят победу. К тонким пальцам. К запаху ярче лета, Где морской песок и потоки света Отражаются в жа́ре и крике чаек. В твоих спутанных локонах боль крепчает, Проникает под кожу, стремится к сердцу. И я знаю, что мне никуда не деться: Это южное побережье со мной навечно. Встречный ветер терзает твою одежду, Застревает в подоле и складках платья, А мне хочется крикнуть: «Довольно! Хватит!!!» Впиться в волосы. Крепко сжать их. Ты дрожишь в этом зное, бросаешь взгляды. На потрескавшихся губах оседаешь ядом И крупинками соли, нагретой солнцем. Вокруг шеи тоски вьешь тугие кольца. Я бреду за тобой, ослепленный, на босу ногу, По скалистым горам пробиваю себе дорогу И совсем не знаю, вернусь ли сюда ещё. Ты ведёшь меня к гибели, смотришь через плечо, И от каждого взгляда в груди печёт — Так становится горячо. Непокорная. Каждым словом — жжёшься, Виноградными ло́зами к небу рвёшься. Разливаешься Стиксом, выходишь из берегов. Как сирена, в пучину мани́шь Богов — Одурманенных простаков — Своим смехом, что россыпью серебра Шаг за шагом сводит меня с ума. Где бы ни был и как бы ни полз наверх, Этот образ отныне — мой тяжкий грех: Ненавидеть, но жадно вдыхать весну, Из которой слепили тебя одну Мастера, уверовав в идеал. И другой такой нет, я везде искал. Как тебя уничтожить, изгнать, стереть? Как низвергнуть с Небес на земную твердь?! Заставляю себя не стра́ждать и не смотреть… Ты садишься напротив, по жилам пуская медь, И мне хочется умереть. Необъятная. Неподвластная кре́стной силе. От тебя не укрыться ни в ко́стеле, ни в могиле. Настигаешь — Чума в окровавленном кринолине, Белым кружевом вьёшь пентаграмму линий Из атласных лилий. Я сплету тебе колкий венок терновый И надену, чтоб жалил, чтоб рвал Пиковый — Королевский, надменный, упрямый — лоб. От Дворцов чтоб носила и до трущоб. Из шиповника мили свяжу верёвок: Обездвижу, пленю, оправдаю повод Затащить тебя в мрачное подземелье, До озноба сжимать, волоча, предплечья, Заковать и оставить с собой навечно В платье чёрном и подвенечном. Ты поднимешь глаза свои, тьмы бездонней — Колдовские, разящие Преисподней, — И я скину оковы, послушный, как верный раб. Потому что слаб. Недоступная. Первоисточник боли. Убирайся, исчезни, оставь в покое! Не смотри исподлобья, нахмурив брови, Не кусай так задумчиво губ до крови, Не терзай пальцем обод воротника. Ты однажды убьешь меня, знаю наверняка. Мне бы встать и уйти, пока воля ещё крепка, Не отслеживать венку, вспухшую у виска, И не слышать натужный выдох, а следом рык. Ледяное «Чего тебе?» бьёт под дых. На лице твоём пламя рисует блики… — Что, убогая? Не отыщешь книги? Или повод остаться со мной вдвоём? У меня на коленях мы быстро его найдём. Не стесняйся, садись. Перейдём на шёпот? — Да — пошёл — ты!..