Bad Blood in My Veins

Тонкий серп месяца качался в луже под ногами, окружённый мириадами звёзд, а корни растений сухими ручищами жадно тянулись к воде. Асгерд отчаянно боролась внутри с желанием последовать их примеру. Одно только представление, как ледяные капли обожгут губы и острыми кристаллами хлынут в её желудок, кидало её в дрожь предвкушения. Но она быстро затоптала в себе эти ростки слабости. «Нет уж. Я скорее изобрету менее унизительный способ побороть свои дурацкие потребности, чем опущусь на колени и стану черпать из лужи у ног одного из владык». — Что-то подсказывает мне, ты принимаешь м-меня за рыбу на крючке, а себя за рыбака, — Моро перебирал перепончатыми пальцами, освобождая себя из невидимой паутины. — Не заблуждайся. — Временами я отчаянно пытаюсь понять, к чему ты подводишь. Сальваторе не мог проникнуть вглубь её мыслей, но этот горбатый гад ухмылялся и одержимо хихикал, слизывая капли крови с губ, и не произнося ни единого слова. Лишь пар клубился у его подрагивающих ноздрей, рассеиваясь в полумраке. Его подбородок колыхался как желе, когда он вдруг изогнулся и выплеснул на пол содержимое своего брюха. Асгерд едва успела увернуться от волны кислотного дождя, которая наверняка разъела бы её до красивой кучки костей. Она бросила взгляд на переминающегося Сальваторе, изогнутого как запятая в попытке укротить свой желудок. Моро потратил около минуты, глупо вращая головой как садовый шланг, прежде чем новая порция смеха и кислоты брызнула из него фонтаном, делая щель в стене. — Отвратительно, — вынесла вердикт Асгерд, скрещивая руки на груди и закатывая слегка глаза. Всё внутри накалилось от подступающего гнева и абсурдности ситуации. Хотелось обратиться вороной и выклевать эти ненавистные глазёнки, чтобы не смотреть, не думать, что насмехающееся над ней чудовище похоже на того безумного Гейзенберга, который причинил ей боль. Хотелось вырвать его холодное, склизкое и жестокое сердце… чем бы оно ни было. Словами можно бить, ранить или даже убить. Сейчас это единственное оружие в её распоряжении. — Понимаю… Это, наверное, стоит больших усилий — переварить такую нудную информацию, но тебе не кажется, что блевать мне прямо под ноги — это уже перебор? — процедила девушка сквозь зубы, случайно задевая гриб ногой и чувствуя характерный хруст. Мерзкая липкая кашица приклеилась к подошве сапога. Таким же был взгляд Моро, липким, пристальным и бессовестным. — Кто виноват, что пустая болтовня вызывает у меня несварение? Ты только что из-здевалась надо мн-ной, а теперь желаешь, чтобы я тебя слушал, — скорчил притворно кислую рожу Сальваторе. И тут же разразился диким одержимым хохотом. — Как скучно и нечестно. Забудь об этой затее, если не готова предложить з-за моё внимание достойную цену. Желаешь поднять ставку? «Не деревня, а рынок какой-то! Возможно, свяжи я жизнь с торговлей, а не с медициной, смогла бы протянуть тут подольше». В его пустых зрачках Асгерд могла видеть свой силуэт, мрачный и размытый. И ни следа сожаления, лишь глубоко зашедшее безумие и эгоизм. Интересно, что из перечисленного обычно заменяет ему сострадание. — Пойми, меня совсем не интересует, кем была твоя мать, но мне не безразлично, какой дар предложит моя в обмен на живой и вполне разговорчивый сосуд для Евы. — А я не хочу служить чьей-то урной для праха, поэтому брось идею торговаться за моё полумёртвое тело. Оно и так одной ногой стоит в могиле. «Хватит с меня непрошенных гостей и чужих условий. Мне уже тошно от обилия тайн, сговоров и ран, каждая из которых грозится положить конец моему существованию. Я просто хочу вернуться в суетливый серый Детройт, открыть свой дневник и рисовать, глядя на прыгающих по лужам детишек в ярких дождевиках и бесконечно клубящиеся в небе тучи. Другая сторона вопроса состоит в том, насколько искреннее это желание». Сальваторе со смесью коварного интереса и раздражения ухмыльнулся. — Совсем не хочешь з-знать о силе Чёрного Бога? — прошептал он. — Нет. Плевала я на него! И на тебя в том числе. — Снова врёш-шь, — он затряс пальцем перед лицом хмурой Асгерд. — Ты пришла с-сюда в поисках ответов. И Карл никогда не утолит твоё любопытство. Он слишком скуп на объяснения. — А ты не наделён умом. Круг замкнулся. Сальваторе, похоже, сдаваться был не намерен. Он собирался окончательно довести её до белого каления, дожидаясь, пока желание выгоды в ней не пересилит желание жить. — Я владею знаниями, которые никогда не получат Донна, Карл и Альсина. Могла бы и воспользоваться шансом. Эти знания вполне способны вытянуть тебя из сырого подвала, куда тебя поместил мой брат. — И что ты рассчитываешь от меня получить, ловец душ? Горсть неискренних извинений? — бросила Асгерд, стараясь придать голосу как можно больше небрежности, чтобы замаскировать подкрадывающийся ужас. Замкнутое пространство, спёртый воздух и лорд, у которого слизь вместо мозгов. Теперь у неё совершенно точно нет повода опасаться за свою жизнь, ведь её продолжительность, похоже, подходит к финалу. Капля воды обрушилась на каменный настил подземелья и расколола отражение, принося с собой глухое эхо. Моро снова принялся перебирать пальцами невидимую паутину, словно затаившийся в углу паук. — Выбор прост. Быть красивой бессердечной игрушкой Гейзенберга, которой я переломаю кости, или… — он с удовольствием облизнулся. — Всунь своё «или» себе в зад, скользкий придурок! — рявкнула Асгерд, в конец теряя терпение. — Я выпущу твоей ведьме кровь и наполню ей бокал, если она не оставит меня в покое. «И всё-таки Альсина наложила ощутимый отпечаток на мою психику. Теперь хлебнуть чьей-то крови — вполне осязаемая потребность». — К чему с-столько грубости? Сальваторе побледнел от поглощающей его ненависти и двинулся вперёд, перешагивая острые кристаллы, которые могли бы вспороть его склизкие чувствительные ступни. Одно из его щупалец вытянулось и наотмашь прошлось по щеке Асгерд как хлыст, чертя красную зарубку поперёк застарелого шрама. Кожа в том месте лопнула, зашипела и вспухла. — Ты, может, подлая изворотливая дрянь, как и мой братец, но в тебе бьётся сердце трусливого зайчишки, а не Кадоу. Карл — старый с-слепой дурень, если видит что-то за твоей кукольной оболочкой, — затрясся, брызжа слюной, владыка. — Только взгляни, кого он из тебя вылепил, хе-хе-хе. Кха! — его рот искривился, отхаркивая слизь. — У некоторых и правда очень больное воображение. — Не хочу знать, на что способно твоё. Асгерд не сдержала ядовитого смешка, утирая кровь с лица трясущейся рукой. Безумный Моро внушал ей ужас, но, будучи воспитанницей ещё более изворотливого монстра, она научилась играть грязно. «Раз уж не обучена думать наперёд — привыкай заботиться о последствиях» —бросил как-то Карл в перерыве между жалобами на её упрямство и своеволие. «У тебя на плечах голова, а не кувалда, чтобы бить ей наугад. А ошмётки местного сброда, забившиеся в норы, доживут свою жалкую жизнь и без твоего участия. Ты думаешь, что спасаешь, но нет… Ты делаешь себя огромным куском мяса для оголодавших зверей, которыми они являются». Моро подобрался совсем близко, прижимая её к холодной каменной стене одним из щупальцев. — Карл всегда был коллекционером всякого хлама, но не думаю, что он обидится, если я разменяю его сломанную вещь на нечто более ценное. Например, на мою колбу. Или… нет-нет. Я… я. Девушка внутренне сжалась, когда до неё добралось его гнилое дыхание. В его взгляде читался вызов, который она тут же приняла. — Долго искал, кто обокрал твоё болото? Она невозмутимо встретила презрение Сальваторе, будто пытаясь бесплотной тенью пробраться за плёнку его блёклых глаз и что-то там разыскать. Они, все сорок с лишним, оставались пустыми и мутными, как пруд, где умерли рыбки. Лишь две сущности коварно плескались внутри — лживая и ещё более лживая. И это было мерзко до дрожи — наблюдать, как сквозь шкуру жертвы скалится раззадоренный хищник. — В твоём положении не дерзят, — процедил он таким насмешливым тоном, словно перед ним ползала нищенка, вымаливая монетку. Щупальце коснулось её раненой щеки, и Асгерд показалось, будто в рану засыпали ложку соли. Она зашипела. — А безумцы крайне мало живут и бесследно исчезают. Я опасаюсь, что ты лопнешь как мыльный пузырь, если будешь так утруждать себя попытками разыскать мою совесть. Кожа лорда начала трескаться, являя наружу еще больше отростков, по мере того как в нём вскипал гнев. — Не играй с-с моей выдержкой, девочка. Твоё тело слишком хрупкое, чтобы вынашивать такие амбиции. — Заставь меня прекратить, — с этими словами Асгерд извернулась и отломала кусок кристалла, втыкая в щупальце. Чёрная липкая жижа брызнула наружу. Сальваторе Моро умеет быть обманчиво жалким, но, в то же время, он — верный последователь культа Миранды и манипулятор. Его замыслы никогда не лежат на поверхности, они скрыты от окружающих за маской, а пускать пыль в глаза — его самая излюбленная тактика. И пока остальные владыки полагаются на дарованные им способности, Сальваторе обточил искусство хитрости. Что ему в конце концов оставалось делать, как не показательно шмыгать носом в надежде подобными выходками подогреть интерес к своей персоне? Матерь Миранда слишком привыкла одаривать вниманием колючего на язык Карла, который, по нескромному мнению Моро, был бы куда ценнее с закрытым ртом. Не разделял он симпатии и к остальным владыкам, но никто из них не гнобил его с такой завидной регулярностью как Гейзенберг. «Догадывается ли Моро, какие ядовитые мысли посещают Карла каждый раз при виде Миранды?» Лорд взвыл, отступая на пару шагов назад, и затряс головой. — Ты заплатишь за вред, причинённый мне и моей с-семье, — чистая ненависть на долю секунды исказила его рожу, словно молния, рассекающая небо во время грозы. — Я поделю тебя на лоскуты и скормлю рыбам в моём резервуаре. Он с раздражением пускал слюни, вбирая в себя мелодичный девичий голосок. Обычно так выглядит верный пёс, расстелившийся у хозяйских ног, но здесь уместнее сравнение с облизывающимся волком и маленьким дикобразом. Хищник терпеливо выжидает, пока Асгерд обнажит все уязвимые места, чтобы впиться клыками, натыкаясь лишь на иголки. Сальваторе не любит спешить. К чему, если девчонка сама замуровала себя в капкан? Пусть выступает, развлекает его пока имеет такую возможность. Пока он ещё не оторвал ей конечности как наскучившей игрушке. — Моя смерть лишь обрушит на тебя гнев и презрение, — её голос был спокоен как зимняя ночь. — Поэтому тебе ничего не остаётся, кроме как надорвать брюхо в попытке изловить меня живьём. На секунду рожа мутанта скривилась от обиды, но эта эмоция быстро затонула в новой волне ярости. — Ты уже поймана, рыбка, если ещё не поняла. Волны зелёных склизких пузырей принялись оплетать всё вокруг, делая побег призрачной и жалкой надеждой. Гаденькая безумная ухмылка растянула губы водяного при виде, как чужая уверенность начинает таять, словно горсть снега в детской ладошке, когда девчонка нащупывает его истинное невменяемое лицо. Иронично, но победителем зачастую оказывается не король, а шут. А звание горохового шута, пожалуй, родилось вместе с Сальваторе. — Как, впрочем, и ты. Моро вздрогнул, оборачивая своё грузное тело в ту сторону, где в стене образовался проход. Высокий силуэт выступил из темноты, покачиваясь в плавной грациозной походке, и сердце Асгерд вжалось в рёбра, когда по камням заструилась чёрная ткань. Горделиво вздёрнутый подбородок, точёные скулы и глаза, в которых тонули даже тени. Миранде не откажешь в умении появиться эффектно и внезапно, как луна, всплывающая над холмами. Узорная птичья маска всё так же украшала женственное лицо, вселяющее ужас и трепет во всех, кто находится поблизости. Коленки Асгерд задрожали сами собой, и она, возможно, поддалась бы порыву поклониться, если бы вовремя не осознала, какая тварь показалась на свет. Миранда подобралась к ним, словно притаившаяся под камнем гадюка. Моро раболепно разинул рот и вывалил язык. — М-мам-ма, я так долго ждал. Я… — Он обнажил кривые зубы в длинной улыбке, притопывая ножками от волнения как умалишенный, но улыбка тут же осыпалась с его рожи, стоило чёрным щупальцам обвиться вокруг его горла плотным кольцом. — Ч-чем я вызвал твой гнев? Я нашёл девчонку, — тараторил без конца лорд, беспомощно ворочая пересохшим языком и беспорядочно жестикулируя. Он мгновенно побледнел, когда ощутил удавку, стягивающуюся на его шее. — Я предан тебе, мама. За что ты наказываеш-шь меня? — Наказываю? — владыка деревни покачала головой. — Нет, дитя. Я собираюсь отметить твою верность особой наградой. Серебристо-голубые глаза Миранды оставались холодными как запертая во льду вода. Она наблюдала за чужими страданиями, молчаливо поджав губы, пока тело Моро не лопнуло, разбрызгивая фонтан кислоты и чёрной жижи. Матерь брезгливо скривилась, пряча крылья и подступая ближе к окаменевшей Асгерд. Один из её злейших врагов только что уничтожил другую мерзкую тварь. Что это? Хитроумный ход или стечение обстоятельств? Времени разбираться в их семейных дрязгах у Асгерд совершенно не было. Как, впрочем, и желания. — Жалкий глупый Сальваторе так искал моего одобрения, — зашипела она с наигранной скорбью, укладывая руку на щёку девчонки, всё ещё не решившей — бежать или кричать, — что совсем заигрался. К несчастью, я слишком устала держать его на поводке. Он, несомненно, предан, но толку от него как от разбитого зеркала. Острые золотые стилеты коснулись кожи, обжигая морозом свежую рану. Зрачки Миранды сверлили внутри Асгерд дыру, внимательно наблюдая, как её колотит словно осиновый лист на ветру. — Кровь призывает на помощь родную кровь. Ева звала меня, и я поняла это ещё во время твоего первого появления в разрушенной церкви в качестве пленницы. Жаль, что не все расслышали её зов, — Миранда презрительно и злобно покосилась на лужу, оставшуюся от Сальваторе. — Я доверила твоё хрупкое тело Карлу в надежде, что он сможет уберечь его от чужих жестоких рук до ритуала, и именно этот шаг позволил ему наложить на тебя свои. Миранда говорила так, словно поучала непослушное дитя, рассказывая страшную сказку на ночь, где вот-вот появится чудовище. — Будь уверена,dragamea, тебе ничто не угрожает, — её вкрадчивый голос ложился бальзамом на кровоточащие раны, проникал в самую душу, но Асгерд никак не могла побороть дрожь. Словно её касалась статуя, высеченная из вечного льда, а не живая женщина. Прикосновения Миранды были сравнимы лишь с дыханием самой Смерти. В голову бурным потоком хлынули образы, как ведьма, кривясь в ухмылке и хохоча, вырывает сердце из груди Карла и швыряет его на землю. Кровь расплывается, пропитывая почву в том месте, где торчат лишь безжизненные сухие корни и лежат обломки. Жар исходит от груды металла, которая когда-то представляла собой армию Гейзенберга. Сердце пульсирует, горит изнутри, но жизнь уже покинула его, и оно, делая последний удар, замирает. Фонтан рвоты вырывается из груди Асгерд прямо под ноги предводительницы культа. Миранда кривится в отвращении. Тыльной стороной руки Асгерд вытирает рот и скалится, извиваясь всем телом. Она впервые ощущает себя Сальваторе, извергая всю свою желчь и презрение наружу. — Я не собираюсь быть ничьим сосудом, убирайся! — хрипит она осипшим голосом. Миранда наотмашь бьёт её по лицу. Затем привычная приторная маска любящей заботливой мамочки возвращается к ней, и она, притушив гнев, заправляет прядку слипшихся от крови волос за ухо оглушённой пленницы. Разочарованный вздох вырывается из её груди и кажется чересчур громким в повисшей тишине. — Поднимись, несмышлёное дитя. Я совсем не желаю причинять тебе боль, если только ты не вынудишь меня сделать это, — в её голосе звучала сталь, такая крепкая, что отчаянное бормотание Асгерд отлетало от неё как эхо от пустой стены. — Сальваторе ощущал лишь собственную никчёмность, ныл и никогда не слушал, но ты… Ты расслышала животный страх внутри чудовища и подчинила его волю. Это ли не доказательство, насколько велика заточённая в тебе сила Мегамицелия. Ты совершенна, моя девочка. «Откуда ей известно про битву с волколаком?» — волоски на затылке Асгерд в ужасе поднялись. «Вороны. Жутковатые птицы облюбовали даже недра фабрики, покрыв помётом все ящики с инструментами. Наверняка, они и служили ведьме глазами». — Анхен совершенно не умела выбирать, но она боялась. И страх в ней был сильнее, чем чувство справедливости, — Миранда нарезала медленные круги вокруг растерянной девчонки. — Твоя мать… — Она мне не мать! — крикнула Асгерд, чувствуя прилив гнева. — Я ничья. Я никому не принадлежу! Миранда, к удивлению, одобрительно кивнула, полностью удовлетворённая таким ответом. Не стала спорить и ковыряться внутри чужой истерзанной души, что ещё раз доказывало её полное безразличие. Асгерд волновала её не более, чем вещь, средство достижения цели, и владыка желала обрести над ней контроль. — Считай, как угодно, — хмыкнула она, сверкая одержимыми серебристыми глазами сквозь прорези маски. — Но помни, что свою судьбу редко выбирают, а у тебя, в отличие от Анхен и Сальваторе, ещё осталась такая возможность. — Моя ценность слишком высока, чтобы убить меня. Разве нет? — девушка с вызовом расправила плечи, облокачиваясь на каменную стену. — Лужа, оставшаяся от Сальваторе, уже не подарит Еве долгожданное тело. В чём смысл размазать по стенке и меня? Ведьма расхохоталась, будто только что услышала отменную шутку, хотя за стеклом её глаз поблёскивали огоньки раздражения. Она не привыкла, чтобы какая-то мелкая вошь ей дерзила или ставила под сомнение методы воскрешения Евы. — Ты лишь один из доступных вариантов, не забывай об этом. И если дар Чёрного Бога непосилен тебе, я всегда могу рассчитывать на малышку Розу, — Миранда глумливо склонилась над Асгерд. — Но Ева отдала предпочтение тебе, поэтому прояви уважение к её выбору. Разве Анхен любила бы тебя так же искренне, как я любила свою дочь? Разве ты никогда не мечтала обрести настоящую семью? — Любовь — пустое слово, таящее повод манипулировать, — раздражённо фыркнула Асгерд. — Для Анхен я была объектом сделки, а теперь ты предлагаешь мне снова им стать! Вещью. Сосудом без воли и души. — Всё совсем не так драматично, — поправила её Миранда, — но суть ты уловила. Один из вас поможет мне вернуть мою Еву. Будешь ли это ты, проглотив свою гордость, или беззащитная Роза… Разницы нет. Выбор за тобой — умереть здесь и сейчас или отправиться со мной. Поэтому перестань тратить драгоценные минуты, чтобы стоять и бросать слова на ветер. Докажи, что ты отличаешься от ненавистной тебе Анхен, или пожертвуй ребёнком и стань такой же подлой трусихой, какой всю жизнь была твоя мать.

****

«Всякий раз, когда жизнь принимает мои страхи за слишком буквальные желания, мне хочется перестать думать и чувствовать вообще, пока моё существование не превратилось в очередной отвратительный квест» — Итан раздвинул ветви, с усилием протискиваясь вперёд. «Или в чей-то умело спланированный спектакль, в котором меня принудили участвовать». — Ты идёшь или сопли на ветру подбираешь? — гаркнул Карл, почти заботливо придерживая еловую ветвь у лица Уинтерса, чтобы та не влепила по его недовольной красной от мороза физиономии. — Я начинаю переживать, что нам придётся подождать лета, пока ты оттаешь, чтобы двинуться дальше. — Замечательно, — с сарказмом фыркнул раздражённый Итан, разминая плечи. — Терпение не моя сильная сторона, но я уже почти сутки прождал, пока закроется твой рот, так что хуже не станет. Ответом ему была ветка, прилетевшая по губам. И пока он плевался снегом, ощупывая челюсть на наличие повреждений, рука в перчатке грубо ухватила его за воротник куртки и вытолкнула вперёд, игнорируя протесты. Расплавленное золото в глазах лорда предупреждающе сверкнуло, даже сквозь глубокую тень от широкополой шляпы. Итану ничего не оставалось, кроме как сцепить зубы и мрачно последовать к пункту назначения, пока его не убили прямо здесь, в ельнике, среди кучи мусора, чужих пожитков и обломков. Он с силой пнул ржавую консервную банку. «Последнее место, где мои останки смогли бы разыскать». Итан ускорил шаг, не желая получить ещё и пинка. — Прекрати кусать протянутую ладонь, и мы с тобой поладим, папаша, — Гейзенберг поравнялся с ним, насмешливо хлопнул его по ноющему плечу и повёл, словно строптивого жеребца. Итан нырнул в сторону, скалясь и вытирая рукавом каплю крови на треснувшей губе. — Иначе, — Карл притормозил, недовольный его непокорностью, — пеняй на себя. Моё терпение не безгранично, и тебе точно не стоит знать, что поджидает в самом конце. — Достаточно твоей нахальной рожи, — тихо выругался Уинтерс, отогревая дыханием замёрзшие пальцы. «Ради Розы. Я терплю твои выходки только ради своей дочери, урод» — как мантру повторял он в своей голове в отчаянной попытке затушить ненависть. «Урод. Урод. Урод!». — Что ты там бормочешь? Колючие кустарники беспомощно сгибались под тяжестью ледяной корки, укрывшей за ночь их спутанные узловатые ветви. Рассвет дышал морозом, и первые бледные лучи потянулись к земле сквозь завесу туч, слегка рассеивая мрак, окутавший окрестности спящей деревни. Снег громко хрустел под подошвой, будто они шагали по груде птичьих костей, ломая их в крошки, а ноги местами вязли по колено в сугробах, что обездвиживало и отбирало последние силы, в том числе и желание контактировать с внешним миром, который сузился для него до одного единственного раздражающего субъекта. Казалось, будто этот затворник настолько давно утратил свою человечность, что решил поставить под сомнение чужую, раздразнить скрытое внутри Итана чудовище, жаждущее крови. Надо признать, довольно успешно, потому что Итан с каждым шагом белел от ярости. — Деревня зажата в её тисках, — продолжил Карл, таким спокойным тоном, будто спора между ними и не было. — Только объединившись мы наступим этой змее на горло, — он стиснул кулак. — Не припомню, чтобы соглашался на тур по разным могильникам, — снова включился Уинтерс, которому не давала покоя его роль во всей этой сомнительной истории, затеянной безумным лордом. Сначала его унизили, волоча по сугробам, затем едва не скормили подземным тварям, а теперь ведут как коня в узде в гнетущую неизвестность. Зная амбиции Карла, ожидать приходится чего угодно, но только не безобидной прогулки. — Удобно подстроил. Думаешь, я хоть на секунду поверил в твою сказку про благие намерения? Губы Гейзенберга сложились в ухмылку. — Тебе пора научиться работать в команде, а не тратить время на бессмысленные попытки вычислить мои планы. Я бы и сам с удовольствием тебя в них посвятил, но до тех пор, пока ты предпочитаешь упражнять язык вместо мозгов, это опасная затея. Признаюсь, — Карл театрально приложил руку к груди, — найти сердце у машины проще, чем исправить живого идиота, который продолжает отрубать себе пальцы. Итан заскрежетал зубами, чувствуя готовность прямо сейчас смазать самодовольство с лица владыки. Но драка с сильнейшим из приспешников Миранды, скорее всего, лишь зароет его честь глубже в мёрзлую землю вместе с телом. Лучше проглотить возражения и прибегнуть к дипломатии, пока Гейзенберг выглядит сговорчиво. Редкое и ценное качество для того, кто без особых усилий может свернуть чужую шею. В крайнем случае, останется понадеяться на хитрость. Со страдальческим выражением лица Итан затушил в себе очередной всплеск эмоций, показательно зевая. Сколько же времени ему понадобится, чтобы внутри улеглось недовольство, а вместо бесконечного надоедливого вопроса «почему» голова начала генерировать план действий? Как бы там ни было, очередные мучительные дебаты с собственным сознанием принесли свои плоды, вынуждая Карла схватить своего спутника за капюшон за минуту до того, как Атлант расправил плечи Уинтерс отправился шлифовать каменные выступы у берега реки. Лорд в гневе встряхнул его, словно куль с мукой, чувствуя, как трещит по швам изношенная ткань куртки, готовая вот-вот порваться. Кое-где свежие заплатки уже висели лохмотьями. Швея из Итана тоже так себе, как и напарник. — И каким образом ты собрался заполучить все колбы в одиночку, если обычный мост не в состоянии перейти без проблем? — вспыхнул раздражённый кривлянием и упрямством Гейзенберг, даже не скрывая насмешки в голосе. — То, что ты придурок, каких поискать, не даёт тебе иммунитет против глупой и жалкой смерти. Больше всего на свете ему хотелось отвесить горе отцу крепкий подзатыльник, но Карл прекрасно понимал, что потасовка на мосту не разрядит накалённую обстановку между ними. К тому же, есть риск привлечь ненужное внимание. Итан, орущий как потерпевший — это плевок на все его тщательно выверенные планы по сотрудничеству. Раз уж приходится иметь дело с крикливым идиотом, нет тактики лучше, чем сохранять невозмутимость и трезвый рассудок. — Прекрати тягать меня как чемодан, — взбунтовался Уинтерс, дёргая плечом и морщась от острой боли. — Я пока ещё сам в состоянии управлять ногами. — Вот оно как. А я уже было подумал, что ноги рулят тобой, — оскалился Гейзенберг, едва удерживая остатки хладнокровия за маской спокойствия. Ещё одна подобная выходка, и чаша его терпения заполнится до краёв. — Мы и половину пути не одолели, так что не время ослаблять бдительность. И помни, я не сестра милосердия, чтобы стоять и поливать твою шею «волшебной водой» в ожидании, когда голова встанет на место. — Странно, — с натянутой издевательской улыбкой бросил Итан. — Мне казалось, ты из кожи вылезти готов, чтобы отделить её от моих плеч и приделать к очередному бронированному ублюдку. — Мечтай потише! Из такого неотёсанного полена, как ты, сложно высечь что-то дельное, похожее на союзника, но, как видишь, я изо всех сил стараюсь. Они снова погрузились в угрюмое молчание и упрямо, со взаимной неприязнью, игнорировали друг друга, пока новый повод для споров, в буквальном смысле, не показался из-под земли. Снег местами начал оголять холмы, но у их подножий оставался слишком глубоким, настолько, что маскировал сплетённые крепкими узлами корни деревьев и ямы. А Итан оказался слишком заложником своих негативных эмоций, чтобы вовремя заметить подвох и среагировать, за что и поплатился. Карл, сдерживая нервный смешок, обернулся через плечо и рявкнул. — Что ещё у тебя стряслось, непутёвый? Итан ощутил, как порыв ветра скребётся по его коже вдоль позвоночника и жалит холодом. Он стиснул зубы, думая о тёплом домике в Луизиане и нежных руках Мии, стараясь подавить дрожь от подкатывающей горечи и жуткого мороза. Воспоминания не согреют его тело, да и вряд ли способны помочь измотанной душе. Единственная помощь, которая остаётся ему доступна — протянутая навстречу рука Гейзенберга, облачённая в кожаную перчатку, да и ту он, продолжая молчаливый протест, отвергает. — Я что, похож на даму в беде? — фыркнул Итан, скрещивая руки на груди и демонстративно отворачиваясь. Карл лишь натянул шляпу на лицо так, чтобы снег не сыпал в его глумливо сощуренные глаза. — Нет, зато на замёрзшего придурка в сугробе очень даже. Уинтерс шумно шмыгнул носом и смахнул снежную крупу с ресниц, делавшую его похожим на альбиноса. Гордыня — не то, чем он готов пожертвовать ради призрачной возможности обрести союзника. Особенно, такого сомнительного как Карл. Это качество, которое многие привыкли считать скорее недостатком, провело его через большинство испытаний, неоднократно выручая. А что ему может предложить сухарь в шляпе? Только добровольную и крайне потешную смерть где-нибудь в подземном лабиринте. — Сам вытянешь ногу или уже можно отрубать? Я специалист по части ампутации конечностей, — Карл невозмутимо дымил сигарой, наблюдая за отчаянным рвением своего «помощника» освободить лодыжку из снежного плена. Итан буквально надрывался, кряхтя и беспомощно ругаясь над своей околевшей конечностью, шипя, когда еловые ветви хлестали его по лицу, но видимого результата это не приносило. Обледеневшие корни намертво схватили его, разодрав в нескольких местах штанину. — Давно собирался протестировать усиленные детали для своих солдат, да никак не попадался подходящий экземпляр. — Я не стану примерять твои механические костыли для киборга! — огрызнулся Итан, брызжа ядом. — Ай, блядь! — Как знаешь. Тогда счастливого отхода в мир иной. Я передам Розе, что… — Заткнись! Лицо лорда осталось непоколебимым, однако, внутри у него бушевал ураган, готовый смести всё на своём пути. — Налицо все признаки обморожения и тупости. Твоя бестолковость будет ценой в целую ногу, а я всего лишь предлагаю взаимовыгодное сотрудничество. Сам рассуди, что тебе дороже — гордыня или живая дочь? Дай мне знать, если… — Хватит ставить меня перед выбором! — рявкнул ему вслед Итан, рывком освобождая себя из сугроба и стуча зубами. — Я не давал разрешение собой помыкать только лишь потому, что кто-то приволок меня на фабрику против моей воли. Как и не позволю использовать Розу в качестве оружия. Она всего лишь невинное дитя, а не лазерная пушка для стрельбы по монстрам! Угрожающе прищурившись и перехватывая молот поудобнее, Карл развернулся и поставил ногу на пень. Недокуренная сигара приземлилась в двух шагах от Уинтерса. Итан инстинктивно вздрогнул, ощущая тяжесть чужого гнева, сковавшего каждый мускул владыки. — Решил качаться на двух стульях? — желчь и усталость сквозили в каждом его слове. — И дочь найти и меня вокруг пальца обвести? Думаешь, мне нравится идея идти в подземелье именно с тобой? А хер там плавал! — оскалился Гейзенберг, тыча пальцем в грудь наглого отца. — И ты поплывёшь туда же, — буркнул себе под нос Уинтерс, обгоняя его и старательно игнорируя налитый кровью взгляд, обращённый ему в спину, словно заточенный клинок. — Уж лучше сдохну, чем буду трястись в одной лодке со сбредившим… А-а-а! Гейзенберг подступил к краю ямы, где только что скрылся его подмастерье, и почувствовал, как его виски сдавила мигрень. Надо же было так промахнуться с выбором напарника. Он прочистил горло и со всей дури гаркнул вниз: — Я ещё не вытащил тебя из одной ямы, — Карл ткнул пальцем в сторону облепленного грязью Итана, — а ты уже нырнул в другую. Вот и сиди там, калека! Обледеневший камень летит вниз, теряясь глубоко в сумерках, откуда слышится пронзительный визг. Уинтерс завозился, поднимаясь на дрожащие ноги и отчаянно стараясь удержать баланс, но перепуганная свинья, вылетевшая из-под сломанного заграждения, отправляет его обратно. Пальцы вспарывают рыхлую склизкую землю как брусок масла, и тело Итана со шлепком приземляется в огромную лужу. Он с кряхтением перекатывается на спину и ощупывает ноющую грудь, проверяя, не сломаны ли рёбра. Дыхание с хрипом вырывается нуружу. — Предлагаешь посидеть в чьём-то хлеву, пока ты не наиграешься во владыку горы? — съязвил Итан, кашляя и с вызовом поглядывая наверх, где свежий снег укрывал плечи разозлённого Карла. Его парализуют гнев и страх. — Я дал тебе слишком много шансов не сгинуть в дерьме, больше не собираюсь, — лорд со всей силы разбил сапогом сугроб, разбрызгивая снежную крошку. Из темноты ямы на него с вызовом смотрел потрёпанный и обозлённый Уинтерс, с ног до головы облепленный комьями грязи. — Не забудь побиться о стену и потерять пару пальцев, прямо как ты любишь. Покеда, Итан! — Без тебя справлюсь, урод! Он зачерпнул кусок глины, желая метнуть в спину удаляющемуся Гейзенбергу, но замёрзшие пальцы совершенно не слушались своего хозяина, поэтому Итан с жалким стоном сгрёб себя со влажной земли и поплёлся вглубь тоннеля. Лицо обдало сыростью и гнилью. Разглядеть карту в кромешной темноте было невозможно, и мужчина, пересиливая боль от падения и усталость, положил ладонь на шершавые камни, прокладывая себе дорогу. К тому моменту, когда пещера наконец выпустила изжёванного Уинтерса на поверхность, над деревней взошло бледное зимнее солнце, окутанное массивными снежными тучами. Измученный, он рухнул коленями в свежий сугроб, и просто глотал морозный воздух, пощипывающий его за щёки. Жёлтая степная трава покачивалась на ветру, и даже массивный слой снега не согнул прочные стебли. Итан ощутил себя неожиданно жалким, даже в сравнении с сорняками. Стоя здесь, посреди самой холодной и пустынной части деревни Теней, он, впервые за долгое время, находился в глубоком отчаянии. Чувствуя на себе чей-то отстранённый взгляд, потерянный отец поднял красное лицо, чтобы столкнуться с унылой тыквенной рожей высокого соломенного пугала. Вороны толклись в сторонке, выклёвывая какой-то подножный корм, очевидно, опасаясь подлетать к чучелу ближе. Внутри Итана родилось тёплое воспоминание о приготовлениях к празднованию Хэллоуина вместе с Мией и ещё совсем крошечной Розой. Уинтерс отчаянно принялся тереть слезящиеся глаза, пока весь мир не помутнел от глубокой тоски, затопившей его до краёв. Сейчас он не ощущает нежных прикосновений Мии, его руку сковывает заскорузлая от крови повязка. Но одно остаётся неизменным. Детский плач, преследующий его даже здесь, грубые руки, облачённые в чёрные перчатки, отнимающие его хнычущую дочь и уносящие прочь. Итан готов был поклясться, что у Гейзенберга такие же, и крови на них не меньше. — Я верну тебя, чего бы мне это ни стоило, — прорычал он, отбрасывая наконец жалость к себе, и поднимаясь с затёкших колен. — Даже если для этого мне самому придётся принять облик монстра. Он брёл через лес тяжёлыми шагами, взбивая сугробы и расталкивая встречные ветви. Его переполняло желание поскорее покинуть потенциально опасный участок деревни, где Гейзенберг без особого труда изловит его и заставит «сотрудничать». Карл ведёт собственное восстание, он грезит свободой, и Уинтерс не готов подвергнуть опасности свою дочь ради грандиозных планов сбредившего лорда. Пусть хоть свою седую голову раскроит об пень, это не убедит Итана сдаться ему на милость. Плевать, что сейчас он был скорее похож на раненого зверя, удирающего от охотника.

***

— Расскажи каково это, быть тенью того, кто получил право на жизнь, в отличие от тебя? Кого любят и ценят… не как вещь, — Эвелина сощурилась, словно сдерживала слёзы, готовые скатиться по щекам. Но ухмылка на её лице говорила красноречивее, чем её лживые бездушные глаза. — Мы с тобой похожи куда сильнее, чем ты желаешь признать. — Я — это я. Обычная, слабая и ни черта не понимающая, — нахмурилась Асгерд, хотя, стоит отметить, что она уже и сама с трудом верила в собственные слова. Чужая жестокая усмешка была тому подтверждением. Эвелину её жалкие признания совершенно не убедили, лишь насмешили. Девочка облокотилась на стену и задумчиво посмотрела на резной канделябр с догорающими огрызками свечей. — Правда? — её бровь изогнулась, выдавая лёгкое недоумение. Сделав пару шагов к столу, Эвелина небрежным взмахом затушила фитили. Комната погрузилась в полумрак и наполнилась удушливым ароматом плавленого воска. — Значит, ты либо ужасно глупа, что сомнительно, раз протянула здесь так долго, либо научилась настолько искусно лгать, что обманула саму себя. — Тебе из подземелья точно виднее. Она развела руками в стороны, не заботясь о предметах, которые, повинуясь её силе, покинули свои места и разлетелись. Часть из них превратилась в рой щепок и осколков. — Поклонница сказок, — с презрением бросила девочка-призрак. Или не призрак… Дух? Тень? Асгерд было сложно понять, как устроены мир мёртвых и Мегамицелий, что хранит их воспоминания. — Веришь в магию и перенос душ. Другой на твоём месте задался бы вопросом, как оказался здесь, в румынской глуши, когда ещё недавно вдыхал горький прокопченный воздух Детройта. Асгерд поджала губы. — У меня складывается ощущение, что все в этой дыре всё прекрасно знают, за исключением меня. Не хочешь просветить? Ева… — Ева — маленькая паршивая лгунья! Она дёргала тебя за ниточки, словно свою куколку. Вот что случается, когда витаешь в облаках, вместо того чтобы жить своим умом. Сейчас девочка говорила прямо, ничего не скрывая, и Асгерд даже подумала бы, будто через Эвелину с ней общается кто-то свыше, но неверие всё ещё тяжёлыми скрюченными когтями удерживало её от подобных выводов. Все силы и божества, даже если допустить их существование, никогда не станут делиться с ней информацией даром, все они требуют жертв и преклонения. — Ты умерла во время аварии и сейчас умираешь, только на этот раз душой, и с каждым днём ты всё больше похожа на пустой сосуд, который Ева так жаждет заполучить. Асгерд жадно глотнула воздух, очнувшись на скрипучей койке. На долю секунды она готова была поверить, что снова оказалась дома, в тщательно скрытых от внешнего безумного мира недрах фабрики. Но нет. Её окружало совершенно другое подземелье, обставленное более современно, если можно это так назвать. К руке были подключены какие-то трубки, пускающие по крови неизвестную субстанцию, и Асгерд нашла в этом объяснение внезапно набросившимся на неё кошмарам. Она сделала отчаянную попытку двинуться, но руки были пристёгнуты ремнями, как и всё остальное тело, лишая её возможности шевелиться. Льдисто-голубые глаза в ужасе вращались, разглядывая устройство, которое срослось с её венами. Асгерд извернула шею, кусая одну из трубок зубами как зверь, чья лапа застряла в капкане, но женская рука, внезапно вынырнувшая из пропахшей формалином темноты, за горло прижала её обратно, а вторая накрыла рот. Женщина, появившаяся перед её лицом, не была похожа на Миранду, однако казалась Асгерд смутно знакомой. Вязанный белый свитер на ней напитался грязью и посерел, кое-где растянутый и истрёпанный. Тёмные волосы свисали нечёсаными клоками, но взгляд оставался нежным и женственным, без капли враждебности. Серо-зелёные глаза прикрыты сенью густых чёрных ресниц, делая её довольно миловидной — контраст между внешностью и броском кобры, который она только что проделала. — Лежи спокойно, это для твоего же блага, — прошептала она, опасливо оглядываясь куда-то через плечо. — Дыши глубже, — женщина осторожно выпустила оторопевшую Асгерд, укладывая ладонь на её живот. — Я не причиню тебе вреда. — Мне почём знать, — огрызнулась Асгерд, напрягаясь от каждого прикосновения. Она ощутила себя молью, которую вплела в паутину огромная паучиха, готовая начать ужин. — Меня ещё никто не хватал за горло с мирными намерениями. В стороне послышались шаги, и женщина мгновенно нырнула в тень, в сторону своего матраса, покрытого пятнами и соломой. Её тело обмякло и, казалось, она даже не дышала. Животный страх связал желудок Асгерд в узел. Кем бы ни была незнакомка, она оставалась такой же пленницей, и было нечто, объединяющее их судьбы воедино. Это «нечто» хищно следило за ними, словно за жуками в коробке.