His Darkest Devotion/ Его темнейшая преданность

— Входи, Минерва. Минерва МакГонагалл проигнорировала неприятное покалывание, дурным предчувствием пробежавшее по спине, когда открыла дверь кабинета Альбуса и вошла внутрь. Визит её был запланирован заранее, к тому же у хозяина кабинета был ручной феникс и возможность общаться со всеми портретами в замке. Было бы странно, если бы он её не ждал. Фоукс, приветственно курлыкал ей что-то на своём, на птичьем, нетерпеливо перебирая лапками по жердочке. Альбус тоже ей улыбнулся, но уже менее приветливо. Минерва устроилась в кресле напротив, которое он всегда предлагал коллегам и гостям, и вопросительно смотрела на него поверх вращающегося серебряного блюда. — Что-то не так? — голос Альбуса звучал укоряюще-ласково, тот самый тон, который настораживал большинство людей. — Да. Я беспокоюсь о тебе, Альбус. Ожидаемое высказывание заставило Альбуса отсесть немного дальше от стола. Минерва продолжала смотреть прямым, изучающим взглядом. Так уж вышло, что за последние несколько десятилетий, она слишком хорошо успела его узнать, чтобы её обманули эти мерцающие глаза или лукавая улыбка, за которой он пытался спрятать истинные эмоции. Вместо этого она наблюдала за его аппетитом и за тем, куда был обращен его взгляд, меланхолично блуждающий по Большому Залу. Не ускользнула от её внимания и то, как его губы сжимались в тонкую линию, а от одежды пахло парами зелья. Что он варил, чего не мог попросить у Джульетты Лиджин, их профессора зельеварения? — Воспоминания. Старые воспоминания возвращаются, и преследуют меня снова и снова, Минерва, — сказал наконец Альбус. — Ты знаешь, какой день наступит на следующей неделе. Она, конечно же, знала, и не только потому, что Альбус давным-давно доверяет ей как себе, но и по той простой причине, что она тоже когда-то была частью Ордена Феникса. Ещё до того, когда Альбус принялся агитировать всех перспективных учеников, которых он смог найти. Эта была одна из причин её ухода. Минерва покачала головой. — Они умерли более шестидесяти лет назад, Альбус. Почему ты все еще чувствуешь себя таким виноватым? — Потому что таковым и являюсь? Потому, что не понимал, на что способен Том, пока не стало слишком поздно? Если бы я только хорошо выполнял свою работу и лучше следил за тем, что происходит прямо у меня под носом. Если бы я доверял своей интуиции, а не глазам, ведь они видели лишь умного, беззащитного ребенка, который совсем не походил на вселенское зло — тогда Альберт Лэнгли и Ким Ярроу остались бы живы. Минерва неловко повела плечами. Когда она находила правильный темп дыхания, то могла почувствовать на своем плече клубящийся водоворот собственной синей метки души, водный вихрь. Теперь же все кончено, со смертью Эльфинстоуна. Но лишь мысль о том, что кто-то выжег бы её метку еще до того, как они бы встретились, все еще разжигало в её сердце праведный гнев. — Или их дети, — мягко добавил Альбус, потому что они уже говорили об этом множество раз, и он знал, что следует дальше, не хуже Минервы. — Их внуки. Их кузены. Он уничтожил всех кого они любили, так словно это какой-то пустяк, Минерва. — Они выжгли его метку души, — её спокойный всё это время голос слегка дрогнул. — Ты знаешь, что за это они провели бы остаток своей жизни в Азкабане, если бы ему поверили, Альбус. — Ты права. Остаток дней они провели бы в заточении. — Альбус нетерпеливо пошевелил рукой. — Справедливость, понятие растяжимое… Том Риддл по-своему понимал справедливость и выбрал личную месть. Можно ли оставлять все это безнаказанным? Минерва обреченно вздохнула. Разговор приобретал знакомые ей очертания, прорисовывая вторую причину её ухода из Ордена. — Размышления о былых ошибках ещё никому не приносили пользы. Если вы хотите выступить против Риддла политическими методами и не допустить еще одних Лэнгли и Ярроу, то замечательно. Но я не думаю, что попытка развязать войну — хорошая идея. — Война уже наступила, Минерва. Разве ты не заметила, как часто маглорожденные покидают наш мир после окончания Хогвартса? Я стараюсь изо всех сил, чтобы предрассудков было как можно меньше на Гриффиндоре и Хаффлпаффе, но Слизерин и Равенкло все еще сеют ненависть к любому, кто не чистокровен. Какая польза от всех этих денег и профессоров для благоустройства нашей школы, если мы не можем помогать тем, кто больше всего в нас нуждается? — Я так же заметила, что приличное количество маглорожденных получили работу и повышение в Министерстве, по распоряжению Риддла. — Минерва пожалела, что ввязалась в этот глупый спор, в ту самую минуту когда столь неосторожные слова сорвались с ее губ. Это никогда не заканчивалось иначе, кроме как признанием того, что Альбус был прав, потому что иначе этот разговор и вовсе, никогда бы не закончился. — Он продвигает только тех, кто во всём с ним согласен и буквально ест с его рук, Минерва. Тех, кто хочет избавиться от своего маггловского прошлого и доказать, что они «уникальные», люди которые могут быть ему полезны. — Наверное стоило ожидать, что Риддл будет продвигать своих политических оппонентов? А ты — нет. — Он делает это лишь для того, чтобы удерживать их на поводке, Минерва, а не для истинного признания их таланта. Только не говори мне, что не видишь разницы. Признав бессмысленным продолжать спор, Минерва с видом капитулирующего подняла руку и встала. — Хорошо, Альбус. Я всего лишь пришла узнать, что тебя беспокоит. Если это просто неуместная скорбь по людям, погибшим несколько десятилетий назад, я оставлю тебя в покое. Она уже повернулась, чтобы уйти, когда ее внимание привлек лист пергамента, небрежно отброшенный к краю стола. Это был один из тех подробных планов, объявленных в Пророке, на ежемесячный «общественный день» Риддла, когда любой мог подойти к нему в здании рядом с Министерством и задать ему вопросы или напрямую попросить о помощи. Риддл всегда обнародовал в газете количество и имена авроров, которые должны будут его сопровождать, а также название места, время, в течение которого он будет там, и другие детали, которые Минерва находила настолько утомительными, что никогда особо их не читала. Для Альбуса наличие этого листка на столе, было очень странно, как бы пристально он ни хотел наблюдать за своим «врагом». Минерва бросила взгляд на его лицо. — Что ты планируешь, Альбус? — Только то, что необходимо сделать. Минерва прищурилась. Но факт был в том, что у нее не было доказательств того, что Альбус делал что-то не так. Запах зелья, который пропитал воздух вокруг него, был безобидным, — она спросила об этом Джульетту, которая сказала, что это всего лишь обычная общеукрепляющая настойка для ясности ума, улучшения аппетита и тому подобного. Если Альбус действительно сам варил их, он, вероятно, на самом деле заботился о себе намного лучше, чем думала Минерва. Женщина на мгновение заколебалась, но, в конце концов, покинула кабинет, не сказав больше ни слова. Это была не её война. Это даже войной было назвать сложно, по крайней мере в классическом её значении. Риддл почти не обращал внимания на Альбуса, разве что отправлял вежливые письма, когда они не соглашались с каким-либо решением или планом, который Министерство хотело реализовать в Хогвартсе. Минерва была слишком занята своими уроками, студентами, обязанностями заместителя директора, деканством факультета Гриффиндор и буфером между Альбусом и бедным Питером, которого директор до сих пор не простил. Задавая вопросы, она лишь впутывалась в бесполезные споры, подобные предыдущему. Она больше не хотела во всём этом участвовать. Альбус устало опусти веки, когда дверь закрылась. Честно говоря, он не был уверен, что сказал Минерве правду. Он даже не был уверен, что поступал так, как считалось правильным. Но, с другой стороны, что он ещё мог сделать? Вряд ли кто-то сможет остановить Тома Риддла, если он будет сидеть сложа руки. Да, для кого-то он уже опоздал на несколько лет, но он всё ещё мог защитить будущее их детей. Альбус еще раз взглянул на листок, лежавший на краю стола. Да, все упомянутые в нем авроры и официальные лица были теми, кто в прошлом сотрудничал с Риддлом, что вывело их из категории невиновных в категорию военных преступников. Альбус покачал головой. Он не знал о статусе крови каждого из них, но они помогали Риддлу, и это пожалуй всё что ему нужно было знать. Скривившись от боли в пояснице, старый волшебник полез под свой стол и достал оттуда огромный ящик. Стеклянные флаконы мелодично позвякивали от каждого неловкого движения подрагивающих рук. Во флаконах ждали своего часа, зелья для «ясности ума», «общеукрепляющие» зелья, которых было в разы больше остальных, а среди них затесались парочка флаконов, способствующие росту здоровой плоти и костей. Он знал, что не может позволить Минерве их увидеть. Она бы предпочла иметь возможность избегать войны, насколько это вообще возможно, и знала что у Альбуса нет никаких причин что-либо от неё требовать. Он поднял взгляд как раз вовремя, чтобы заметить мерцающие слезы в глазах Фоукса. Альбус покачал головой и ласково взъерошил яркие перышки на хрупкой шее фамильяра. Феникс ластился к родным рукам, но всё же продолжал плакать. — Я больше не знаю, что мне делать, — мужчина устало вздохнул. — Ведь всё это во имя справедливости и во имя любви. Это должно облегчить боль. Судя по печальному взгляду Фоукса, это было совсем не так. Но у Альбуса совсем не было времени на капризы своего ручного феникса. Он уже опоздал. Он поднял в воздух ящик с зельями и направился к каминной сети.

***

— Эй, ты, Поттер! Гарри мысленно закатил глаза и непонимающе уставился на мисс Уипвуд, которая бесцеремонно пыталась проделать в его груди дыру, тыча своим пальцем. Изобразить удивление не потребовало больших усилий. На календаре все ещё был сентябрь, а его допрос прошел буквально на прошлой неделе, и у аврора не должно было никаких причин вызывать его сейчас. — Я, аврор Уипвуд? — Ты! Министр хочет, чтобы ты был в числе его свиты на открытом мероприятии. Говорит, что ты будешь представлять точку зрения обычного человека. Взгляд Уипвуд остановился на его рабочем столе, по рассыпанным хлебным крошкам, пятнам соуса и стойкому запаху ветчины, по которому можно был догадаться что было у Гарри на завтрак, дополняла живописную картину офисного разгильдяйства, большие стопки бумаг, опасно балансирующие на самом краю. Презрительно поджав губы, она недовольно взмахнула рукой. Поднявшийся от этого движения ветер перевернул таки одну из стопок. –Что же, пожалуй он прав. Гарри наклонился, чтобы подобрать бумаги, недовольно бормоча себе под нос. — О нет, аврор, я уверен, что вы ошибаетесь. Министр никогда не попросит меня. Может, вам показалось что он сказал «Поттер», может, он сказал «Питерс»? — Алджернон Питерс был одним из коллег Гарри, который разработал множество блестящих стратегий для команд по квиддичу и, вероятно, скоро будет нанят в качестве тренера. Гарри ненавидел его из принципа. — Я тоже об этом спрашивала, — «каменная маска» строгости на лице Уипвуд не дрогнула, когда Гарри снова повернулся к ней. — Но он сказал то, что сказал, и что имел в виду он именно Поттера. Гарри печально вздохнул и попытался одним рукавом кофты смахнуть крошки со стола. — Значит придется идти. По крайней мере, там будут закуски, на этом вашем общественном мероприятии? Уипвуд окинула его хлестким, гневным взглядом и отвернулась. Гарри плелся следом за ней, его мысли метались в голове, как пойманные в банку мухи. Если бы они устроили фуршет, он мог бы повторить ту же композицию, что и россыпь крошек на своем столе. Риддл ненавидел небрежность. Гарри мог жевать с открытым ртом и плеваться кусочками пищи повсюду в радиусе пяти метров вокруг себя, тем самым вызывая у него отвращение. Но его насторожило то, что Риддл настоял на его присутствии в первую очередь, «с точки зрения обычного человека» или есть и другая причина. В его деле самое главное, это быть кротким и рассеянным. Если Риддл всё же запомнил его, пусть даже из презрения, то Гарри был как никогда близок к тому, чтобы скомпрометировать свое прикрытие. Ты всегда можешь остаться с нами, — прозвучал в голове голос матери. Информация — лишь пустяк, по сравнению с твоей жизнью. Но Гарри не хотел бежать, пока у него совсем не останется выбора. Орден был безопасен в какой-то степени, но сложная магия, которая его защищала, будет ослаблена присутствием еще одного человека. И у Гарри здесь не так много друзей, ну, по крайней мере, здесь нет людей, жаждущих его крови. И никто не задавал вопросов о том, где его вторая половинка. Либо всем было просто наплевать, никто здесь не интересовался личной жизнью Гарри настолько, чтобы задавать ему подобные вопросы. Гарри поднял голову, перестав разглядывать мысы своих потертых ботинок и продолжил идти за мисс Уипвуд.

***

— Министр Том Риддл! Когда-то Том ненавидел звучание своего собственного имени — такого ничем не примечательного, обычного и маггловского, — оно стало звучать намного лучше, когда ему предшествовало название его должности, стоило бы это признать. Под звучные аплодисменты авроров, он взошел на специально подготовленный пьедестал для сегодняшнего мероприятия. Собравшиеся гости и работники министерства продолжали рукоплескать, что заставило мужчину улыбнуться легко и на удивление искренне. Том огляделся. Да, стулья были расставлены, а столы, которые обычно занимали офис вспомогательного отдела по менее серьезным заболеваниям Святого Мунго, куда-то убрали. Над головой возвышался огромный сводчатый купол, и сквозь его стекло лился поток солнечного света. В центре зала, купаясь в ослепительном сиянии солнца, стоял стул, своим роскошным видом больше напоминающий трон. Том довольно улыбался, чувствуя себя на редкость счастливым. Самое интересное было в том, что на протяжении этих лет, он никогда не просил для себя ничего подобного. Всё это, они сделали для него сами. Люди действительно были самыми занимательными существами на планете. Он выдержал короткую паузу, позируя под вспышки камер, и тщательно скрывая ухмылку, а затем уверенным шагом приблизился к стулу. Задняя спинка импровизированного трона была сделана из дерева, неизвестного Тому происхождения, по всей деревянной поверхности которой был вырезан орнамент в виде звезды. Том знал, что, когда он сядет, его голова будет точно в центре звезды, причем нижние точки будут выступать вокруг его плеч, а верхние точки будут сиять над его головой. Он повернулся, сел и увидел слабые улыбки своих публицистов и более широкие улыбки авроров, которые принимали это шоу за чистую монету. Несколько минут Том изображал из себя элегантную статую, позволяя вспышкам камер запечатлеть его лицо, для первой полосы «Ежедневного Пророка», и когда шумные журналисты закончили слепить его вспышками, он окинул внимательным взглядом зал полный гостей. На мгновение его внимание привлек молодой человек, стоящий рядом с аврором Уипвуд. Тот стоял скрестив руки на груди, а на его лице застыло выражение скуки, если не сказать недовольства. Кто пустил сюда этого угрюмого парня с «гнездом» на голове, оставалось загадкой. Появиться в таком виде на торжественное мероприятие? Моветон. Когда Том вспомнил обладателя непослушной шевелюры, то соизволил улыбнуться и ему. Честно говоря, он просто делал одолжение этому бедному идиоту. Возможно, он и привил бы ему парочку амбиций, если бы видел в этом хоть какую-то выгоду. Поттер поймал его взгляд и смутился, казалось, еще мгновение и он совершенно по-детски покажет ему язык. Том лишь хищно улыбнулся в ответ и позволил своему взгляду лениво скользнуть по юношеской фигуре. К сожалению, здесь были и другие люди, для которых находиться здесь было намного большим почетом. И, конечно же, все они, с нетерпением ожидали начало его выступления. -Мои дорогие друзья…

***

Сэндвич имел начинку из свежайшей солонины и был достаточно хорош, чтобы Гарри с удовольствием просто его съел, а не плевался кусочками еды на гостей. Но его обман был намного важнее, чем какой-то бутерброд, поэтому он говорил с набитым ртом и позволял крошкам скатываться вниз по своей мантии, и в целом заставлял окружающих отходить от себя на пару метров. Он увлеченно объяснял теорию, лежащую в основе Gobstones, жуя с открытым ртом и не утруждая себя манерами, отчего ведьма, которой и выпала доля невольного слушателя, выглядела так, будто ей очень хотелось, стать меньше или вовсе исчезнуть. Неожиданно кто-то положил руку ему на плечо. Гарри обернулся и с широко раскрытыми глазами невнятно произнес: — Минифтер Риддл, фе-ер! Риддл посмотрел на кусочек пережёванного хлеба, который приземлился аккурат на его пуговицы, и чуть не попавший в украшенного драгоценностями феникса, а затем медленно перевел взгляд на лицо Гарри. Гарри покраснел как вареный рак — благо по этой части он был хорош, затем отложил надкусанный бутерброд на поднос и сказал уже более внятно: — Ккхм, простите. Министр Риддл, сэр. — Вас пригласили сюда, чтобы изложить свою гражданскую точку зрения, мнение обычного человека, мистер Поттер, — сказал Риддл, слегка покачав головой. — А не показывать свою вульгарность. Несколько человек, находящихся рядом с ними, как по команде, захихикали. Гарри позволил стыдливому румянцу залить краской щеки, и смущённо склонив голову, робко смотрел в лицо Риддлу. Может оно и к лучшему. Уже предупреждённый директором Дамблдором он знал, что Риддл — опытный легилимент. Гарри, вероятно, избежал раскрытия своего обмана под Веритасерум, только потому, что Риддл даже не потрудился его хоть как-то прочесть. Все знали, что под Веритасерум невозможно солгать. — Я приму ваши извинения, если вы слегка притормозите и попытаетесь оценить все эти закуски более тщательно, — сказал Риддл. Гарри опустил голову ниже и тихо сказал: — Извините, сэр. — Если такие люди, как Риддл, говорили, что для извинений необходимо только одно слово, это всегда был сигнал того, что нужно принести намного больше. — Извинения приняты, — мягко ответил Риддл и отошел от Гарри к своему троноподобному стулу. Гарри ужасно хотелось закатить глаза, но он всё же сдержался, потому что именно этого люди и ожидали от него. Все остальные сидели на скамейке вдоль длинного стола, как в Большом зале Хогвартса, и только Риддлу достался «окровавленный» трон? Гарри досадливо вздохнул. Эти глупые мысли были лишь отчаянной попыткой отвлечься от начинающегося зуда под кожей. Что-то беспокоило его с тех пор, как он переступил порог зала Исцеления, и он не знал, что это было. Единственное, с чем он мог это сравнить, — это чувство, которое иногда настигало его, за мгновение до того как снитч изменит своё направление. Он знал, что все изменится. Знал, что изменения произойдут в любую секунду. Но не мог открыть рот и назвать направление, которое выберет его воображаемый снитч. Он не мог выразить словами, что же его так беспокоило. Гарри аккуратно подцепил с подноса еще несколько кусочков сэндвича и поймал на себе взгляд аврора Уипвуд. Женщина сидящая рядом с ней была ее соулмейтом, её звали Элоизой Дженсен. Гарри от неё частенько перепадали выговоры. Она была начальником отдела магических игр и спорта и превосходным руководителем, и даже её черные глаза излучали спокойствие где бы она не находилась. Иногда, Гарри задавался вопросом, почему судьба допустила такую глупую шутку, и один из самых добрых, хороших людей, которых он знал, в конечном итоге оказался родственной душой такому ужасному человеку. Впрочем, это заботило его не так сильно, как собственная жизнь, где с его соулмейтом судьба наворотила дел похлеще, чем в мексиканских сериалах. Гарри встал, потянулся и оставив фуршетный стол позади, бесцельно начал бродить по просторной комнате. Здание было красивое даже без стеклянной крыши. Он вынужден был это признать. Только это и не более того. Вскоре должны были прибыть высокопоставленные гости, и Гарри, честно говоря, не понимал, почему Риддл устроил это мини представление, эту трапезу, выступил и позировал перед колдокамерами раньше, чем следовало. Неужели лишь для того, чтобы произвести впечатление на окружающих? Но зачем? По большей части, все здесь присутствующие итак уже были от него под впечатлением. И я, как заметное исключение, — подумал Гарри, злобно почесывая лопатку. Несколько человек посмотрели на него с отвращением. Гарри демонстративно опустил руку, чтобы почесать ещё и зад, хоть он и не чесался, это нехитрое действие заставило оставшихся немногочисленных гостей отойти от него куда подальше. Гарри довольно усмехнулся, но игривое настроение исчезло в туже минуту, когда он вдруг понял, что-то не так. Смутное, знакомое чувство, словно кто-то смотрит на него. Дурное предчувствие окатило ледяной волной, застыло колкими льдинкам в конечностях, тот же лёд сковал позвоночник отзываясь неприятным зудом и покалыванием в спине. Конечно, похожее уже случалось со «снитчем», но тогда все быстро заканчивалось. Это же дурное предчувствие никуда не исчезало, беспричинная паника всё продолжала и продолжала нарастать. Затем Гарри не выдержал и резко обернулся. Он понял что это за чувство. Кто-то только, что установил барьер вокруг здания, который не позволял никому аппарировать или выходить на улицу. Он чувствовал тоже самое в ту ночь, когда ему было пятнадцать. Магический барьер окутывал его дом, и родителям пришлось сильно поторопиться, чтобы успеть сбежать до того, как начнет действовать магия. Блядь. Враги Риддла? Или его сторонники? Окружающие тоже заметили, что происходит что-то не по плану и ожидаемо запаниковали, и, судя по их испуганным лицам, это были явно враги Риддла (хотя Гарри не стал бы исключать возможность того, что это всего лишь инсценировка, для красивых и скандальных фото в газетах). Риддл тихо и уверенно отдавал приказы. Авроры рассредоточились по периметру всей комнаты, чтобы прикрыть окна и двери. Остальная охрана собралась в плотное кольцо вокруг трона Риддла. Гарри был единственным, кто заметил, что всё внимание министра было неотрывно приковано к стеклянному потолку. Чья-то огромная черная тень опускалась на них сверху — это все, что он успел увидеть, прежде чем она столкнулась с вихрем темной магии и мощной ударной волной окутало всё пространство. Разрушительная энергия чужой магии задело крышу, стены, и наверное всё пространство вокруг. Гарри вскинул голову и шокировано замер. Он видел, как зигзагообразные узоры из трещин, прорезают стены комнаты, словно имитируя рисунок со спинки деревянного трона Риддла, и как жутко звучит хруст упавших под ноги хрустальных бокалов, словно хруст чьих-то костей. Почувствовал он и кое-что еще: длинная и дымчатая полоса особого заклинания, тянулась вдоль стен, полупрозрачной лентой просачивалась в трещины, сплетаясь с ними в разрушительном узоре. Это было то самое заклинание, которое Дамблдор одним из первых научил его распознавать, оно как-то было связано с магической подписью Риддла. А это означало, только одно. Какое бы заклинание сейчас не использовал бы Риддл, этого было бы недостаточно, чтобы крыша не упала и не раздавила их всех. А Том Риддл на тот момент был самым могущественным волшебником в комнате. Им всем предстояло умереть. Теперь уже было очевидно, что эта было спланированная атака Ордена Феникса, только на этот раз гораздо более тщательная и организованная, чем Гарри когда-либо видел. Им всем предстояло умереть. Гарри наплевал на конспирацию и вытащил палочку. ******** Том заворожено наблюдал за происходящим хаосом, на трещины, которые изуродовали стеклянный купол крыши, и знал, чем всё закончится. В данный момент, куски крыши изящно и странно балансировали, но спустя мгновение они упадут, раздавят его, и убьют, раз он не сделал ни одного крестража. Он больше никогда не увидит Нагайну. Он никогда не найдет свою вторую половинку. В ту минуту, когда сверху на них опускалась огромная темная материя, разрушительный снаряд чьего-то заклинания способный вдребезги снести крышу и всё, что попадется на пути, он сконцентрировался, и выпустил из себя поток чистой магии, целясь в стены. Он собирался аппарировать, вместе с немногочисленными дорогими ему людьми, о чем он никогда не заявлял в открытую, но присягать перед своими сторонниками, и хранить тайну, было ничем иным, как защищать их жизни… И столкнулся с антиаппарационным барьером, который шёл не один, а в довесок с каким-то дико сложным, тёмным заклятием, видимо, настроенным именно на его магическую подпись, что, вероятно, помешало бы ему использовать что-то сложнее люмуса. Это заклинание повлияет на каждый упавший обломок, на каждый камень, на каждый осколок стекла. Кто-то очень хорошо всё спланировал. «Что ж, ты выиграл, Альбус», — подумал Том, прежде чем его мысли захлестнуло чувство безысходности. Нелепая смерть во время теракта… «Надеюсь, вы насладитесь своей победой, только пеплом и кровью не подавитесь». Он видел, как в обращенных к нему глазах царили ужас, паника, и надежда на спасение, они не понимали, что он не спасёт их. Он и себя то спасти не мог. Начав отдавать приказы, он понимал, что толку с них немного, их единственная задача заключалась в том, чтобы отвлечь людей от паники, и осознания настигающей их гибели. Но кое-кто не паниковал, не жался в страхе к стенам и не прятался под столом. Он смотрел и видел невероятную картину того, как огненный смерч, исходивший из палочки Гарри Поттера, кружил вокруг него послушным зверем, и чувствовал, как дрожит воздух от его магии. Это было как внезапное явление дракона, только ещё более невероятное. А затем Том увидел то, что перевернуло его мир навсегда.

***

Гарри воззвал к огню, потому что это было одно из его лучших заклинаний, и потому что это было первое, что пришло ему в голову. Позже, когда его начнут ругать за безрассудство, он им доступно объяснит, что их там черт побери не было и не на них тогда рушилась огромная стеклянная крыша! «Invoco ignem!» Огненные лепестки, раскрывшись на его головой, превращались в крылья, лестницы, стремянки из живого пламени. Гарри использовал невербальное, произносить заклинание вслух у него не было времени. Он даже не был уверен, что сделал всё правильно и они не поджарятся все вместе из-за его тупости. Было лишь отчаянное желание выжить. Он хотел, и вселенная его услышала. Пламя словно живой организм, взмывало вверх всё дальше, уходя от своего создателя, множилось и разделялось, на две, на четыре, на восемь частей, и Гарри просто сбился со счета. Глаза его застилала кровавая пелена, и он с трудом держался на ногах, но оно того стоило. Огненные руки достигали самого верха, удерживая на месте каждую треснувшую стекляшку купола крыши, поддерживали окна и проникали в многочисленные трещины бетонных стен, заполняя их жидкой лавой, и не позволяя распадаться камню на части. Несколько мраморных фресок откололись от стен и грозились раздавить под собой любого кто окажется внизу, но огонь мягко подхватывал их, кружа в воздухе и оставляя парить в невесомости. «Я словно наблюдаю за игрой дракона с невидимым телом, только за его сжимающимся когтями», — подумал Гарри, пока его разум был пуст и сосредоточен, тело буквально вибрировало от потока магии, и ему стоило огромных усилий удерживать такую мощь, не позволяя пламени разрушить всё вокруг. В голове промелькнула мысль, что кому-то может всё же удалось сбежать отсюда… Нет. Он должен перестать думать об этом, иначе он сдастся и всё бросит. Он направлял огонь всё выше и выше, выше, ещё выше, до тех пор пока потолок над ним не превратился в огненное море, чьи волны закручивались в спирали, некоторые тянулись вниз водопадом формируясь в огненные лестницы, тянущиеся от земли до потолка. Гарри опустился на колени, дрожа всем телом, во рту ощущался металлический привкус крови, в глазах потемнело, и он вложил еще больше силы в пламя. Это было почти самоубийством, но он не мог прервать всё прямо сейчас. Он не сможет проконтролировать где, что упадет, куда приземляться отколотые куски стен и не пришибут ли кого по пути. — Мистер Поттер! Прекращайте! Кто-то кричал ему на ухо, но шум в голове с трудом различал окружающие звуки. Гарри моргнул, не отводя взгляда от парящих обломков, и нашел среди них Элоизу Дженсен, выглядела она свирепо. Женщина протянула руку и обхватив ладонями его лицо, пыталась что-то ему сказать, тем самым только мешаясь. — Авроры готовы и ждут момента, чтобы устранить все осколки и камни, когда ты их отпустишь! — голос её доносился, словно из-под толщи воды. — Сделай это, ты на грани магического истощения, ещё немного и свалишься в обморок! Гарри поморщился, думая о том, как весело будут падать куски бетона на головы людей, если он просто отпустит всё. Затем он медленно и плавно убрал пламя обратно, втягивая его в свое тело, как кот втягивает когти. Он почувствовал, как авроры перехватили на себе контроль над ситуацией, как они слаженно выполняли работу, с которой Гарри только что справлялся в одиночку. Возможно им помогал сам Риддл, если заклинание блокирующее его магию уже ослабло. Гарри тяжело вздохнул, чувствуя, как каждый камешек, осколок стекла или кусок дерева держится в воздухе словно в чаше. Да, теперь все будет хорошо. Когда тело покинули последние силы, он вновь упал на колени, тяжело дыша. Бешеный стук сердца в ушах звучал его собственной предсмертной песней. Он больше ничего не слышал, кроме этого. Долгое время он просто сидел, уткнувшись лицом в ладони, и ничего не хотел делать. Он просто сидел на холодном полу, оставаясь единственной неподвижной фигурой в мешанине окружавших его людей. Наслаждался этим томным ощущением, хорошо сделанной магии, думая о том… Глаза Гарри широко распахнулись, когда голова заработала более ясно, и его пронзило осознанием. Вот дерьмо. Это была попытка покушения, инициированная Орденом Феникса. Наверное, самим Дамблдором. Он оказался единственным, у кого было достаточно сил, чтобы провернуть такое в одиночку и покрыть все здание одним из сложнейших заклинаний, даже не комнату, а всё здание! Заклинанием, идентичным магической подписи Риддла. И Гарри только что сорвал её. Что ж, да, он спас кучу жизней, спас множество людей которые не заслужили смерти под обломками, но Дамблдор, должно быть, считал иначе, что это необходимая жертва, и не то, чтобы он знал, что Гарри будет там, что Уипвуд, приведет его с собой в самую последнюю минуту. Гарри вмешался, и как всегда всё испортил. Риддл остался живее всех живых, когда они могли закончить эту дурацкую войну одним ударом. Пока Гарри придавался самобичеванию, медленно возвращаясь к реальности, мир вокруг словно застыл. Поднявшись с колен, первое, что он заметил, это молчание. На него все смотрели. Удивление и благоговение отражалось во множестве глаз обращенных на него, он ненавидел быть в центре внимания, и от этих липких, жадных взглядов его чуть ли не тошнило. Эти люди теперь знали на какие невероятные вещи он способен, и которые, черт возьми, теперь были ему по гроб жизни обязаны. Так сложно было уклониться от пристального внимания десяток глаз, отчего Гарри понял, что, возможно, ему это уже никогда не удастся. Поттер внезапно вспомнил о существовании определенных законов. Законы, которые Риддл утвердил много лет назад, пытаясь таким способом разыскать своего соулмейта, как потом сообщил ему Дамблдор. Закон, запрещающий скрывать силу своей магии, если устраиваешься на работу в Министерство, потому что якобы «безопаснее» для всех в Министерстве знать, на что её сотрудники способны. Закон, который Гарри нарушил со всех сторон, попутно на нем знатно потоптавшись, когда его наняли, сразу после того, как он фальсифицировал свои дипломы СОВ и ТРИТОН. Гарри наконец собрался с силами, чтобы поднять голову и посмотреть новой реальности в глаза. Теперь люди аплодировали ему, задавая на перебой глупые вопросы, но всё его внимание было обращено на Риддла. Тома Риддла, чья хищная улыбка на тот момент была самой опасной вещью во вселенной. — Что ж, мистер Поттер, — сказал Риддл, чьи эмоции вновь были скрыты за маской учтивости. — Похоже, нам есть, что с вами обсудить, наедине. И мне не терпится начать как можно скорее. Черт.