С меня достаточно

Рону уже надоели очередные увещевания матери. Каждый раз, когда он возвращался в «Нору», она отчитывала их с сестрой за малейший промах, за каждое действие, несоответствующее ее грандиозному плану, как вывести семейство Уизли на верхушку магического мира. Рон в принципе был не против конечного результата, более того, он и сам был не прочь перестать выслушивать насмешки однокурсников за его внешний вид и плачевное финансовое состояние рода, но… всегда есть хоть одно «но». Рон всё чаще ловил себя на мысли, что он успел привязаться и к простодушному Гарри, и к милой заучке Гермионе, и ему все труднее было цинично следовать плану своей семьи. Как-то не по-товарищески это было. Рон не знал, что чувствовала его сестра, ему казалось, что она и повелась на всё это лишь из-за обещания матери позволить ей быть вместе с Гарри. Да, Рон не мог этого больше терпеть. Если чему его и научила дружба с Гарри и Гермионой, так это тому, что планы всегда рушатся. И как бы не остаться потом у разбитого корыта. Что же случилось, что у него кончилось терпение? Всё началось летом перед шестым курсом. Рону тогда было особо мерзко. По плану они с Джинни должны были сыграть по давно проверенной схеме: «разделяй и властвуй». Первым шагом было выстроить конфликт между Гарри и Гермионой. Тут мнение матери сводилось к тому, что начать нужно с Гарри, надавив на него неаккуратными действиями в Отделе тайн. Ставка шла на то, что Дурсли не сильно способствовали стабилизации психологического состояния парня, поэтому он будет очень чувствителен к внешнему воздействию. Джинни же отвели роль рычага для Гермионы, голосом змея искусителя нашептывающего, что это Гарри повинен в ее ранении. Всё это казалось Рону слишком громоздким, и к нему в голову начали закрадываться серьезные подозрения, что мать уже не совсем ведает, что творит, заставляя их так открыто идти на провокацию. На все возражения она лишь отмахивалась, постоянно причитая про то, что если не удастся, она просто передаст им нужные зелья, отчего в такие моменты напоминала Снейпа не в духе. Благо с началом шестого курса Рону не пришлось воплощать эти гнусные стратегии в жизнь, всё оказалось намного проще. Гарри нашел учебник Принца-полукровки и, что стало для Рона откровением, действительно взялся за зельеварение. Конечно, его внезапную одержимость учебником не могла не заметить Гермиона, но ничего не говорила, только тихо радуясь, что Гарри взялся за ум. Это продолжалось ровно до того момента, как Гарри решил выяснить у нее действия заклинания Сектумсемпра. Гермиона, будучи наиболее начитанной из троицы, сразу распознала, что заклинание, наиболее вероятно, наносит необратимые порезы, разобрав слово на латыни. Рону оставалось лишь наблюдать. Гермиона, понятное дело, беспокоилась за Гарри, но делала это в своей манере, в ультимативной форме требуя от него сдать учебник. Гарри на такое, разумеется, не соглашался, считая ценность учебника выше потенциальных рисков. Это была первая трещина, заложенная между лучшими друзьями в том году. Второй стал Малфой. Видимо, Джинни исправно занималась агитацией Гермионы, и в этом году к подозрениям Гарри она относилась очень сильно скептически, что было довольно необычным, учитывая, каким тот был фанатиком чистоты крови. Бонусом вера, что Дамблдор не позволил бы такого произвола в своей школе, не давала ей разумно взглянуть на факты, приводимые Гарри. А зря. Рон знал, что Малфой стал Пожирателем. Точнее, чувствовал, уж больно разительными были перемены в Хорьке. От отца он знал, что провинившимся перед Лордом Пожирателям приходилось несладко, а по Малфою было видно, что от его напыщенности и желания показать всем, какое светлое будущее ждет магический мир без грязнокровок, не осталось и следа. Даже когда он вступал в перепалки с Малфоем, глаза того бегали, будто он пытался отыскать выход, но никак не мог. В целом, он представлял еще более жалкое зрелище, чем обычно. Всё, что ему оставалось, — так это встать на сторону Гермионы, однако, в отличие от нее, Рон не стал отговаривать Гарри от его расследования. Рон не был знатоком человеческой психологии, но был стратегом и понимал, что такой ход позволит укрепить уверенность Гермионы в верности своей позиции, а Гарри позволит понять, что Рон, напротив, не настолько категоричен и, если что, может оказать поддержку. Пора было переходить к заключительной части плана: стать парнем Гермионы и отдать Гарри на откуп Джинни. Уж она найдёт, чем его зацепить, благо Гарри слабо разбирался в том, что значат его чувства. С Гермионой было немного сложнее, но Рон считал, что у него есть все шансы, как у ее близкого друга. Если она увидит, что Гарри занят, следующим она обратит внимание на Рона. Тут уж главное ему не оплошать. По итогу шестой курс окончился грязно: Дамблдора убили, и Рон понимал, что дальше им придется сложно. Когда Рон давал обещание Гарри следовать за ним и помогать ему искать крестражи, то уже не понимал, что из этого его собственное желание, а что — напутствия матери. И вот он лежал в кровати и вспоминал все хорошие и плохие моменты своей жизни, пытаясь понять, что делать дальше, как жить после всего произошедшего. Он откровенно устал. Устал вести себя как циничный мешок с дерьмом, устал лицемерить в глаза другим. Рон больше не мог продолжать вести себя так. Но и бросить Гарри и Гермиону навстречу неопределенности тоже не мог, если они сломаются сейчас, то какая у них будет надежда? Какой вообще смысл в плане, если Воландеморт победит? Какой смысл будет в его, Рона, действиях? Рону впервые в жизни было по-настоящему страшно. Страшно за свою судьбу. Рон сидел в палатке и теребил в руках медальон Слизерина. В лесу уже давно наступила ночь, Гарри и Гермиона заснули неспокойным сном. Рон думал. Думал о том, когда же он свернул не туда. Может, когда увидел зеркало Еиналеж? Когда стал жить тем, что увидел в отражении? Или, может, это всё началось с того злополучного лета после первого курса, где мать посвятила его в свои желания? Рон устало вздохнул. Тяжелые мысли не отпускали его уже который день. Самое ужасное для него было то, что отношения с Гермионой уже не казались ему правильными. Он всё еще помнил, как желал на третьем курсе добиться внимания, пусть делал это и неумело, а на балу вообще чуть всё не запорол. Желал, чтобы она взглянула на него как на равного. Даже впервые сел за неимоверно скучные тексты, чтобы найти способ оправдать Клювика. Рон чувствовал, что тогда его желание было искренним. А что теперь? Рон усмехнулся. Да, мать помогла заполучить Гермиону. Именно так Рон ощущал свои отношения с Гермионой, он ее не добился, а получил как трофей. И это не приносило никакой радости. Сможет ли он сделать ее счастливой? А если и сможет, будет ли счастлив сам? Несмотря на все эти мрачные мысли, Рон не считал, что последние дни были такими уж ужасными. Несмотря на войну и скудные условия, Гарри и Гермиона упорно стремились выиграть это противостояние. После бесчисленных вылазок, столкновений с Пожирателями и егерями, аппараций с места на место подобная рутина, казалось, только закалила их характер. Гарри стал увереннее в себе, настоящим лидером, а Гермиона убавила свою категоричность, оставаясь всё такой же решительной. Иногда Рону казалось, что он тут попросту третий лишний, так слаженно эти двое работали в команде. Хотя, озвучь Рон эти мысли вслух, то Гарри с Гермионой тут же стали бы его переубеждать, он был в этом уверен. Рон мог признаться хотя бы самому себе, что в этом хаосе чувствовал себя свободнее, чем когда-либо. Не нужно было каждую неделю писать матери, отчитываясь о своих действиях, не нужно было сверяться с Джинни. Рон просто жил. Но сколько бы он не гнал от себя мысли о прошлых поступках, каждую ночь они упорно возвращались и съедали его всё с новой и новой силой. Рон не стал задерживаться, он давно уже всё решил. Тихо, стараясь не побеспокоить сон Гарри и Гермионы, Рон быстро собрал все немногочисленные вещи, что у него были, и закинул их себе в рюкзак. Вынул из кармана листок бумаги, снял с шеи медальон и положил их на стол. Гарри поймет, уверен, он уже обо всем догадался. А Гермиона… Она сильная, выдержит. Рон никогда не был глупым. Он бывал несерьезным, рассеянным, но не глупым, поэтому видел, что Гарри любит ее. Рон просто надеялся, что Гарри сможет сделать то, чего он не смог: сделать Гермиону по-настоящему счастливой. А он просто не мог продолжать смотреть им в глаза. Не мог смеяться, когда причинил им столько боли. Не мог слушать, как Гарри зовет его другом, как Гермиона нежно целует в щеку и говорит, что всё будет хорошо. Да, он уходил как трус. Вот так, оставив объяснения лишь на бумажке, так и не найдя в себе смелости сказать их в лицо друзьям, которых он променял на обещания славы и денег. Рон повернулся и, взглянув напоследок на лица спящих друзей… уже бывших друзей, вышел из палатки. Тихо бредя по снегу, он вспоминал, как счастлив был в те редкие моменты, когда просто был с ними рядом, не отыгрывая никакую роль. И как он сам эти моменты и разрушил. А Джинни? Рон ей расскажет. Расскажет, как один неверный выбор может лишить всякого будущего и тебя, и твоих друзей, если вовремя не остановиться… — Ну и куда ты собрался, Рон? — внезапно раздался голос Гарри как гром среди ясного неба. — Я… я… — не смог сформулировать мысль он от того, насколько неожиданная была эта встреча. — Я предал вас, поэтому… — Я знаю, — перебил его Гарри будничным тоном. — Что? Но как, откуда?! — Еще с начала шестого курса я заметил некоторые изменения в твоем поведении, но не придавал им значения, однако во время подготовки свадьбы Билла и Флер мне посчастливилось наткнуться на миссис Уизли, которая обсуждала с Джинни их план. С каким трудом я сдержался тогда… — Взгляд Гарри поднялся к небу и немного побродил по нему, но Рон успел заметить искры угасшего гнева. — Но тогда почему я не должен уходить? Всё равно являюсь лишь баластом для вас. Смотря на вас, мне кажется, что я не делаю ничего полезного. — Это давно глодало его. Всегда Гарри и Гермиона блистательно справлялись со всеми трудностями, а он либо был бесполезен, либо, что еще хуже, мешал им. — Потому что, в отличие от Джинни и миссис Уизли, ты осознал неправоту. С той свадьбы я заметил, как ты отчаянно хотел быть нам полезным. Помогал готовить, размышлять, шутил, разговаривал, дежурил и заботился о Гермионе. Может, твоя дружба началась с нами из-за интриг, но ты всё равно поддерживал меня, — произнес Гарри, начиная подходить к Рону. — Нет, на четвертом курсе я не поверил в то, что ты не кидал имя в Кубок огня, и настраивал других против тебя, — самокритично возразил он и попятился назад. — Ты ошибся. Каждый совершает ошибки. Хорошего и плохого человека различает, сможет ли он признать ошибку и исправить ее. Ты в итоге помогал мне закончить два последних испытания, — ответил Гарри и ускорил шаг, в конце концов настигнув Рона и положив руку ему на плечо. — И я, и Гермиона ценим тебя. — Кстати, насчет Гермионы, — выпалил быстро он, — ты ведь любишь ее, да? На какое-то время в лесу установилась тишина. Гарри убрал руку с плеча Рона и, отвернувшись, спросил: — Почему ты спрашиваешь? — Я же вижу, какими глазами ты смотришь на нее с тех пор, как мы отправились за крестражами. Всегда пытаешься помочь ей, поддержать и утешить. А когда она искала помощи у меня и целовала в щеку, ты отворачивался или уходил по «важным» делам, — перечислил он результаты своих наблюдений, наблюдая, как Гарри постепенно мрачнел с каждым словом. — Еще раз спрошу: зачем тебе это знать? — Я не люблю Гермиону, — ответил Рон. — То есть, конечно, она мне дорога, но как подруга. Я предпочитаю других девушек… таких, как Лаванда, к примеру. Именно поэтому всегда старался избегать поцелуев, свиданий и прочего. По сути, единственное, что отличает нас от друзей, — редкие поцелуи в щеку. От таких новостей Гарри немного завис. — Тогда почему ты с ней начал встречаться? — недоуменно спросил он. — Стой, я же объяснил тебе всё в записке. — Я не до конца прочитал ее. Начало только, где ты говорил, что по плану матери начал дружить со мной. Подумал, что ты любил Гермиону, хоть и начал дружить со мной из-за сговора. — Видя немой вопрос, Гарри продолжил: — А Джинни с миссис Уизли обсуждали, как меня побыстрее заарканить. Вот и решил, что в этих планах Гермиона не участвует, ибо она магглорожденная, а я известный в магическом мире, поэтому женитьба на мне принесет денег и славы. — Не, Гермиона, несмотря на происхождение, очень умная волшебница, поэтому добьется огромных высот. Этот план в самом деле не включал в себя Гермиону, но на третьем курсе она уже была в нем после наших с Джинни рассказов, — объяснил Рон. Эти слова здорово воодушевили Гарри. От мрачности не осталось и следа, а на лице проступила радостная улыбка, ведь, как оказалось, он может добиться Гермионы! — Что ж, замечательная новость! Пойдем обратно и все вместе поговорим. Гермиона, может, и заметила твое необычное поведение, но о плане не знала. Раз уж встал на путь исправления, я, как твой друг, обязан провести тебя по нему до конца. И одной записки не хватит, чтобы Гермиона простила тебя. От слов Гарри Рон почувствовал, что с его плеч упал груз. Не полностью, далеко нет. Однако понял, что с каждым шагом, который он предпримет, чтобы помочь друзьям и загладить вину, будет становится легче на душе, поэтому нужно взять себя в руки и поговорить с Гермионой. — Хорошо, Гарри, вернемся обратно, — со слабой улыбкой сказал Рон. Дорога прошла в уютном молчании, однако с каждый шагом нервозность возвращалась. Ведь Гарри все-таки отходчивый, к примеру, даже не заикнулся о том, что не дождался извинений после первого испытания, а вот что с ним сделает Гермиона за такой обман, свинство и игру с чувствами, думать было откровенно страшно. До сих пор вспоминает тех птиц, что послала на него расстроенная Гермиона. Но вскоре путь закончился, а у входа стояла она, его скорая погибель. Было видно, что ей очень хотелось получить объяснения по поводу их внезапной отлучки, но когда Рон заметил, что в ее руке зажат знакомый клочок бумаги, то, очевидно, побледнел. И страхи оказались небеспочвенными из-за первых слов Гермионы, стоило им приблизиться. — Рон, не мог бы ты мне кое-что объяснить? Гарри, оставь нас ненадолго, пожалуйста. Нам нужно… поговорить. — Надеюсь, после этого разговора от меня хоть что-нибудь останется, — с опаской проговорил тот. — Не волнуйся, — мило улыбнулась она, — останется. Немножко. — И показала щепотку между пальцами. Рон сглотнул, но решил мужественно принять свою судьбу и пошел в палатку. А Гарри смотрел на это с усмешкой ровно до тех пор, пока не осознал, что Гермионе было очень больно узнать, что Рон встречался с ней только из-за плана Молли Уизли, но необходимо позволить им объясниться. После десяти минут он начал было волноваться, однако вскоре Гермиона вышла и позвала Гарри в палатку. Если не присматриваться, можно не заметить, что с ней что-то не так, но за столько лет дружбы он хорошо узнал, что Гермионе очень тяжело дался разговор по чуть встрепанным волосам, которые она неосознанно теребит в моменты напряжения, по напряженным плечам и чуть дерганным движениям. Внутри палатки сидел Рон с красным следом на левой щеке и потупленным взглядом. — Ну, что вы решили? — спросил Гарри после недолгого молчания. — Я пока не готова простить Рона за такое предательство, поэтому мы расстались, однако могу дать шанс исправить свои ошибки, тем более идет война и мы должны быть как никогда сильными, дабы одержать победу. Внутренние распри принесут победу Темному Лорду на блюдечке. — Гермиона была практична и логична. Вскоре они погрузились в планировку следующих шагов, чтобы победить, а Рон впервые за долгие годы почувствовал, что поступил правильно и, самое главное, сам. Без указки матери, без подначек сестры. Это было прекрасное чувство. Больше никогда он не подумает предать двух самых дорогих людей в его жизни. За преданность и дружбу нужно платить тем же. Он докажет Гарри и Гермионе, что не зря получил от них второй шанс. Шанс на счастливую жизнь.